Начало начинается с конца

      Потребовалось чуть меньше времени, чем Мирабель рассчитывала. Уже на следующее утро одежда конюха была готова. Целую ночь она правила без сна, выкраивая и сшивая части ткани воедино, и в конце у неё получился камзол и перчатки из бараньи кожи. Она уже не знала, чем себя занять. Изначально, она не планировала сразу же по возвращении садиться за швейную машинку. Раньше она подумывала, что сделает это следующим днём, но её планы резко изменились. Работа помогает иногда отвлечься от ненужных мыслей, и Мирабель именно это и было нужно.       Стоило ей только лечь и закрыть глаза, как в её голове, в невообразимо бешенном темпе, начинали кружиться все возможные мысли, идеи, вопросы, но больше всего её донимало переживание. Даже если она уже точно решила, что через пять дней она уйдёт, в ней всё ровно зарождался страх. Страх перед неизвестностью. Он манил её, утягивал в свои объятья, но в тоже время он и пугал её, обвивая её сердце черным плющом, и сдавливая грудную клетку, не давая вдохнуть. Это не тот страх, от которого трясутся коленки, скручивает живот или встаёт ком в горле, нет, он иной. Этот страх был навязчивым, овладевая ею постепенно. Это ощущение, можно было сравнить с тем, как будто бы она идёт по тонкому льду, который в один момент начинает трескаться у неё под ногами. И, в конце концов, она проваливается в холодную, пронизывающую льдом до костей воду. Она моментально окутывала её, медленно затягивая в бездну. От этого чувства её как будто ломало, руки были холодными, как снег, а в ушах невыносимо давило. В какой-то момент она допустила мысль, что может стоит просто отшутиться? Сказать, что это была просто шутка, розыгрыш. Возможно ей не нужно уходить? Может ей лучше остаться здесь?       Нет, она так не поступит. Она не станет отказываться от своей мечты. Она не сможет всё это выдать за какую-то глупую шутку! Впрочем, если она всё-таки решит так поступить, то вся её семья будет только рада… Да, конечно. Они будут прыгать от счастья, что им удалось сдержать её. А Альма, как же она будет довольна. Ведь ей до сих пор удаётся контролировать всех. Именно её воспитание привело к тому, что никто, ни один живой человек, не осмеливается даже в мыслях выбраться от сюда, из их личного «рая»!       Утро в Энканто было туманным. Он окутал всю долину своим плотным и холодным одеялом. В нём было рассмотреть даже ближайшие дома. Некогда солнечная долина за последние дни превратилась в тусклую, насквозь промокшую землю. Впервые жители Энканто наблюдали такие продолжительные дожди. Они практически не прекращались. Хотя, если вспомнить вчерашнее утро на удивление было солнечным. И ведь никто не знал причину таких резких изменений, кроме семьи Мадригаль. Однако дожди — это более знакомая погода, нежели туман. Он был довольно редким гостем. Неужели Антонио всё рассказал своим родителям? Как бы Мирабель не была раздражена, она не хотела винить младшего братика. И всё же о своём уходе она хотела рассказать лично.       Поднявшись из-за стола, Мирабель закрыла окно, так как в её комнате довольно сильно прохладно. Хотя может ей это просто кажется? Да нет, вряд ли. Всё таки пальцы у неё уже порядком закоченели. Подойдя к двери и осторожно выглянув, она вышла из своей комнаты. Как сильно она не хотела бы остаться, её живот сегодня был похоже против неё, поскольку уже около часа он довольно громко просил её покушать.       Спустившись в холл и заглянув в столовую, она увидела, что практически вся её семья уже собралась к завтраку и в этом не было ничего необычного, кроме того, что они все молчали. Скажу немного по другому, они не то, что молчали, они говорили, точнее шептались. Как же Мирабель не любила это. Шепотки, звуки за спиной, косые взгляды. Всё это ей знакомо, веди именно так на неё раньше реагировали жители Энканто. Единственный ребёнок без дара. Девочка, которую обделила свеча. Чего она только о себе не слышала.       Немного в стороне она услышала голоса и, придвинувшись в ту сторону, она замерла за углом так, чтобы её не было видно. Она узнала голоса. Это была Долорес и Tia Пепа. — Мам, сколько раз мне ещё стоит повторять? Я не слышу, что она говорит. Точнее она вообще ничего не говорит. Из её комнаты я слышала только работу швейной машинки! Больше ничего. — Да не может же она всё держать в себе! — на улице послышался раскат грома. — Видимо может. Мам, я говорю тебе правду. Если бы я что-нибудь услышала, хоть одно слово я бы тебе рассказала. Но я не слышу…       «Точнее она вообще ничего не говорит». Мирабель задумалась над словами кузины. Вспоминая прошедшие дни, она была немного удивлена. Ведь она действительно ничего не говорила и для неё это было неестественно. Насколько она себя знает, чтобы не делала, она всегда что-нибудь бормотала. Благодаря этому она особо не путалась в своих мыслях. Резкий вскрик Долорес заставил Мирабель вынырнуть из своих размышлений. — Мой дар слух, а не чтение мыслей!       