Начало начинается с конца

      Богота. Как я узнала, этот город является столицей Колумбии, и это один из самых крупнейших городов Колумбии. В нем было столько разнообразных красок и красот, что глаза начинали разбегаться при входе в город.       Здесь было довольно прохладно. Город был очень оживленным, все куда-то бежали, спешили, не было ни одного человека, который сидел или находился на одном месте; собственно, как и во всех довольно крупных городах. И всё же, здесь было как-то иначе. Если ты, например, решишься зайти на местный рынок, то точно не выйдешь оттуда с пустыми руками. Ведь там столько всего интересного: деревянные чётки, игрушки, мишки, одежда, музыкальные инструменты, дрессированные собаки, о Господи, сколько всего чудного! На стенах каждого дома были разукрашены сотни портретов и надписей. Порой даже начинаешь зачитываться и совершенно забываешь, куда ты до этого направлялся. Как здесь всё же красиво.       Путь Мирабель в этом городе начался с огромной реки Мета. Наслушавшись рассказов о чистейшей воде, о солнечных бликах на волнах и шуршащем песке под ногами, Мирабель решила, что обязана всё это увидеть собственными глазами. И она не прогадала. Красивее вида она даже представить себе не могла!       Почти целый день Мирабель провела на улице, наслаждаясь красотой и видами этого замечательного города. За время прогулки она приметила несколько музеев и театров, в которые можно будет заглянуть, а также она не была бы против посетить кино.       Уже ближе к закату, когда Мирабель сидела у фонтана и поедала пандебоно, её посетила мысль, что пора бы уже искать себе ночлег. Ночью, наверняка, будет слишком холодно. Но сколько бы она ни ходила по разным отелям и домам, ей везде отказывали. А туда, куда вполне могли пустить, Мирабель сама отказывалась идти, уж слишком подозрительно всё выглядело. Видимо, самому Богу не нужно было, чтобы она остановилась в каком-либо из этих «заведений». Как говорится, у Бога свои планы на нас. Ибо проходя мимо одной из улочек, на стене дома, она наткнулась на бумажное объявление: «Сдается комната в квартире». Оно не было такое же яркое, как рядом весящие объявление или же с кричащей надписью. Наверное, как раз таки своей обыденностью и спокойствием что-ли, оно и привлекло внимание Миры. Своему счастью она не верила до того момента, пока не постучала в саму дверь. Через некоторое время она собиралась вновь постучать, но с той стороны послышались шаги. Её открыла маловодная девушка с длинными, почти до пояса, темными волосами и большим животом. Мирабель ненадолго задержалась на нем взглядом, примерно тридцать вторая неделя. Восьмой месяц. Мира перевела взгляд на лицо девушки.       — Здравствуйте, Вам что-то нужно?       — Здравствуйте, я по поводу объявления о сдаче комнаты.       — Да, конечно, проходите!       Девушка засияла лицом и пропустила Мирабель внутрь квартиры. В ней витал чудесный аромат свежей выпечки, а также была тишина. Это место ощущалось таким спокойным и умиротворенным. Как раньше Мирабель говорили: «Дом — это отражение своего хозяина». Пройдя по коридору, девушка открыла дверь, вымощенную красным деревом, и показала Мирабель комнату. Там была лишь кровать и письменный стол со стулом перед окном.       — Вам нравится?       — Да, мне подойдёт. Сколько с меня?       — Сколько Вы планируете здесь жить?       — Где-то неделю, не больше.       — Тогда 50 евро.       — А почему так мало? — Мирабель выглядела удивленная. В отелях, где она останавливалась до этого, цена порой могла доходила до 200 евро за ночь. А здесь мало. — Какой-то подвох?       — Нет, нет, что Вы. — девушка помотала головой из стороны в сторону. — Просто цена такая засчёт того, что у меня будет просьба.       — Я слушаю.       — Мне хотелось попросить Вас немного мне помочь. Ничего сложно, просто порой помогать мне по дому или ходить за продуктами. В моём положении мне сложновато осуществлять всё это. Но если Вас это смутит, я конечно не смею настаивать.       — Ну, сеньора, Вы меня напугали. Могли бы просто сказать мне об этом. За такую комнату я согласна каждый день вам помогать. Поэтому я согласна!       — О, святая дева Мария, огромное Вам спасибо!       — Вам еще пока не за что меня благодарить, поэтому возьмите сразу за неделю. — Мира вытащила из сумки €50 и протянула их девушке. Она со смущением взяла деньги и сразу аккуратно положила в свой передник, а после выпрямилась и протянула руку.       — Меня зовут Найели.       — Мирабель. Приятно познакомиться, Найели.

