Не как прежде

Делл не пренебрёг ответственностью за Пиро и увёл его в мастерскую. Тавиш и Михаил с Джереми не осилили маршрута до ванной и своих кроватей, упали на диван в гостиной и уснули вповалочку и одетыми, с трудом расслабив мышцы, придавив друг друга. Одному приснился околокошмарный абсурд, где они до сих пор не расстались с меха-армией, но где носились в потустороннем измерении без горизонта, ориентиров и равномерного освещения, с бескрайним голым и изломанным рельефом, растворяющимся во тьме, где в воздухе витал то ли снег, то ли ядерный пепел, где они беспричинно уменьшались в размерах как в Хэллоуин и собирали то хотдоги, то тыквы, то осколки амфоры, где против них выходили и бесплотный голос Маразмуса, и Барнабас Хейл со стенда Кол-Тауна, и Кеннеди, который затем сцепился со Сталиным… Другому медик линейкой измерял параметры лица; тот вслух назвал его жидом и от страха катапультировался в реальность, в тихую и бесконечную ночь. Заметил, что Тавиша нет в его ногах, что кто-то гремит посудой на кухне и разгоняет по базе ароматы заготовляемой еды, что подрывник прошептал кому-то: «Спасибо, святой человек». Михаил не пошевелился, чтобы не разбудить и не оттолкнуть сопящего как сурок разведчика, и провалился в новый сон, лишённый зрительных образов, и там ему снизошла очевидная, но переломная вещь. «Мисс Полинг работала на обе стороны!» - такими словами он отметил первые движения скаута поутру. «Э?.. И?» «Она предатель! Зачем ты её добиваешься?» «Бляха, нашел что вспомнить. - Джерри кувырнулся на пол. – Никого я не добиваюсь, я спать хочу». «Ты за ней ухаживал, чтобы что? Признавайся!» «Да отцепись ты!» «Чтобы она выведала всю нашу секретную информацию и слила красным?» «Какую?.. - он бросил одеваться в одной комнате с Михаилом, унёс одежду и кеды на кухню, к яичнице. – Забей хрен уже, мы теперь одни у неё». «Если бы медик не вырезал команду, так бы и случилось!» «Настучу ему, пусть и тебя зарежет!» - и буркнул в нос: «Ненавижу». Тавиш не воспринял теорию Михаила всерьёз, проводил всех в нежданую-негаданую локацию, в безлюдный европейский городок, словно законсервированный как историческое наследие со средневековых времён. Рассветное солнце расширяло и сжимало тени от домов, ранние пташки чирикали в гнёздах под крышами. -Это что у нас? – Делл оставил вход телепорта раскручиваться и тоже осмотрелся, не поспешил к началу карты. -Роттенбург. - Подрывник гордо воздел руку к рисунку ленты с названием города на втором этаже Станции. -Гнилой… город? – нахмурился Хэви. -Гнильград! -Точно! – посмеялись на вывод инженера. Уберменш скрылся в переулках, и команда рассудила: здесь ему, немцу, самое место. Разведчик принципиально допрыгал до фронта не по главным улицам, а боком, вдоль стен, по крышам, фонарным перекладинам, заборчикам, по ящикам, о которые он, зазевавшись на местные красоты, спотыкался. -Тут по соседству нет крепости ДеГрутов? – спросил Хэви, отставая от группы, и решил по отсутствию отклика, что ему за спиной объявили бойкот. Тавиш перелетел на липучке вторую Станцию, заминировал полянку перед баррикадой со стороны Грея Манна и вспомнил, что говорил Михаил, когда тот уже не слушал. -Не знаю, но спасибочки, что все оружия в доступе. Джерри снова не надел ветровку, Пиро не поддел лёгкого свитера под костюм; и никто больше не мог надеяться на то, что пулемётчик пожалует кому-то свою нагретую жилетку, в которой любой утонул бы как черепаха в панцире. -Тавиш! – «Ай?» - Тебе снилось что-нибудь? – «Эге». - Вещие ночи сегодня или нет, не знаешь? -Надо у Ман-Ди спросить, - Инжи опустил ящик на террасу, и турель поднялась с пулемётными лентами и ракетной установкой. – Вы его видели? -Я всю базу утром обошёл! Нигде его не было! – заорал Тавиш, быстрым шагом прогулялся между валунов, поднялся на верхнюю площадку; обернулся к домам и гнезду инженера, и Ман-Ди, сидящий на пике самой крупной скалы, отключил инвиз. «Хэ-э-эй», - он помахал Тавишу. -Давно ты здесь, обормот?! -Не знаю, как проснулся, телепорты уже работали. -Уберменша перещеголял! Инжи взялся практиковать прыжки