За секунду до

…не номером в телефоне, не кем-то «слегка на фоне», а тем, что внутри храним — запомни меня таким…

***

      — Я слушаю… — Из трубки вдруг хлынуло усталостью, так что Маша даже присела на мягкий подлокотник дивана.       — Егор… — Сдавленным хрипом сквозь телефонные помехи.             Этот день начинался слишком хорошо. После массивной трехдневной терапии в отделении патологии Машу наконец выписали из клиники. Правда, врачу пришлось почти поклясться, что все волнения и переживания она выкинет из головы напрочь и непременно продолжит принимать все препараты по чётко спланированной схеме.       Возвращению в свои съёмные апартаменты женщина была несказанно рада: терпеть не могла находиться в больницах с самого детства. Врачей и уколов, как ни странно, не боялась вовсе. Просто не любила километровые больничные коридоры, холодный свет, что безжалостно резал глаза и тошнотворный запах хлорки с примесью каких-то приторно сладких лекарств. Столь прочно засевшее в памяти детское воспоминание бесследно не прошло. Хотя теперь клиники для Маши выглядели совсем иначе: с просторными и комфортными палатами, квалифицированными врачами и расторопным персоналом, нахождение в стенах стационара все ещё воспринималось изощренной пыткой.       Из планов на весь оставшийся день: освежающе прохладный душ, а иначе столь палящий зной мегаполиса сведёт женщину с ума. А потом: совершенно беззастенчивое валяние на диване с чашкой травяного чая и лимонным чизкейком — маленькая слабость едва ли станет большой проблемой. А ещё: старый добрый любимый сериал и никаких рабочих дел на ближайшую неделю. Абсолютно. Нужно было восстановить силы.       У Кэрри Брэдшоу — новый роман, и какой чёрт дёрнул Машу залезть на русскоязычные новостные порталы? Среди серьёзных статей и весомых репортажей о ситуации в мире на просторах сайта оказались и столичные светские сплетни. Ярко кричащий заголовок StarHit так и привлекал внимание.

      Наследник крупной строительной компании стал виновником ДТП. Алексей Агапов — единственный сын влиятельного бизнесмена не справился с управлением транспортным средством. Гелендваген пересёк двойную сплошную, тем самым создавая аварийную ситуацию для других водителей. По данным Telegram каналов: после случившегося Алексея доставили в одну из столичных клиник. Состояние молодого человека остаётся стабильно тяжёлым.

      — Маша… — Сердце глухо колотилось о рёбра, кровь по венам понеслась с неистовой силой. Жарко. Мужчина даже подумать не успел о поводе столь позднего звонка.        — Не молчи… — Блондинка шумно сглотнула вязкий ком в горле и до крови закусила нижнюю губу.       — Всё хорошо, слышишь… — Затараторил Свиридов, очнувшись от оцепенения. Здравый смысл подсказывал: ещё несколько секунд промедления и Машкин буйно фантазирующий разум скреативить что-то страшное. — Трубку не бросай, пожалуйста.       Блондинка шумно хмыкнула, подтянув колени к подбородку. Сущая глупость: сначала самой звонить, а потом запросто нажимать отбой. Нахмурившись, она напряжённо вслушивалась в голоса: Егор сначала с кем-то любезно попрощался, а потом послышались твёрдые шаги.       — Авария серьёзная? — В нетерпении прохрипела Маша, когда на том конце провода шаги сменились тишиной ночной улицы. — В новостях пишут…       — Не переживай. Лёшка сейчас в клинике. Операция прошла успешно — Вовсе невозмутимо протянул Егор, будто бы не он пару часов назад сорвался и приехал, чтобы знать всё наверняка. — Не веришь мне — позвони Мишке.       — У него телефон недоступен. — Раздосадованно буркнула женщина. Неужели Егор думал: она бы позвонила ему, будь хоть малейшая возможность избежать этого разговора?       — Это хорошо. — Мечтательно беззастенчиво протянул мужчина, поздно спохватившись о том, что произнёс это вслух. — То есть, в смысле, что с Лёшкой всё будет хорошо. — Совершенно невозмутимо продолжил Свиридов. — Молодой и здоровый — быстро придёт в норму.       Всё неточности формулировок блондинка пропустила мимо ушей, даже не задумываясь. Сил на душещипательные беседы не было совершенно. Да и решительный настрой на спокойствие и умиротворение таял с каждой минутой. Нужно было немедленно останавливать этот аттракцион невиданной щедрости.       — Маш, постой… — Спохватился Егор, будто бы ослеплённый ярким светом в конце тоннеля. — Подожди ещё немного. Не говори ничего, если не хочешь. Просто побудь со мной.       Просьба откровенно странная, учитывая, что между ними: сотни тысяч километров и океан. Егору было плевать. Покорность. Такая дикая, несвойственная и чужая Ему. Готов молчать, даже дышать через раз, лишь бы только слышать Её. Чувствовать Её — знать, что она рядом.       Маша, сама не понимая причин, так и не смогла прекратить разговор. Наверное пожалела: не то Его, не то себя. А может: их обоих.       — Кончай бухать… — Продолжительное молчание разбилось вдребезги о её усталый и тихий голос.       Его нынешнее пристрастие к алкоголю для Маши — неприятное открытие. Она и подумать не могла, что её дотошный, привередливый и скрупулёзный супруг будет так легкомысленно топить самого себя в бутылках, пусть даже самой дорогой, элитной выпивки.