Мирабель больше не могла слушать, как Tia Пепа пытается вытянуть хоть какую-то информацию о ней. Она плавно вышла из-за угла. — Tia Пепа, Долорес, — её родственницы вздрогнули и резко обернулись к ней. — В чём проблема?       Пепа бросила тревожный взгляд на свою дочь, а затем резво перевела его на племянницу. Она осознала, что их тайный разговор уже не является таковым. Посмотрев в глаза Мирабель, она невольно поёжилась, а спина заметно напряглась. Её яркие, медовые глаза, потемнели. В них больше не было видно тех привычных озорных огоньков. Они были темными и холодными. Заглядывающими прямо в душу. Это не её взгляд. Эти глаза больше не принадлежат Мирабель. Отведя взгляд в сторону она начала говорить. — Мирабель, Антонио рассказал мне, что через пять дней, точнее уже через четыре, ты планируешь покинуть нас. Это… это правда? — Да, это правда.       После этих слов над головой Пепы воцарилось грозовое облако со сверкающими в разные стороны молниями. В этот момент на улице душераздерающе завыл ветер. С такой силой, что под его напором прогибались деревья, грозясь в скором временем сломать пополам. Природа бушевала по воле Пепы. Она не злилась, не боялась. Ей было больно. Сжав руки в кулаки, она посмотрела Мирабель прямо в глаза. Она надеялась рассмотреть в них что-нибудь, хоть что-то, что указывало бы на то, что у них ещё есть шанс изменить её решение. Но в них она видела только непоколебимую уверенность. В них не было ни тревоги, ни страха, только уверенность в своём решении. Вновь опустив глаза, она забормотала. — Но, но Мирабель… Как же… как… — Tia Пепа, успокойся.       Её глаза бегали в разные стороны. Она цеплялась глазами за все предметы, которые попадали в её поле зрения. Надеясь, что в них она увидит хоть небольшую подсказу на то, что ей сказать. Но это были безуспешные попытки. Замерев, она почувствовала, как по её щекам медленно потекли слёзы. Больше она не станет ей препятствовать. — Долорес, я так понимаю вся семья уже обо всём знает.       Это был не вопрос. Утверждение. Если знала она и Пепа, значит и остальные тоже были в курсе. Антонио, можно было догадаться, что он всё сразу же всем расскажет. Но он же ребёнок. А дети всегда любили делиться информацией, которую узнают. Мирабель не замечала, как в её голосе проявились стальные нотки, пока не увидела, какими напуганными и тревожными глазами на неё смотрела Долорес. Она не знала, не понимала откуда они в ней взялись. Но почему-то она была уверена, что так будет правильно. Если она сейчас даст слабину или хоть маленькую надежду, что она может здесь остаться, то потом будет только больнее. Нельзя давать ложную надежду. — Я поняла. Значит, вся семья обо всем уже в курсе и всё знает. Прекрасно!       Хотя на самом деле ничего прекрасно в этом не было. Изначально ей самой хотелось рассказать. Поговорить с семьёй на эту тему. Попробовать всё обсудить. Может хоть кто-нибудь, кроме Бруно и Антонио смог бы принять её сторону. Может её бы поняли. Но уже все карты раскрыты, ничего нельзя изменить.       Вновь посмотрев на Долорес и Пепу, она развернулась и направилась в сторону столовой. Стоило Мирабель отвернуться, как её кузина пришла в себя она бросилась к своей матери, чтобы хоть немного попытаться её успокоить. В столовой находилась вся её оставшаяся семья. Увидев её, все разом смолкли. Агустин и Джульетта стояли рядом друг с другом. Они смотрели на неё с небольшим ужасом. Джульетта незаметно оперлась о спинку ближайшего стула и неотрывно смотрела на дочь. Прежде чем обратиться к ней, она глухо выдохнула. — Мирабель, это правда? Ты действительно уходишь. Разве это не была шутка? — А ты думаешь, я шутила. Разве я могла пошутить на столь, скажем так, ужасающую тему? Я разве давала когда-либо намёк на то, что это просто шутка?       Это было шокирующе для всех. Ноги Джульетты, в который раз за последние время подкосились. Агустин, как бы это не было удивительно, догадывался, что может произойти что-то подобное. Он подхватил свою жену под локоть и помог ей плавно опуститься на стул. Джульетта неотрывно наблюдала за своей дочерью. Она как и Пепа отметила изменения в её взгляде. Все надежды на то, что её дочка облагоразумит канули крахом.       Мирабель стояла ровно, непоколебимо, но внутри неё всё разрывалось на части. В который раз в её голову ядовитой змеёй заползала мысль о том, что стоит отказаться от своей затеи. Еле заметно тряхнув головой, она, как можно скорее продолжила. — Я выбрала себе лошадь и на рассвете четвертого дня я уеду.       Подойдя вплотную к матери, она положила свою руку на её. — Вы можете попробовать меня остановить, но у вас это не получится. Моё решение ничего уже не сможет изменить. Если кто-либо из вас всех ещё раз скажет, что я бросаю семью, то вы ошибаетесь. Я уже всё вам сказала, — она посмотрела на Джульетту. — Тебе не стоит бояться, переживать за меня. Я не убегаю. Я не бросаю вас. Я не исчезаю из вашей жизни. Что бы не случилось, я всегда буду оставаться частью семьи Мадригаль. Я вернусь. Обещаю, вернусь.