на турельных ракетах, да не от простой скуки, а чтобы забраться к Ман-Ди, что развернул смятые рукава рубашки от утреннего морозца и опять понуро уткнул нос в колени. Его многодневная щетина шуршала, касаясь одежды, волосы топорщились из-под широкополого шлема и лежали на ушах, а приподнятые внутренние концы бровей так и застыли. -А ты спал? -Угу, шесть часов. -За неделю? – наседал Инжи, но очень мягко и сбиваясь на шёпот. «Не веришь, не надо!» - чуть не отбросил его криком Ман-Ди, подавил зевок. -Нет. Вещие ночи, говорите?.. Надеюсь, что нет! – и откашлялся: - Сомневаюсь. -Что-то страшное снилось? -Эм… личные вещи. -Понятно. -Может, сюда турель переместишь? Сентри-бастер захочет, а не дотянется. Хотя не надо, сам построю, - он поднялся и достал ключ, сложил ладони у рта и обратился к Тавишу на том конце лужайки: «Я застроюсь?» -Я ничего не узнал о штрафе, - рёв капитана отчётливо гудел без имитации рупора. – Давайте перестанем искать на задницы приключений! Убери это! -Ока-ай! – Ман-Ди просадил голос, встряхнул Делла с крутого склона. На вопрос «Сходим на тренировку вечером?» отозвался большим пальцем вверх. За весь рабочий день не определился, кем ему в таком случае быть. По штату он снайпер, но каков из него теперь стрелок… Единственное, с кем он управлялся так же легко, как и годы до этого – метание банок. Выходцы из СИН, более деликатный в отношении их народец, не изъявляли особого желания их пополнять, и Ман-Ди метался между фронтом и ближней Станцией, которую скоро оккупировали и зачистили, - пока не заимел Соню и не дал ногам отдохнуть. У Михаила не просили Латунник, ожидая отказ. Однако Уберменш, чудом проскочивший под пулями в проёме главных ворот и поймавший его за воротник у аптечки, рявкнул на него и указал пальцем на маленький неогороженный балкончик – и тот, напуганный сном и его каркающей тарабарщиной, устроился на распутье с нелюбимым, но действенным пулемётом, и Инжи поставил к нему раздатчик. «Если б он не был лысым, то б поседел!» «Танки, танки… Опять эти танки!» «Помогите мне!!» - Вопли разлетались по Гнильграду, и невесть где находился их источник, и неизвестно куда было мчаться на подмогу. В ворота ломились разведчики, у коих не обсыхало масло на суставах, и Латунный тормоз сваливал их в ничтожные горки, и Уберменш прорывался на передовую через Станцию, пробегом загружая себе флягу. Он активировал заряд Крицкрига на самом себе и вертелся со щитом и усиленным по всем позициям Кровопийцей, не брезговал догонять одиноких скаутов, многих упускал недобитыми, но их встречали возродившиеся наёмники. «Это я для него модернизировал…» - говорил Инжи в пол и отбегал, оправдываясь ремонтом построек. Турель стреляла без передышки, но было где развернуться перед сентри-бастером, Запасной бак Пиро опустошал территорию как умелая бомбардировка из Авиаудара и роботы-гиганты не представляли весомой опасности. Уберменш распиливал им икры и лодыжки, пока на фуражку ссыпалась краска, ржавчина, сажа и металлическая стружка, а гранаты Тавиша катились и ему в ноги тоже. Команда штамповала волну за волной, подстерегала какое-то земное воплощение сатаны, но максимум, что потребовало затрат сил и боеприпасов – танки на последних раундах, когда на хвосте едва докрошенной у ямы бронированной глухонемой гусеничной машины по глухим улочкам ползли одна-две абсолютно целые и позабытые даже Бартошкой с его всемогущим Дожигателем. «Будет возможность, ты перейдёшь и на сторону Грея!» - возник Михаил на перерыве, настиг вот-вот унявшего злость Джерри. «Иди ты на хуй!.. С какой стати, чем его база лучше нашей?» «Уймитесь», - этим и смел ограничиться Ман-Ди, главный толкователь обеих команд. Будь накануне вещая ночь, его вскоре восхотели бы убить, но не убили и покушение обошлось бы царапиной. Оказалось, что во сне агентство заказных убийств не устраняло жертв, если узнавало в них переодетых заказчиков, театрально выходящих из чужих подъездов – и уж как Ман-Ди рвал и метал у стола начальника конторы с требованием вернуть деньги за отклонённое, по словам начальника, «самоубийство посредством