***

      Вечер прошел довольно-таки муторно, скорее даже немного натянуто. Но, тем не менее, вся сотня вопросов, что обрушилась на Мирабель, была отвечена ей же. Она рассказывала, в каких местах она побывала, о которых не успевала или не смогла написать. О том, с кем она знакомилась, с кем проводила время или же на каких спектаклях она побывала, какие музеи посетила. И многое, многое другое. Она отвечала на все вопросы, которые ей задавали. Большинство из ее родных просто молча слушали все её рассказы. В основном это было старшее поколение её семьи, а её братья и сестры наоборот очень активно задавали уточняющие вопросы к той или иной истории.       Вечер мог продолжаться до самого утра, если бы в один момент Мирабель не обратила бы внимание на то, что её сын уснул, опустив голову на стол. Она настолько сильно увлеклась разговорами с семьёй, что совсем забыла про сына. Поднявшись из-за стола, она заявила.       — Думаю, пришло время нам всем идти спать. Дорогие, я бы еще с удовольствием поболтала с вами до завтрашнего, точнее, уже до сегодняшнего утра и много чего ещё рассказала, но Кинно устал с дороги и я тоже немного уже подустала. Нам всем сегодня нужно выспаться, — она аккуратно подняла сына на руки так, чтобы он не проснулся, и взглянула на часы, которые показывали уже полтретьего утра.       — Да, думаю, уже стоит идти спать. — Джульетта поднялась со своего стула и с улыбкой посмотрела на Мирабель. Она до сих пор до конца не осознала, что стала бабушкой, и вряд ли это осознание в ближайшее время к ней придёт, но все же она счастлива за дочь. Теперь у Мирабель есть тот, кого она любит и будет любить больше всего на свете. И пусть это не совсем так, как было принято, её дочь счастлива, а это самое главное, — так, всё, расходимся по комнатам, пора спать!       Все остальные домочадцы расходились неохотно. Каждый был готов ещё немного послушать Мирабель. Они с удовольствием провели бы с ней ещё парочку дней, не отходя от неё ни на шаг. У всех них было ощущение, что она снова могла уехать и забыть про них. Да, такой страх всё ещё присутствовал в сердце каждого из них. Однако со временем к ним должно будет прийти осознание, что больше она никуда не уйдет.       Обняв на ночь Мирабель, так осторожно, как только можно, чтобы не потревожить спящего ребёнка, все разошлись по своим комнатам отдыхать до утра, а может быть и до обеда. Проводив последнего члена своей семьи взглядом, Мирабель поудобнее перехватила сына и стала подниматься к своей комнате. Лишь взглянув на дверь, у неё сжалось сердце. Дверь в её комнату была заставлена досками, однако было видно, что это сделали не её родные. Это Касита забаррикадировала вход в ее комнату и все это время ждала ее возвращения.       — Можешь впустить нас, Касита? — Доски тут же «оживились» и начали отходить от двери, сливаясь с самим домом, и вскоре дверь открылась, пропуская их внутрь помещения. С улыбкой, Мира вошла в свою комнату. Её брови приподнялись в удивлении, когда она увидела, что всё в комнате находится там же, где она и оставляла. Ни пылинки, ни паутинки — ничего. Все было так же, как и в тот день, когда она покинула её, — спасибо, Касита, за все.       