Несколько недель назад…

      В Её рабочий день Маша ворвалась вероломно: без согласования времени и даты, даже без предварительного звонка. Будь на этом месте кто-то иной, сто раз подумала бы, прежде чем расширять плотно забитый рабочий график и внепланово выезжать на ланч в город. Но давней, закадычной подруге отказать не могла, учитывая её интересное положение. Очень уж было важно узнать: как будущая мать справляется с так внезапно навалившимся абсолютным счастьем. Впрочем, счастье это омрачалось безобразно дурацкой выходкой Егора. О чём, собственно, поговорить и не терпелось.       — Тебе не кажется, что всё это — уже слишком? — От неожиданности Маша вздрогнула плечами и отвела взгляд от чашки с густыми разводами тёмного шоколада на дне. — Гоша у нас, конечно, мальчик своеобразный, но вот уж точно — не идиот…       Маша слушала Её, бесцельно уставившись в одну точку: ярко-алая краска на сером фоне стены — отголоски современного искусства.       — Что ты имеешь в виду?       — Для подобного дела вся эта игра с любовью, женитьбой и семейной жизнью — чересчур затратно, не находишь? — Тонкие руки отрывисто скользили по гладкому глянцу стола. — Всю эту махинацию логичнее и проще было бы провести без твоего участия. Зачем ему так подставляться?       Здравого смысла в Её словах было несметно много, а именно — намного больше, чем Маша могла вынести в данную минуту.       — У Гоши появился личный адвокат… — Блондинка хихикнула почти истерически, цепко наблюдая как её чересчур тонкие пальцы согревали бокал холодного кофе.       — Кто-то же должен сохранять нейтралитет. — Женщина усмехнулась, потянув очередной мелкий глоток из трубочки. — Сёма с Мишкой просто слишком его любят… И как бы парадоксально это не звучало: поэтому так рьяно свирепеют.       — Значит Я люблю Его недостаточно? — запальчиво прохрипела Маша, сверкнув глазами.       — Я этого не сказала. — Совершенно спокойно возразила Она, слегка вздёрнув брови. — У тебя сейчас другие задачи. Ты ребёнка ждёшь. Вашего с ним общего ребёнка. Это куда как важнее, чем затянувшаяся войнушка у тех, кого водой в принципе не разольешь никогда.       — Он нас предал… А ходит теперь счастливый и довольный.       — Какое-то иезуитское представление о счастье. — Маша глянула выжидающе, непонимающе нахмурилась. — Мы пересекались с ним недавно в Гранад Кофемании — жалкое зрелище, честно признаюсь. — Маша не удержала лицо: поморщилась, закусив нижнюю губу изнутри.       — Ты склонна всё преувеличивать. — Губы обожгло ледяной водой.       — Бесспорно… — Запросто согласилась женщина, невесомо поправив пышно накрученные каштановые локоны. — но это — не тот случай. Он мятый, как будто по нему катком проехал кто-то, потухший и худой — не жрёт ничего, очевидно. Отёкший, правда, как будто бухает бочками.       Эта женщина умела говорить красиво. Пожалуй, это — одно из главных её качеств. Витиевато масляная речь, без единого просторечного или грубого слова — всё это заслуга родителей — интеллигентов в четвёртом поколении, и непременно гимназического образования. Семи пядей во лбу быть не нужно, чтобы понять, что здесь все её умения оказались не удел.       Грубые, но до миллиметра подходящие метафоры и мастерски подобранная интонация сделали своё дело. Маша очнулась, когда глаза обожгло слезами.       — Я, может чего-то не понимаю в жизни, но, по-моему, счастье выглядит слегка иначе. — Брюнетка закусила язык, придержав вырывающуюся наружу мысль. — Он плохо кончит, если не остановиться. И никакие тендеры и контракты будут уже не нужны. Рядом с ним — никого. Его некому останавливать.       Женщины долго молчали среди дневной суеты. Официанты сновали туда-сюда, виртуозно управляясь с тяжёлыми подносами. Соседние столики наперебой болтали, кричали и шептались: кто на лимонном английском, а кто — на чисто академическом. Маша то и дело смахивала с красных щёк солёные дорожки.       — А хочешь, я расскажу тебе, что на самом деле происходит? — Внезапно серьёзно и спокойно бросила женщина, и получив в ответ заинтересованный взгляд, продолжила. — Тебе плевать и на Сёму и на Мишку. В том смысле, что тебе, в сущности, нет никого дела до их разборок. Ничего непоправимого не произошло: небо не упало на Землю, все живы и здоровы. Не в первый раз: поссорились — подрались — помирятся. Сколько раз так было. Этот — явно не последний. И ты это, как и я, прекрасно понимаешь. — Глубокий выдох. — И любишь ты Егора теперь ничуть не меньше. И злишься ты не потому что он предал «Нас», а потому что предал он лично тебя. Примерно в тот момент, когда лёг в койку с Кристиной. Заметь: именно участие Кристины во всём этом светопреставлении угнетает больше всего, правда?       — Меня тошнит от одной мысли, что он был с ней, понимаешь? Это — не фигура речи, мне физически плохо: меня наизнанку выворачивает каждый раз, и токсикоз тут не при чем. — Блондинка и теперь дико побледнела.       — Проще было принять, если бы это была какая-то незнакомая уличная девка? — И как в этой женщине умещались несколько иностранных языков и словарный запас служащих МВД?       С кем поведёшься…       — Мне было бы легче, не будь этого вовсе… — Обессиленно прохрипела Маша, упав на мягкую спинку кресла. — Но, концептуально, наверное да.       — Что с этим делать — тебе решать. И никому больше.       — Эмилия Станиславовна! — В их интимно женскую беседу вдруг бесцеремонно вклинился мужской голос. — Время… Перерыв кончается. — Чисто русская речь звучала для них чем-то инородным. — Молодой светло-русый коротко стриженный паренёк, демонстративно указал на наручные часы. — Репетицию и так перенести пришлось.       — Три минуты. — Чуть громче отозвалась брюнетка, не отводят взгляд от Маши. — Береги себя, ладно… — Тёплая и мягкая ладонь коснулась её холодных пальцев. — Ребёнку нужна любящая и счастливая мама, помни об этом.       — В крёстные позову тебя, пойдёшь? — Настороженно серьёзно спросила блондинка.       — Пойду. Только если без Сёмы. Нам социальных ролей пока и без этого хватит. — Актриса она хорошая, но тоску в голосе сдержать так и не смогла.