киллера»… Тот свет, неизведанный параллельный край, звал Ман-Ди за компанию с подчинёнными, и не единожды. И не было уже Фёдора, в макулатурном архиве которого он заточил бы себя от бытовых передряг на фоне провиденческих тревог, во чьё тяжёлое и жёсткое покрывало был бы плотно закутан, ласковые лапищи которого он обнял бы, чтобы те не обняли его и не остановили, когда опять почудится стук каблуков, а с ним – и непоправимое. Фёдора, что вновь начал бы приговаривать о временности всех несчастий, убаюкал нескладным витиеватым пересказом изучаемых книг и положил ладонь на плечо, когда Ман-Ди задремлет и перестанет увиливать и недовольно бурчать. Не было. В его душном убежище-библиотеке завёлся идейный коммунист, едва умевший читать и по-русски, антипод уважаемого и миролюбивого душеведа. Ман-Ди не заметил перехода из одного дня в другой, от целиком пройденного Гнильграда обратно к Маннхэттену - перемежаемых тренировкой с Тавишем длиной в пять бесподобных часов. Подрывник перекинул недоделанного солдата с Базукой, дробовиком и Землекопом по тому же рабочему телепорту, но переключенному на иной режим битвы. -Где мы? -Не узнаёшь? Ман-Ди проморгался, оглянулся: Грэнери, контрольная точка во дворе, сторона RED. Мостки, трубы от дома до дома, заборы с колючей проволокой, за ними водонапорные башни и поля, степные поля, непонятные заросли... Его разорвало гранатой, он мигом возродился в углу карты, увидел на месте гибели свой худосочный и неживописный труп в красной рубашке; уши прорезал его собственный крик. -Не зевай! Тавиш перезарядил гранатомёт, Ман-Ди очистил ствол Базуки от трёх ракет и всё мимо, и пока всаживал новые, шотландец налепил ему под ботинки липучек, Ман-Ди наступил на одну, почувствовал, как шипы впились в стопу. Он не находил темнокожего хамелеона на фоне деревянных зданий и за столбами-подпорками, а тот уже молниеносно минировал и взрывал его. -Стреляй в меня иногда! – Он как будто отрывался на слабом звене за все маленькие обиды, нанесённые сегодня роботами. -Я уже понял, что я дно, отстань! – кричал в ответ Ман-Ди, притворяясь, что ему нравится нескончаемое унижение. -Стреляй!! Ман-Ди задел его пулей, присвистнул; не умер от гранаты, просыпал патроны, пока перезаряжал дробовик. «Давай на мелешках»; воздушно-десантный Землекоп не спас от Головореза. -Прости, я ща… - Тавиш достал Клеймор, чтобы дать Ман-Ди некоторую фору и усложнить себе задачу по его натаскиванию. Тот всё стремился забрать с центра поля драгоценный талисман, слетевший с оторванной головы ещё в первую смерть, и пробирался к нему, насилу отстреливаясь от назойливого профессионала своего дела. За пущенной прямо в цель ракетой полетела вторая, через раз – третья, и Тавиша наконец-то завалила пуля. «Ха! - Ман-Ди вернул Бушмена на затылок и граната возрождённого Тавиша, по воле судьбы критическая, разорвала его в лоскуты. - Да блять!» -Кто своим бойцам за плохие слова рот-то намыливал, м? -Хочешь учредить это у себя? -Подумывал, - и плюнул липучкой в Ман-Ди. Ободрённым единственным убийством в противовес шести вражеским, он залпами рыхлил сухую степную почву, засыпал Тавишу глаз и пользовался его слабиной. «Нечестно!» -А драть меня как сидоро...! -Молчи и отбивай! Солнце ещё высоко! -Сукин сын! Ман-Ди нешуточно вскипел только на десятом убийстве, тогда как он едва набил второе, загнав Тавиша в угол, когда у обоих исчерпывались боеприпасы из-за утомительных безрезультатных казаков-разбойников по всему отрезку Грэнери – и вошёл в раж. Поменял громоздкую Базуку на стоковый ракетомёт и… попытался подбить Тавиша в полёте. -Будь выше меня! -И как?! -На трубу запрыгни хотя бы. -И ты меня оттуда чихом сшибёшь. Сам знаешь. -Аха-ха, а то! -Изверг ты, Тавиш! – Он с улыбкой обливал подрывника ракетами и в итоге сам утыкался в землю перед тем, как с него, почти в отключке не успевшего встать, оттяпывали мечом голову. Тавиш ставил ногу на его позвоночник, говорил торжественную речь, пока Ман-Ди собирал мысли в кучу и продумывал стратегии, - и когда он сходил с тела, в него уже неслась дымящаяся очередь. -В ноги