Лето, любовь, волейбол!

      Хината вприпрыжку взлетел по лестнице, весело напевая себе под нос, и не упуская ни единой возможности допрыгнуть и шлепнуть рукой по каждой качающейся на потолке висюльке. Кагеяма же плелся за ним, как на эшафот. Эти потолочные украшения, как петли от висельницы, смотрели на него и ждали, когда он добровольно предложит им свою шею. Короткая дорога до их совместного номера, пролегающая сквозь густо украшенного растениями коридора, стала для него личной зеленой милей. От замечтавшегося и разомлевшего от внезапной близости в автобусе Кагеямы не осталось и следа. Осознание того, что им целую неделю придется жить в одной комнате - одновременно будоражило и пугало его. Ноги гудели от желания развернуться и убежать отсюда как можно дальше. В этом сладком воздухе, пропитанном сандаловыми благовониями, он чувствовал не спокойствие, а прогрессирующую тревожность и ощущение приближающихся непоправимых ошибок. Да, Тобио мог попроситься жить с кем-нибудь другим, но еще в автобусе, пока Хината мирно дремал в его руках, он дал себе обещание, что больше не будет убегать. Он не может себе позволить сблизиться с Хинатой, но и отрицать свои чувства, отталкивая его, тоже не имеет смысла. Кагеяма решил, что если постоянно делать вид, что ничего не происходит, то со временем он себя в этом убедит. «Отличный план. Надежный, как швейцарские часы», — подтрунивал он сам над собой. - О, вот и наш номер! Хината резко затормозил, чем чуть не сбил, врезавшегося в его спину самопровозглашенного «смертника». «Черт, мы уже пришли?» — занервничал Кагеяма, в душе надеявшийся, что он потеряется в этих бесконечных коридорах, пряча свои страх и стыд где-нибудь под ковриком с изображением индийских богов. - Ну, открывай! — на последнем слоге его голос сорвался на какой-то то ли писк, то ли икоту. Парень понял, что исполнить задуманный им план будет куда сложнее, чем ожидалось. Казалось, будто каждое лишнее движение выдавало Кагеяму с потрохами. - Странно, почему на этом этаже больше нет номеров? — Хината задумчиво покрутил головой по обоим сторонам узкого коридора. - Не знаю, наверное, это какой-нибудь, кишащий пауками и крысами чердак. — пробубнил Кагеяма. С его точки зрения, это было бы даже неплохо. По крайней мере, мышиный писк и паучьи укусы отвлекали бы его от непристойных мыслей о Хинате. Ключ заскрежетал в замке и щелчком дал понять, что исполнил свою единственную, но важную миссию. Тобио приготовился услышать раздражающий скрип, однако… Дверь плавно отворилась, а вместо темного, пыльного и грязного чердака перед парнями открылся вид на роскошные и уютные апартаменты. Их с ног до головы обволокло свежестью, а в носу приятно защекотало от запаха чистого белья. Понятно, почему больше не было других номеров - эта комната занимала весь этаж. - Вааааау! — взорвался Хината — Это просто ваааах и уууух! Обалдеееть! Не теряя ни секунды, коротышка с разбега плюхнулся на огромную белоснежную кровать, которая буквально проглотила его маленькое тело: настолько она была мягкая. Рыжая голова парня то ныряла, то выныривала из волн простыней, как парчовый карп*. На секунду Кагеяма тоже захотел погрузиться в это месиво из подушек и одеял - смеяться и прыгать от радости. Но потом, от увиденного его как водой окатило. Глаза медленно округлились, а челюсть безвольно поползла вниз. «Здесь. Только. Одна. Кровать.» - отчеканив про себя каждое слово, с ужасом подумал Кагеяма. Так и застыв на пороге - парень не решался зайти внутрь. Он пообещал себе не убегать, но такое…Это было уже слишком. - Хината, вставай с кровати, пока окончательно не помял тут все! Мы идем менять номер. — все же приняв самое, на