В этот же момент Касита начала играться паркетом в её комнате. Точно так же, как она это делала, когда Мирабель была ребёнком. Сейчас это вызывало лишь легкую улыбку от ностальгии.       На руках у неё посапывало маленькое чудо, которое всё так же, как и она, хотело спать на кровати, а не на руках. Поэтому, подойдя к постели, она положила его и укрыла теплым одеялом. Поцеловав ребёнка в лобик, она отошла к окну, приоткрыв его. Именно сейчас, вдыхая прохладный воздух, она понимала, как сильно скучала по этому месту. Такой родной пейзаж. Такое чудесное ощущение вновь находиться дома и такое приятное чувство безопасности. Просто сказка. И все же один момент не давал ей покоя. За столом она встретила всех. Всю свою семью, кроме одного человека. Того, кто помог ей найти себя в момент, когда она ещё сомневалась в своём решении и того, кому она бесконечно благодарна за то, что всегда оставался на её стороне. Дядя Бруно. За столом она не решилась спрашивать о том, где он. Но почему-то сейчас ей захотелось его увидеть, да и поговорить тоже.       Выходя их комнаты и глянув на сына, чтобы убедиться, что он продолжает спать, она тихонько прикрыла дверь и направилась к башне дяди Бруно. Мирабель плавно поднималась по ступенькам, она не волновалась о предстоящей встрече с дядей. За те года, что она провела не дома, ей пришлось многое испытать, почувствовать на своей шкуре, так что теперь она уже не была той восемнадцатилетней девочкой. Она стала матерью, сильной женщиной и хорошим бойцом. Так что, стоя перед деревянной дверью, на которой был вырезан ее обладатель, она не волновалась. Спокойно потянула руку и ухватилась за ручку двери.       Оказавшись в той самой комнатке, которая вела к фонтану из песка, она остановилась. Сейчас, эта, раньше маленькая комната, была заставлена вещами. Дядя Бруно все-таки решил перевезти все свои вещи сюда? Тихо прикрыв за собой дверь, Мирабель начала различать силуэты. У противоположной стены стояло два комода, несколько стеллажей, заполненных книгами, на полу был застелен зелёный ковёр, и стояла большая кровать, на которой и спал обладатель этой комнаты. Довольно таки уютно всё выглядело. Подойдя ближе к кровати, перед ней предстало лицо ее родного дяди. Он не сильно изменился, она боялась, что при возвращение не узнает его, что она слишком сильно постареет. Но его изменения были минимальными: на голове прибавилось немного седых волос, на лице появились новые морщинки, но он оставался таким же спокойным. И даже сейчас когда она спал, то выглядел как маленький ребёнок. И все же она очень сильно скучала по нему. Все эти года Мирабель вспоминала его с теплотой и печалью. Даже сейчас на ее шее продолжала висеть та самая подвеска, которую он подарил ей перед расщелиной.       Она не забыла. Она всё помнит. И все же сейчас ей стоит вернуться к своему сыну. Она хотела лишь убедиться в том, что с родным ей человеком всё хорошо, поэтому она ушла так же тихо, как и пришла, уверенная, что завтра они с ним встретятся и поговорят. Их разговор будет долгим и нудным, но он того стоит.