мне стреляй, рядом взорвутся! -Окай! Того отбрасывало пальбой, и Тавиш орал ему, чуть он шумно врезался костлявыми лопатками в качавшиеся дощатые стены: «Дохленький ты, как девчонка!», медленно вводил вялого и отчаявшегося Ман-Ди в поистине кухулинскую ярость. Он пролетал над липучками и те не поспевали детонировать, в пять шагов оказывался в упор к Тавишу, так, что следующие снаряды принесли бы вред тому лично, и резво забивал лопатой в прыжках. «Чертяка!», «Ах ты!..» «Здесь и лежачих бьют!» «И да, побрейся ради приличия!» «Я тут липучки просыпал, не наступи!» - Они подскакивали на взрывных волнах до верхних этажей, вспаханная осколками земля секла вспотевшие лица, Тавиш не упускал возможности встать над Ман-Ди и словесно его унизить. Тот уже выучил: если подрывник растягивал угрозы и глотал в них слоги, это всегда значило, что он дурачится. По-другому Тавиш и не поступил бы, ни за что не втоптал бы его в пустырь издёвками. Берёг кое-какие неутешительные вести до завтрашнего дня, когда команда будет в сборе и вклад Ман-Ди в эти события размоется в коллективной ответственности. -Отбей это, малявка! – Навык перешибать ракетами его гранаты, чтобы они схлопывались в воздухе и колыхали сорняки, не остался без внимания Тавиша. Снаряды Ман-Ди обычно кончались раньше, он опять оказывался в углу и обнаруживал Тавиша над своими кровавыми лоскутами. Он обходил друга, но подрывник заливался, не вращая одноглазой головой: «Бей уже со спины, авось так меня заденешь!» - но Ман-Ди не стрелял. Одна удачная очередь по Тавишу наполнила азартом и даже ракетомёт, почудилось Ман-Ди, перестал выпрыгивать из напряжённых рук и сбивать с ног. После четырёх взрывов подряд и точно в цель воскресший подрывник свалился вновь; и в третий раз Ман-Ди повезло, и в четвёртый, он готов был завизжать от радости как Людвиг, но вовремя задумался. «У тебя уже получается!» – Тавиш совладал с одышкой, вышел на мостик, на такой его угол относительно Ман-Ди, куда тот без увеличивающего прицела попадал на счёт пятнадцать. -В поддавки играешь! – Особый тон глумления применялся и им. -Не-а, я серьёзно! -Нет, это поддавки! – Ман-Ди пустил все четыре снаряда над шапкой Тавиша, тот спрыгнул, переменой оружия склонил его к ближнему бою и снял голову с плеч. «Поверю!» -И когда ты умрёшь, я продолжу тебя убива… - Ему всадили несколько пуль в левый бок и он рухнул подкошенным деревом, с предсмертным воплем как подобает. «Выкуси», - прошипел Ман-Ди, приближаясь – и услышал дэд-рингер и пару-тройку вылетов липучек из Быстромёта. Вместо того чтобы сгоряча выпалить: «Нечестно!!», он ушёл в инвиз и просидел под столбом, хихикая, пока Тавиш обхаживал Грэнери и нагибался от возможных хэдшотов. «Ну-у, Ман-Ди, прости, я больше так не буду. Я пошутил!» «Сейчас и я пошучу», - он подгадал секунду и выпрыгнул, напоролся на липучку в густой траве, после возрождения в гневе зарубил ржущего друга лопатой и на том унялся. Они перекидывались руганью не для оскорблений, а для раззадоривания, махались мечами и занозистыми палками, плевались в глаза, скалились – и смеялись в знак несгибаемости психики после трёх сумасшедших дней боёв с роботами. «Жарковато, да?» - Тавиш повесил на перила мостика защитный жилет, далее – верхнюю часть костюма. Сверкая лохматой грудью как профессиональный борец на ринге, он веселее сковывал Ман-Ди удушающими захватами, настойчивее валил на лопатки на подмятый пустырь. -Что за брачные игры… - просипел Ман-Ди с чёрным предплечьем у кадыка, упирающимся до кашля. Тавиш расслабился, и тот выскользнул, скрипнув липкой кожей по его коже. Их ласкал вечерний прохладный ветерок, но Тавиш не одевался, хотел ещё разуться, чтобы лишний раз не стирать ботинки из-за убийственного запаха. -Что-то имеешь против? – он осклабился и перебрал липучкомёты, намеренный вернуться к тому, с чем они первоначально имели дело. Ман-Ди потянул за уголок глаза: -Это ты обычный берёшь? -Шотландку. -А-а. Я не разбираюсь. -А я подумал, не видишь отсюда. Вот, полоски на обойме, ни с чем не спутаешь, - он повременил с битвой, взвалил Сопротивление на