его взгляд, верное решение, скомандовал связующий. - Что?! Но почему?! Тут же так офигенно! — удивленно прокричал Хината, высунув свою рыжую «мордочку» из-под кипы одеял. - Как почему?! — взвыл Тобио — Ты что, не видишь — он выкинул руку вперед — одна двухспальная кровать! Я не собираюсь с тобой в обнимку спать! — «хотя очень хочу, черт возьми». - Да на ней полно места. Еще полкоманды поместится. — не унимался Хината. Он уже пригрел себе место на кровати и явно не собирался с ним расставаться. - Все равно! Это как-то… по-гейски! Услышав такое серьезное заявление, Шоё притих - и пристально посмотрел в испуганные глаза товарища. Он хотел что-то сказать, но молчал. Спустя минуту немых переглядок, Шоё все же нарушил тишину чересчур эмоциональной тирадой: - Нет, я не хочу! Я устал с дороги, и все, что мне сейчас надо - это сходить в душ и хорошенько отоспаться до вечерней тренировки на этой чудесной гигантской кровати! Сегодня давай переночуем здесь, а завтра - делай, что хочешь! Бегай, ищи свободный номер или вообще на улице ночуй, мне пофиг! — на одном дыхании протараторил он. Взбешенный Кагеяма яростно кинул сумки на середину комнаты. «Будь по-твоему, гадёныш!». - А мне тоже пофиг! Вот только попробуй прижиматься ко мне во сне, я тебя пинком с кровати прямо в пальмы под окном отправлю! — от безысходности соврал Тобио. На том и порешили. *** Хината уже полчаса плескался в душе. Из ванной комнаты то и дело доносились: пение, посвистывания или звуки падающих баночек с шампунем. Более-менее успокоившийся Кагеяма методично раскладывал по шкафам вещи. Их было немного, поэтому, чтобы хоть чем-то занять беспокойные руки, он по несколько раз перекладывал одежду с одной полки на другую, в попытках расположить ее как можно симметричнее: футболки с футболками, шорты со штанами, нижнее белье вместе с носками. Так и не определившись с тем, куда все-таки деть волейбольную форму - на полку или на вешалку - он, продолжив держать ее в руках, в прострации сел на кровать. «И что мне делать? Остаться или переехать?» — старался спокойно рассуждать парень. На самом деле он был готов прямо сейчас сгрести Хинату в охапку и, повалив на эту самую кровать, целовать до потери сознания. Одни только остатки здравого смысла, еле плескавшиеся в воспаленном мозгу, удерживали его от этого безрассудства. Взяв себя в руки, Кагеяма рывком встал с кровати - в полной решимости пройти это испытание выдержки. «Неизбежное прими достойно!» — подбадривал он сам себя. Дверь ванной хлопнула. Из клубов пара показалось обнаженное и порозовевшее тело юноши. В одном полотенце Хината вальяжно продефилировал мимо, вновь осевшего на кровать, Кагеямы. Остановившись возле окна, он запустил руки в густые янтарные волосы, мокрыми прядями ласкающие тонкую шею. Прогибаясь и запрокидывая голову, он слегка потрепал их, стряхивая лишнюю влагу. Несколько прохладных капель упали на пылающее лицо Тобио. Теперь они медленно скатывались по коже, как будто кто-то кончиками пальцев нежно поглаживал его по щеке. Кагеяма нервно сглотнул, облизав пересохшие губы, когда Хината в очередной раз сладко потянулся. Мускулы вдоль позвоночника очертились, позволяя струйкам воды стекать по нему, как по траншее вниз - между венериными ямками - прямо, в бесстыдно выглядывающую из-под полотенца, ягодичную расщелину. Кагеяма не доверял этому полотенцу, как и самому себе. Еще мгновение - и оно спадет с округлых, подтянутых бедер. Как юный Адам, прикрывающий свою наготу лишь одним смоковным листом, он стоял в свете закатного солнца, без стыда выставляя наружу все свое естество. Теплый комок желания спустился вниз по животу Кагеямы, разрастаясь и полнясь в паху, как