Несколько недель назад.

      — Об этом тоже уже в новостях пишут? — Глубокий выдох и искренне тоскливый полусмех-полустон.        Его анабиозный образ жизни — не лучшая тема для беседы. Чувствовать себя слабым, беспомощным и жалким в глазах супруги хотелось меньше всего. А потом вдруг стало так всё равно от простого осознания: ей до него всё ещё было дело.       — Об этом люди говорят… — С нажимом заявила раздосадованная женщина. — Позорище — Напускная великосветская стервозность — не иначе. — Ждёшь пока сердце остановиться, или печень откажет?       И всё-таки Маша — прирождённый пиар менеджер: придумать красочную историю могла за считанные мгновения. Так расстаралась, что даже сам Егор поверил в своё плачевное положение «почти под забором».       — Всё не так страшно, поверь мне. — Тоскливо усмехнулся Свиридов. — Я взял себя в руки. — Несколько часов назад. — Как ты себе чувствуешь? Как ребёнок?       — Теперь лучше. — Тихо буркнула блондинка. Слишком долго думала: говорить, не говорить?       — А кто у нас, там уже видно? — Слишком долго набирался наглости, но самый важный вопрос всё же задал. Будто бы больше нечего терять.       — Мальчик. — Запросто выдохнула Маша, инстинктивно улыбнувшись, положила ладонь на округлившийся живот.       — Можно я тебе позвоню?       — Нет, не надо. — Вот так запросто восстановить общение сейчас она была не готова. — Я сама тебе позвоню. — Как только случится что-то важное. делай с собой что-нибудь: ребёнку нужен нормальный отец, а «не кто-то слегка на фоне».       Егору вдруг стало больно дышать. Он оглох от бешено стучавшего о грудную клетку сердца. Сама мысль о скором отцовстве в который раз за день скользнула в его истрепанное сознание. И задержалась, теперь уже точно — навсегда. Той ночью Егор спал безмятежным глубоким сном. Впервые за все эти месяцы: без седативного эффекта коллекционного виски. Спокойно. Глубоко.

***