плечо. – Хех, мы ещё с Людвигом тогда не договорились, как лучше: один целый глаз или два поломанных… За очками сходим тебе? -Не надо, - он опустил голову, оглядел попорченный ландшафт, - скоро они мне будут без надобности. -Чего это? -Смутно представляю. Тавиша прорвало на хохот, который тут же пресёкся. Они не рвались дальше мучить уши и глотки, Тавиш влез на мостик, подал руку приятелю и уселся созерцать закат за холмами. Ман-Ди принял от него шоколадку, когда убедился, что у него есть запасная, тоже не растаявшая по щучьему велению. -Ну как тебе, в общем? -Завтра сюда ещё придём? – Он поймал Тавиша за руку, воодушевлённый. -Если не окочуримся, - вздохнул Тавиш, - как вчера. Ты всю ночь, что ли, там просидел? -Неа, у меня другие секретные места есть. -На базе не живётся. Не-не-не, я ничего не говорю, ты поступай как знаешь… Последнее, что хотелось Ман-Ди сейчас, в этот дивный вечер – маниакально подчёркивать в беседе причины для обид. -Пусть Миша бубнит что угодно, но я дома жить… не могу. Хоть в лесу, хоть на чердаке вашей базы, но не здесь. -И так навсегда? -Хороший вопрос. Чего они от меня требуют… - пробормотал он в сложенные руки. -Да я бы тоже рад на тренировках болтаться, но они тоже ведь изматывают. Вот как эта крысиная возня с танками, гигантами, - Тавиш ел и монотонно говорил. - И с кредитами, эх. А ты если в ноль затрахаешься, то поспишь немного? -Не знаю. Я отыщу себе развлечение, ты не переживай… Спасибо, что сегодня позвал. -Пожалуйста, - он скомкал бумажную обёртку и отдал Ман-Ди для рукоделия в буквальном смысле на коленке. – Меня тут Джейн прогревал в первый месяц, и я с дэд-рингером практиковался до роботов. Теперь твой черёд. -С кем практиковался? -А я сам себя взорвать могу, ты забыл? – усмехнулся он. – Но я всегда рад сюда кого-то затащить, научить… и самому от души побеситься, чего уж. -Я понял, - Ман-Ди улыбнулся, вручил ему красно-белого журавлика. Закачались на ветру кусты, как сообщил зоркий Тавиш, кукурузы, оттуда выпорхнула и поплыла по бездонному небу стая чёрных молчаливых птиц; доски стен застучали по несущим балкам. Ман-Ди укладывался на ссутуленного Тавиша, но осознавал, что поспать ему не светит. Он распрощался до утра с подрывником, отправил его в душ – а сам уже в коридоре своего этажа, в объятиях звенящего и с тем гулкого одиночества, схватился трясущимися пальцами за дверную ручку; заперся, непонятно ради и во избежание чего окончательно отгородился от заботливого Пиро. Он не поверил в тот раз, что Бартоша просидел с ним до конца приступа и перестал гладить его по первому же предупредительному скрипу. Когда скользкая и холодная ванная, островок безопасности, вновь развернулась перед его разожмуренными опухшими глазами («…и утратила всякую реальность, истинность», - пересказывал потом свои ощущения Ман-Ди дневнику и хмурился на косноязычие), он услышал тихое звенящее пение, процеженное через фильтр противогаза, - и сразу уяснил для себя, что Пиро здесь нет. Что его никто не отыскал такого беззащитного и не способного нормально пережить ночь, что больная, искорёженная фантазия рисует ему верного бормочущего дружка, не знакомого и с процентом того, с чем зачастила сходиться душа Ман-Ди. Он бредил и у Фёдора, и у себя в комнате, как воображаемый человек на воображаемом балконе напротив поднимает винтовку и через полсекунды стреляет. Ман-Ди распахивал глаза, разбуженный до сирены, и нетерпеливо вздыхал, с трепетом утыкался в подушку – и снова человек вздевал винтовку к носу и снова пробивал ему лоб насквозь, и так до бесконечности. «Может и Мик, или кто незнакомый, или тот безымянный киллер, который недавно во сне засветился, или я сам, вижу только винтовку на пол-лица, а дальше не успеваю». Ман-Ди уставал от невесёлой игры уже на втором выстреле, зная, что она затянется, столкнёт его в глубокую иррациональную панику и исчезнет с чувством выполненного долга. И Ман-Ди оставалось пускать слюни из намертво сжатых зубов, постанывать от распиравших изнутри слёз, безвыходно точивших и сжигавших его грудь, - и поэтому румяниться до неузнаваемости, поддерживать