***

      Несмотря на то, что Мирабель планировала остаться в Боготе всего на неделю, прошел уже месяц, как она здесь находится. Этот город настоящая мечта, каждый день что-то новое, более интересное.       С Наейли Мирабель сдружились очень быстро. Та оказалась довольно кроткой и милой девушкой. Как оказалось, она живет здесь одна уже очень, очень давно. Её мама умерла почти 7 лет назад, а про отца ей никогда и не приходилось слышать. Ее мама рассказывала, что он бросил их, когда она ещё только родилась. В душе Мира очень жалела эту девушку, но все-таки судьба была не настолько ужасна с ней. Ведь скоро у неё должен родиться тот, в ком она будет видеть цель своей жизни, и ради кого она будет жить.        Несколько раз Мирабель была в её комнате: там уже была готова колыбелька для малыша. Несколько игрушек и некоторая одежда. В квартире не было абсолютно никакой роскоши, было так просто и скудно.       Позже она рассказала Мирабель, что у неё очень скромные доходы. Раньше, когда была жива мама, у них была своя овощная палатка на рынке, но после её смерти палатку пришлось продать. У неё просто не было сил так работать, как работала её мама. После уже она начала шить на дому. У нее была швейная машинка, дольно старая, но всё ещё рабочая, доставшаяся от бабушки. Иногда Мирабель тоже брала у неё эту машинку, вспоминая былые дни и то, как же давно она ничего не шила. Вместе они даже как-то сшили небольшое платье, довольно-таки простое, но очень красивое. Оно было бордовым с черным поясом, с незамысловатым красноватым узором и с таким же небольшим черным бантом. Ещё был галстук на шее, и рукава были в кружевах, а подол платья доходил до колен. Платье шили по размеру Мирабель, так как она была единственной «доступной» моделью. Девушки продали это платье какой-то из соседок в доме. Наейли даже хотела поделиться с Мирой выручкой, но она отказалась, сказав, что так или иначе себе работу здесь найдёт. А вот Наейли нужно больше денег, ведь живет, она считает теперь за двоих.       Про отца ребёнка она ничего не рассказывала Мирабель. А она и не спрашивала. Не нужно ей об этом знать. Единственное что Наели говорила о ребёнке так это то, что она ждёт сына. На вопрос Мирабель о том, как она об этом узнала, Наели поглаживая живот и нежно улыбаясь, говорила, что она это чувствует.       Так прошёл целый месяц с приезда Мирабель в Боготу. Она устроилась работать почтальоном, так как Ворон все это время сопровождал её, так что на лошади доставлять почту было довольно легко. Да и плюсом, она всё больше и больше поражалась и красоте этого города, и тем, каким разный он может быть. По выходным людей становилось настолько мало, что порой казалось, что город опустел. Во время будних, людей наоборот было иногда слишком много. Абсолютно невообразимый город.       Но всё изменилось в тот роковой день. А ведь начинался он вполне спокойно. Мирабель и Наейли вместе готовили завтрак на кухне, весело обсуждали предстоящий фестиваль, как в один момент Наейли замерла на некоторое время с расширенными глазами, после чего схватилась за живот, болезненно охая, после чего подол её платья окрасился в кровавый цвет. Мирабель тут же подскочила к ней, а Наейли едва дышала.       Мира помогла ей сесть на стул, а после побежала на лестничную клетку. Наейли говорила ей, что в её доме есть женщина-повитуха, которая согласилась помочь ей во время родов, так как у неё не было денег на врача. Женщина была довольно старая, но она резво поднялась в квартиру к девушкам и после они спальне роженицы.       Мирабель не находила себе места, она нервно слонялась за дверью, иногда замирая. Она никогда не забудет то, как Наейли кричала. Она даже хотела уйти, но что-то не пускало её из этой квартиры, хотя ей было страшно. Спустя какое-то время все звуки стихли, и через секунду Мирабель услышала плач ребёнка. Это был громкий пронзительный визг, а это значило, что все закончилось. На её лице расцвела улыбка, но мимолетное счастье сменилось тревогой.       Дверь открылась, и из неё вышла пожилая женщина с ребенком. Она посмотрела на Мирабель и лишь одними губами прошептала, что ей жаль. А после протянула ей кричащий свёрток. И лишь распахнув дверь в комнату, она всё поняла. Наейли… Нелли лежала на кровати и не реагировала ни на что. Мирабель отшатнулась в сторону и схватилась за стену. Ребенок надрывался в плаче на её руках, а она просто не могла прийти в себя. Ей было плохо, её тошнило, кружилась голова, но она просто не знала, что ей делать. По её щекам безмолвно потекли слёзы. Сколько Мирабель так просидела на одном месте, она не знает.        