наливающаяся соком ранняя июльская слива. Уязвленный, порабощенный - Тобио был готов, благоговея, предстать перед ним на коленях, словно раскаявшийся грешник, и, сходя с ума в порыве какого-то ритуального экстаза, обводить языком рисунок каждой проступающей мышцы. В исступлении, не стыдясь собственной распущенности, облизывать и обсасывать это распаренное, растекающееся тело - словно жадный ребенок - быстро таящее на жаре мороженое. Полностью покрыть торс своими - до непристойности - влажными поцелуями, заменяя капли воды на липкие и густые слюни. Широко открывая рот, лизать его всей поверхностью языка, как можно сильнее вдавливаясь лицом в твердый пресс. С каждой новой вязкой дорожкой спускаться все ниже, давая волю всей своей мальчишеской похоти; бессовестно блуждать руками по телу и царапать ногтями нежную кожу. И когда на покрасневшем и изнеможённом от ласк животе не останется места - сорвать ненавистное полотенце - и одним уверенным движением вобрать в рот набухшую, вожделеющую плоть. Грубо сжать в руках ягодицы, резко подавая их на себя и погружая горячий член все глубже в глотку. Сосать его долго, жадно и ритмично до тех пор, пока не кончится кислород. Потом, скользя кончиком языка по выпирающим венкам, дойти до, гладкой и блестящей от смазки, головки, чтобы высосать из нее все - до последней капли. А когда наслаждение достигнет пика и изольется в рот Кагеямы горячей смесью спермы, слез и слюней, он выпьет юношу, как самый сладкий нектар. Остатками их пошлости, которая скопилась пузырящейся белесой жидкостью в уголках рта, обильно стекающей тягучими нитями по подбородку, он поделится с Хинатой, смачно целуя его в обессиленные от стонов губы. Грязно…мокро…сексуально… - Т-ты ч-что, — голос парня предательски дрожал. Прокашлявшись, он продолжил чуть увереннее: - Ты что творишь, придурок? Оденься! Кагеяма бросил в полуголого парня первую попавшуюся под руку одежду, которой оказалась его волейбольная форма. Неосознанно он все это время сжимал ее в кулаках. Заботливо поглаженная матерью перед отъездом, она теперь была безнадежно измята. - Чего?! Мы сто раз мылись вместе после тренировки и в раздевалке переодевались! - Это… — брюнет замялся — меня просто бесит, что ты голышом расхаживаешь по моему номеру! - Это и мой номер вообще-то! Но Кагеяма уже скрылся в ванной, нарочито громко хлопнув дверью. *** «Да что ж это за пиздец-то?!» - заорал внутренний голос. Обезумевший от собственных фантазий парень, чуть ли не разрывая на себе одежду, влетел под душ и, как сороконожка, приклеился спиной к холодному кафелю. Кагеяма выкрутил воду на минимум, остужая пылающую голову. Да не только голова - все его тело горело, сжигая кожу, мышцы и кости. Оставляя ему лишь переплетения оголенных нервов, превратив его в запутанный клубок мыслей и ощущений. Перевозбужденный член закаменел и отзывался болью от малейшего движения. Густо наполненный кровью, он как будто взял на себя роль сердца, начав пульсировать, биться и до предела раздувать вены. Побагровевший и намокший, он желал прикосновений. А еще лучше - проникновения в узкое и тугое, но податливое отверстие. Не в силах больше сдерживаться, Кагеяма осторожно опустил руку к изнывающему органу. По нервам, как будто короткими разрядами, пропустили ток, едва он коснулся его пальцами. Тобио одернул руку и подождал, пока по телу прокатятся несколько сильных волн возбуждения, и с непривычки гиперчувствительный член будет готов к грубым, нетерпеливым подростковым движениям. Ледяная вода никак не остужала, наоборот, казалось, будто достигая кожи, она моментально сама превращалась в кипяток, еще больше обжигая. Отдышавшись, он обхватил ствол всей ладонью