одну руку другой, прерывисто зачёрпывать лёгкими воздух, желательно свежий и из окна. Как он кособоко и наспех выразился в дневнике, он «выпадал из мира, жизни и собственного разума, выходил из собственного тела» «Фёдор, где же ты?!» «Всё хорошо, ты у своих. Всё образуется», - произнёс бы Фёдор, прислонил его к громадному и уютному телу и поступил так, чего бы Ман-Ди больше ни от кого не добился: пустил его внутренние метания на самотёк и вернулся к делам, перед этим внушительно намекнув, что он в полной боевой готовности, открыт для беседы, исповеди, насильного убеждения в обратном. Любая мысль, греховная, повседневная, хоть какая миротворческая, казалась Ман-Ди последней из всех, и он по мере сил и самообладания, коль скоро сосредотачивался, тщательно отбирал их – и так ненароком укрощал боль в груди и пугающий хаос в голове. Выдохшись на рассвете, исписав восемь страниц при лунном свете и со всепрощающей, виноватой улыбкой вспомнив всех безвременно ушедших, он завалился спать, не заметил сирены и чуть снова не заставил Тавиша переживать за его здоровье. Неловко завёл об этом разговор, пока брёл за полусонным лидером к телепортам, и схлопотал по плечу: «Можешь же, если устанешь». По-детски усмехнулся, застав основание шутливой традиции-ритуала. Четверо сговорившихся друзей сообща состряпали из металлолома макет небольшого робота, установили в комнате телепортаций и, уходя, слегка ударяли по нему оружием ближнего боя и обзывали без матершины и пристрастия, никогда не повторяясь, - на удачу, для отвода сенсоров в грядущих волнах, для расширения лексикона, для забавы или всё сразу. «Смекалистые чудаки». «Дайте отоспаться, хоть денёчек! - взревел скаут, очутившись на Маннхэттене и ещё не увидев в Листе иные комбинации врагов. – Нам нужны отпуска до него, мы так не выдержим!» «А если мисс Полинг это слышит?» – подстрекнул его Хэви, и разведчик с той же громкостью крикнул ему в лицо: «Пусть слышит! Они слышат всё, но ничего не делают! Они наслаждаются пытками над нами, мы никто!» Ман-Ди не решался его остановить, обвить руками, перевести его выплески ярости на себя. И тот жаждал повысить голос с высоты своего роста, заявить о малодушии на весь портовый городок; порывался залаять на Уберменша: «Фашистская гадина, почему ты не добьёшь меня? Почему она, а не я?» и на Михаила: «Убей меня, почему ты ещё этого не сделал?.. То, как я терпеть тебя не могу, только по-русски и сказать! Жаль, языка не знаю!» - и проболтаться при Инжи: «Не ровен час, отойду». Ему навязчиво думалось, что его скорая смерть написана на нём, заметна невооружённым глазом, является вопросом времени, утверждённым самой Судьбой по ясным ей одной причинам. Всё происходящее казалось сном, куда просачивались слишком натуральные звуки, где Ман-Ди, обособленный от гнетущей яви, испытывал искренний восторг от слаженной работы его союзников, по инерции не терявших оптимизма в любом неразрешимом тупике и без дополнительных просьб выручавших из столпотворений даже Уберменша. Делл однажды вступился за Ман-Ди перед Михаилом, обрубил пламенный выпад на корню, умилил небезразличием к «несладости» его положения. Тот раскаивался в излишних заморочках, неумении или нежелании почувствовать себя важным бойцом накануне развязки – и здесь же осознавал их вытекавшую напраслину. Что ему до следов, которые он оставит? Но уже сегодня было горько… -Успели деньги на что-нибудь потратить? -Куда нам? -Вот сколько мы настреляли не своими пушками, столько нам штрафа насчитали за всех. А за просрочку проценты капнут. …покидать товарищей с их долговым бременем, неокупившейся хитростью. «Так что выигрываем любой ценой! Кроме вчерашней!» Бетон Маннхэттена не ушёл из-под ботинок Ман-Ди, и сам он от ошеломительного, но предсказуемого горя не окунулся в беспамятство... Он проиграл диалоги, зародившиеся в голове, про себя, чтобы не накликать хоть чуточку внимания, побоялся Администрации и вопреки опыту тренировки вооружился Соней и банками. От него не ждали выдающихся успехов, но его и не осуждали; создавали условия, чтобы Уберменш с