Может всего минуту, а может целый час, но из оцепенения её вывел всё то же пронзительный плач ребёнка. Она поднялась на ноги и попыталась его укачать. А он всё плакал и плакал, она просто чувствовала, что может сейчас сойти с ума. В конце концов, получше запеленав его и тихо напевая песню, которую порой пела Нелли, Мирабель заметила, что малыш начала засыпать. Едва он закрыл глаза, как она подошла к телу Нейели. Глядя на её бездыханное тело и умиротворенное лицо, Мирабель не смогла сдержать всхлипов, и слезы покатились по щекам:       — А ты ведь оказалась права. Это мальчик, Нелли. Это мальчик.       Что было дальше? Мирабель помнит очень смутно. Она помнит, как Наейли похоронили на кладбище, а она стояла с её сыном. Они были единственными, кто был там. Когда могила была уже полностью зарыта, всё, что Мире оставалось — это покрепче перехватить спящего малыша и зашагать к дому. Прошло пару дней. И сейчас Мирабель стояла перед окном, уже полностью одетая в свою походную одежду.       Ворон был во дворе и бил копытом плитку на улице, на столе стояла корзинка с ребёнком. Мирабель продолжала всматриваться в горизонт, как будто бы надеясь дождаться знака. Малыш ещё спал.       Глубоко, вздохнув и прервав слезы, она натянула капюшон, прихватила корзинку и зашагала вниз, закрыв квартиру на ключ. Она спустилась и, взяв за поводья коня, зашагала по ночному городу. Было тихо, все ещё спали. Только солнце едва показалось из-за горизонта и окрасило все дома в яркие цвета, но сейчас Мирабель ничто не волновало. Она просто шла вперёд и, пройдя до конца пляжа, увидела вывеску. «Приют». Это было большое каменное здание с кучей окон и больших дверей. Большое крыльцо, мощеные мрамором ступеньки… Стараясь не смотреть больше ни на что и привязав Ворона к забору, она направилась к двери. И каждый шаг давался ей все тяжелее, чем предыдущий, она чувствовала, что не может идти. Но все-таки она смогла поставить перед дверью корзинку.       Мирабель вновь посмотрела на мальчика, он спал так тихо и мирно, он совершенно не догадывался какая участь ему уготовлена. У Мирабель защемило сердце. Ей стоило больших усилий подняться и отвернуться от корзинки. Она зашагала прочь, говоря себе не оборачиваться, ни в коем случае не оборачиваться! Но вдруг, она как будто бы почувствовала невесомое прикосновение на своем плече. Но резко обернувшись, она не увидела никого. Лишь всю ту же корзинку и малыша. Неожиданно в окне приюта зажегся свет и дверь уже собирались открывать, как в голове Мирабель что-то щёлкнуло. Не медля ни секунды, она бросилась к двери, забирая корзинку с ребёнком. Она спряталась под крыльцо. На крыльцо вышла старая женщина, которая забрала почту из почтового ящика, после чего вернулась обратно в здание. Малыш так и не проснулся.       С того момента и началась жизнь Мирабель как матери. Мальчика она назвала Кинно. Она не знает, как хотела бы его назвать его родная мама. Но ей казалось, что это имя подходило ему больше всего. Ведь он был таким прекрасным, а его личико было очень похоже на лицо Наейли. Мирабель поклялась Святой деве Марии, что она никогда не пожалеет о своем решении.       И все же, порой было очень сложно. На первое время Мирабель переехала в город Тумако к морю и засела в небольшой деревушке, там она нашла старый покосившийся дом, и наученная горьким опытом постройки, сумела починить крышу и даже выровнять стены и окна, восстановить ставни, да ещё по мелочи разных вещей.       Кинно же рос очень спокойным и тихим ребёнком. С ребятами из деревни он редко проводил время, предпочитая гулять с мамой по пляжу и собирать ракушки с камешками, а потом украшать ими песчаные замки. Но была одна странность, которая немного беспокоила Мирабель. Мальчик почти не говорил. Точнее издавал какие-то звуки и даже слова, но больше всего молчал, не издавая ни одного звука и с опаской глядя на мир. Мирабель старалась как можно больше разговаривать с ним, читать ему всевозможные сказки и сочинять истории, но это мало помогало. Когда же ему исполнилось три года произошло то, что заставило Мирабель задуматься о возвращении домой.       