и, освободив головку от крайней плоти, начал двигаться. Сначала медленно, неуверенно, пробуя на вкус новый опыт; потом все быстрее и жестче. С губ сорвался тихий стон, скорее напоминавший тяжелый выдох облегчения. Растворяясь и прячась за шумом воды, юноша позволил себе громко дышать, и вскоре совсем отпустив себя - пару раз грязно выругаться. Продолжая энергично надрачивать, он представлял перед собой обнаженного Шоё из своих недавних фантазий. Тоже безумно возбужденный, он наблюдает за действиями Кагеямы, пристально, как если бы тот учил его волейболу. С таким же усердием он бы повторял его движения - вверх и вниз - быстрее, выше, сильнее. И вот уже рука Хинаты легла поверх его члена, даря наслаждение. Краткие, но непрерывные вспышки удовольствия взрывались в паху, отдавая в ноги и поясницу. Стоять становилось все тяжелее, и Кагеяма, опустился на пол, не сбивая, продолжающего нарастать, темпа. Вяжущее, тягучее чувство где-то в мошонке, начало постепенно собираться в одну точку, готовясь в определенный момент взорваться, как ядерная бомба. Чувствуя приближающийся оргазм, рассвирепев, Кагеяма еще немного набрал скорости. Рука послушно следовала инстинктам, бешено и дико, даже не скользя, а натирая, еще сильнее набухший, член. Еще пара грубых толчков, и в ладонь выстрелила струя горячего семени. Кагеяму накрыла волна, доселе непознанного им, настоящего удовлетворения. Не помня себя от эйфории, он еще пару секунд сидел, содрогаясь в приступе оргазма; шумно дышал и бормотал что-то нечленораздельное. Наконец, придя в себя, парень быстро домылся, смывая с себя все «улики» и следы, первой в его жизни, желанной мастурбации. *** Хината тихо сопел, лежа почти на самом краю огромной кровати. На ней действительно можно было бы развалиться звёздочкой, и еще осталось бы место: но он, видимо, решив не стеснять и без того «ущемленного» брюнета, постарался занять как можно меньше пространства. Шоё уснул без одеяла, кутавшись в, не по размеру большую, чужую волейбольную форму. «Все-таки надел. Она же тебе велика, коротышка» - с умилением подумал Тобио, когда вышел из ванной, уже расслабленный от долгожданной разрядки. Он аккуратно, чтобы не разбудить, прилег на противоположной стороне кровати и с замиранием сердца любовался спящим мальчишкой. Волосы, еще мокрые, прилипли к лицу и норовили залезть в приоткрытый рот. В этой позе, в этой огромной футболке - он выглядел таким невинным и безмятежным, что Кагеяме даже стало стыдно за свои сексуальные фантазии, связанные с ним. Он придвинулся ближе. Убрал раздражающую прядь с лица. Стараясь не дышать, всматривался в это, убаюканное мягкой постелью и пряным воздухом, лицо. Пытался разглядеть в нем то, что вызывало в нем такую бурю эмоций и трепета. Но не находил. Невозможно было выделить и вычленить что-то одно. Поэтому он просто смотрел и нежно улыбался, как будто наблюдал за самым красивым закатом или самой звездной ночью. Осмелевший, он коснулся свободно лежащей руки парня; без разрешения, как вор, берущий то, что ему не принадлежит. Он переплел их пальцы - бережно - готовый в любой момент отпустить и сделать вид, что дотронулся случайно. Человеческое тепло успокаивало и дарило ощущения защищенности. Все - чего сейчас так не хватало Тобио. «И что это было, Кагеяма Тобио?» — спрашивал он сам себя — «Ты даже порнушку ни разу не смотрел. Все мысли только о волейболе и тренировках. Должно быть, я просто сошел с ума от бесконечной рутины. Поэтому и срываюсь на том, кто постоянно рядом. Переходный возраст? Гормоны? Но другие парни меня не интересуют, только этот…» — не успев додумать обидное прозвище, Кагеяма провалился в спокойный, умиротворенный сон.