энтузиазмом насытился членовредительством, и сами не плошали, под неуязвимостью из фляги вынимали кредиты из-под живых солдат, пока воскрешался Джерри или Пиро. Ман-Ди целовался с ракетами, переманивал огонь, загораживал виды и как бы спал от обратного отсчёта на вступительном раунде до завершения рабочего дня, до получения своей порции запчастей, Бонка, Сосульки и кредитов, тут же сданных Тавишу. «Как долго я себя обманывал», - выносливость изменяла ему, паника впервые брала его за шиворот по внешним поводам. Он убыточный лишний рот, первый кандидат на увольнение, состоявшийся аферист, плутовство которого бумерангом откликнулось двум командам. Мерзавец, которому с 28 мая на поверку некем дорожить. В бою он лезет под руки, вчера перемешал арсеналы на славу и тем умножил сумму взыскания, не подбил меха-скаута у второго фронта. А взял бы дудку и кирку, то возомнил бы себя вторым капитаном, нет, третьим, равным Уберменшу, без соответствующих навыков и поэтому пустышкой. Как и годами ранее с затемнёнными очками с секретом. Он имитировал бурную вовлечённость до победы в третьей волне, не вернулся на Станцию. Выследил бы его Хэви да врезал что-то возмутительное, Ман-Ди во всеуслышание, не помня себя доспорился бы до крови, пока не разнимут. Из-за чего заранее хоронился под лестницами, делал вид, что подбирает черепушки для оружий ботоубийцы, местного знака почёта и памятной награды – разумеется, для тех, кто заслуживает. Туда, под ступеньки у смертельной мельницы, и укатился со сдавленным криком, пошатываясь, как бы спасовав перед гигантским веерным солдатом и доверив его умельцам. Вдобавок к прочему он прощался с бесценными друзьями. «И чего я буду землю за так обременять?! Дай вам нервы подпортить!» - и пресекал дыханием взахлёб и утешениями. «Заморю себя, так лучше!» - и снова терял контроль. Но в глаза, сквозь щёлки между похудевших пальцев, бил дневной свет и над Ман-Ди гремели взрывы, вопли союзников, которым некогда было мучиться на пустом месте, трястись и вслушиваться в беспорядочные тоны сердца. Ман-Ди не ощущал рук, вжимал изо всех сил в лицо и грудь, но дрожь отнимала у них твёрдость и мощь, и так мизерные от недосыпа. А вынести оба виска из огнестрела он не дерзил. Две стихии боролись в нём: неизвестности (и заодно фатальности) заслуг и палача по этим заслугам – и неизбежной необходимости свершения какого-то подвига. Самовольным побегом из мира живых он бы ожесточил Судьбу – да к кому, к его приятелям, с коими он себя связал... Он якобы должен угадать, для чего он покуда присутствует на земле, и привести это в исполнение, и то ли вознестись за это к звёздам, то ли нет, - и ещё больше проклинал себя, карикатуру на пророка. Он не знал, что́ вытряхнет из него трусливую душу, – и, видимо, ему не дозволялось это знать. Почувствовал бы, если б рок Судьбы притаился в бытовой неосторожности, в барахлящем Реаниматоре, да даже в непоколебимом Хэви и его злосчастном Томиславе, но с тем, чтобы он не имел лица и материала, Ман-Ди встречался пару раз. Почему именно Уберменш, он тоже путался в догадках. -Ман-Ди? Подрывник шёл к контейнерам и дёргал за рычажок Сопротивления, и лукавый дёрнул его глянуть вниз и застать там искомое: ходящий ходуном и хрипящий комочек в расправленном Бушмене на болтах, передний уголок коего спускался до подбородка. Будь шляпа из фетра, Ман-Ди измял бы её в половую тряпку. -Ман-Ди! – Тот резко вдохнул и не более. Съёжился и закрылся, когда Тавиш спрыгнул к нему, присел. – Что с тобой? – и догадался, и добродушно проворчал, забавляя так: - Я вчера говорил про паническую атаку, я дробовик имел в виду, понимаешь? – Ман-Ди всхлипнул, но и не отвернулся, уцепился за его спокойную речь как соломинку для возвращения в реальность и истинность. Капитан вдруг подкрался: - Помочь чем? -Н-нет!! -Чего такое? – и замялся. -Не трогай меня! – Ман-Ди сам удивился чужеродному, утробному голосу, как будто отравился. Чуть не укусил протянутую к его сердцу ладонь: - Пошёл!! -А куда, мы уже всё. – «Вы победили волну. Хорошо». – Вот, слышь. -Уйди… -Я тут в двух шагах, всегда