Однажды, когда Кинно был во дворе их дома, а она прибиралась внутри, ей на глаза попалась её сумка, с которой она путешествовала. Она давно в неё не заглядывала и решила перебрать её.       Разбирая сумку, она наткнулась на свёрток, находившийся на самом дне сумки. Она давно её не распаковывала до конца. Взяв его в руки, она потихоньку стала его разворачивать. Ткань плавно упала на пол, а в руках у неё осталась фотография. Это было их семейное фото. То самое, размытое, слегка не четкое, но настолько дорогое сердцу, что слезы сами напрашивались на глаза.       Мирабель вспомнила, как сильно её сердце рвалось за горы и насколько сильно ей хотелось вырваться из золотой клетки. Но ведь цель была не в путешествии и не в упрямом протесте. Она хотела знать, есть ли в мире еще люди, похожие на её семью.       Неужели они одни такие? Неужели магия дает свою силу только тем, кого считает достойным этого? А если это и так, то кто еще получил такой дар? Но на эти вопросы так и не суждено было ответить, ведь посетив так много мест и увидев, все, что только можно было, она ничего не нашла. Казалось, что грань между магией и наукой стирается полностью. Все сливалось в один большой монолит, не являясь чем-то удивительным и невероятным. Она поняла, что магия больше не нужна этому миру, люди смогли доказать самим себе, что даже без сил они способны на многое, и это было ценнее любого дара.       — Мам?       Она резко обернулась и увидела, что Кинно стоит в проходе, наблюдая за ней. Она даже не поняла, когда он успел подойти к ней!       — Кинно, извини, я просто задумалась немного. Что-то случилось, родной?       Он ничего не ответил, а просто показал рукой куда-то то в сторону моря. Мирабель вопросительно приподняла бровь и вышла к своему сыну на террасу. Посмотрев на морскую гладь, она обомлела. Море, оно ушло из берегов почти на километр. Мирабель знала, что это значит. Жители соседних домов тоже стояли на дороге и с ужасом смотрели на то, как вода все дальше и дальше отходит от берега. Нужно было срочно подниматься, как можно выше. Мирабель крикнула сыну, чтобы он стоял на месте и никуда не отходил, а сама бросилась в дом. Никто не знает сколько у них времени. Она схватила свою сумку и скидывала в неё все, что попадалось ей под руку, не разбирая. Выскочив из дома, она подхватила сына на руки и посадила его на Ворона, сразу же сама вскакивая на коня.       Они успели отбежать от своего дома примерно на полтора километра, прежде чем Мирабель решила обернуться. Волна появилась внезапно, словно из ниоткуда, и уже успела снести первые постройки у самого берега. Цунами разрушало все на своем пути.       Снося дома, ограждения, уличные ларьки, всевозможные постройки. Они едва успели сбежать оттуда и, даже несмотря на то, что они отбежали достаточно далеко, Мирабель продолжала гнать коня вперёд до тех, пока он не выбился из сил. Когда Ворон уже просто не мог бежать дальше, он лег прямо на тропинке.       В висках стучало, руки тряслись, Мирабель нервно сжимали поводья до побеления костяшек, дыхание сбилось к черту, а в голове творился полнейший хаос. Её сын сидел рядом с ней, прижимался к своей маме, как можно плотнее. Как будто бы его маму могут сейчас отобрать. Еще никогда Мирабель не было настолько страшно. Она просто начала плакать от страха, её нервы не выдержали.       Кинно прижался к ней ещё сильнее, пытаясь безмолвно её успокоить. Малыш был ещё слишком мал, чтобы в полной мере осознавать опасность, которой они подверглись, но глядя на свою маму, он понимал, что произошло что-то действительно страшное. Лишь когда Мирабель успокоилась, она поняла, что Кинно спит, облокотившись на неё. Видимо, для него все же это было большим потрясением. Лишь его спокойный вид и понимание того, что они оба живы, смогли успокоить Мирабель. Она решила, что больше они туда не вернутся. Во-первых — это было уже невозможно, а во-вторых — это опасно. Их там ничего не держало, кроме того домика. Видимо, им снова придется искать новый дом. И тут в её голову пришла идея. Они должна вернуться домой, в её родной дом, так, как она и обещала. Ей не хотелось думать о том, сколько вопросов родные ей зададут или сколько претензий предъявят, её не пугало, как сильно за это время мог изменится её дом.       Она поняла, что должна пойти туда, где будет безопасно. А безопасней места, чем дом, в котором она родилась и выросла, просто нет в этом мире.