свободен, зови. Всё поймём, обращайся, - тарахтел он и медленно поднимался, чтобы не засыпать Ман-Ди пылью с подошв. «Почти всё» Освободившись от погони за кредитами, не тратя время до двустороннего телепорта, скаут понёсся к банановой кожуре – и тоже обернулся на лестницу, на скорченное тощее тело в её полутени. -Эй...? Ман-Ди выкрутился и показал на склад проводков и черепов в противоположной стороне. «На обрез повяжи». -Мне насобирал? -Угу. – Разведчик разворошил кучку, а тот постепенно выпрямил конечности, стесняясь приступа или (никогда он не прекращался так просто!) тихо радуясь его назревавшему естественному концу. Мысли продолжали терзать Ман-Ди и хлестать по нервам, вставать комом в горле и он бы не произнёс ничего уравновешенно и не запыхавшись. Кивнул на «Спасибо большое!», запрокинул голову и надвинул шляпу на нос, задремал как бездомный. «Вот и всё на сегодня, до свидания?» «…Ху-ху?» -А-а-а! На полянке зашуршало несколько пар обуви, Ман-Ди застыл с поднятыми руками, которые вновь подстегнул холодный и мутный тремор. Пиро сказал что-то более неуверенно, скрипнул костюмом. -Вы что тут собрались? – он шептал и безбожно заикался, отрывал звуки. – Я ещё не умираю! – Он не повторил на переспрос Тавиша; из-под козырька покосился на перчатку Бартоши, на мешочек с леденцами. -Все когда-нибудь умрём, чего париться. -Хе-хе… - Ман-Ди озлился не на слова, а на само бесстыдное выступление Тавиша при Михаиле, Инжи и Пиро. «Он их созвал?!» - подумал, приготовился к тому, что забьются под его лестницу, затискают, прикажут: «Дыши со мной, вдох-выдох», ещё как-то обострят его тревогу. Страхи сбылись. Он заверещал как можно громче, дёрнулся и рассыпал разноцветные карамельки по сухостою. «И как с ним поступим?» - послышалось во мгле внутреннего крика. «А с Людвигом мы как поступали?» «Он разрешал себя трогать». И его взвинтил неожиданный возглас Делла: -Джерри, дай ветровку! Сними и дай, я сказал! К носу просочился привычный аромат опилок и строительной краски, пропахшая сладкой газировкой и порохом курточка разбередила ему слух, пронеслась над головой со шлейфом ветерка… и обняла его. Инжи подтянул Ман-Ди за рукава, уселся напротив, любезно не откинул шляпу и не обнажил его красные и отёкшие глаза. -Теперь у нас снайпер житель пледика! – подал голос Хэви. И вырвалось: -Так убей меня, прям здесь, как его, чем я лучше? Помоги Уберменшу! – Повисло молчание. Ближайшие к Ман-Ди пальцы с робким намёком подвинули металлические полы Бушмена, но теперь, опростоволосившись, тот наотрез отказывался посмотреть на союзников. -Он сам сделает, что ему надо! – Раздалось как гром среди ясного неба. Ман-Ди сипнул, и Делл чуть не распустил швы на плечах ветровки, подтаскивая его для нежного прикосновения либо объятий. И невозмутимый инженер бурчал в нос, и в нём росло негодование. Хэви продолжил переговариваться с кем-то: - Это от Фёдора драмы набрался, от его книг заумных, я всё сожгу. -Сколько осталось? – прервал его Ман-Ди, не следя за тоном и громкостью. -Тебе? -Волн. Вам. -Как ты отошёл, так мы новой не начинали, - отозвался Тавиш. – Ждём вот. «Другого угла не нашлось подождать», - рассердился Ман-Ди. -Я тебя домой провожу, ты не против? – сказал Инжи, и тот мигом встрепенулся, согнутый в три погибели и завёрнутый в тесную куртку взлетел по ступеням шустрее него. Позади них перевели тему на роботов: «Вдруг научились на вчерашнем и сейчас отвели их, чтобы после нашего ухода наступить на пятки?» «Кто их разберёт», - произнёс мямля подрывник. Пиро приподнял маску, залепетал: «Или на Кол-Таун ушли, а нам не сообщили?» -Слышь, Делл, мы на базе не засиживаемся, ждём до упора! Ман-Ди был сердечно благодарен Джерри за то, что он крутился на спавне роботов и не прикидывался сочувствующим свидетелем заскока – и, пожалуй, Уберменшу за то же самое. Завидев его, белого призрака с коричневыми разводами на одежде, он опять обогнал Делла, разборчиво и без тряски, но с внутренним колебанием выпалил: «Эй, доведёшь начатое?» Вынудил Уберменша обернуться, а Инжи обомлеть и отвести друга к телепортам обходным путём.