Это все твоя вина

      Если бы Гермионе сказали, что после того злополучного вечера неделя пройдет в относительном покое, она бы плюнула этому человеку в лицо, но, как ни странно, на дворе уже было следующее воскресенье, а Беллатриса наорала на нее всего шесть раз. Еще одной радостью и одновременно печалью, было то, что Малфой больше не совал носа в ресторан своей тетки. Не то чтобы Грейнджер ждала его, но вот деньги жгли карман, настолько она хотела их вернуть.       Мысленно она даже несколько раз прокручивала этот момент. Гордо кинуть ему их в лицо? А еще выкрикнуть что-то вроде: «Мне не нужны подачки от такого, как ты». М-да, если б она выпалила что-то в этом роде, он бы задохнулся от хохота. Может просто молча положить ему их перед носом, когда он будет делать заказ? А что? Вполне себе неплохо. Не унизительно. Не оскорбительно. Просто возврат. Но этот паршивец точно пойдет на принцип и сунет ей их обратно в счет. А потом еще скажет, что она слишком много на себя берет, раз думает, что он отдал ей что-то стоящее его внимания, и это просто копейки, которые не жалко потратить на прислугу. Да, определенно, будет что-то подобное.       — Грейнджер, ты собираешься обслуживать гостей или так и будешь считать количество пыли в воздухе? — прошипела миссис Лестрендж, кивая на вход.       Затаив дыхание, девушка посмотрела на дверь и сердце пропустило удар. В дверях толпилась целая куча гостей и среди них замаячила чья-то платиновая шевелюра. Через пару секунд она поняла, что обозналась, хотя и не сильно. Это был Малфой. Но не тот, которого она ждала.       — Люциус, идем.       Беллатриса сама повела его к самому дальнему столу в закутке, и Гермиона выдохнула. Тот отгороженный стол никогда не обслуживали рядовые официанты. Сам шеф-повар лично принимал заказ и ставил его в приоритет, наплевав на остальных посетителей. Все для самых дорогих гостей, а остальные могут и подождать. Вся семья Драко придерживалась простой философии, что они — пуп земли.       Облегченный взгляд на часы, и осознание, что этот день почти закончился. Разве много надо для счастья измученной девчонке, которая к тому же выпросила свой первый выходной за десять дней? Мыслями она была уже в следующем дне, там, где не надо вставать с утра пораньше и тащиться на нелюбимую работу.       Стрелка щелкнула, обозначая конец часа и рабочего дня, и Гермиона в последний раз кинула взгляд на дверь. Что ж, сегодня он не пришел, но так даже лучше. Ведь даже отсутствие Малфоя младшего заставляло сердце биться быстрее. Грейнджер все никак не могла понять, почему так волнуется при виде этого мальчишки, ведь прошлое давно в прошлом, а он ведет себя с ней просто ужасно. Мелькнула мысль о том, чтобы попросить его тетку передать деньги, но она сразу же отбросила ее, как мерзкого лохматого паука. Вернет сама и точка.       На удивление сегодня удалось вернуть домой к ужину. Пусть и к позднему, но все же родители не спали, и вполне вероятно, ждали именно ее, чтобы вместе перекусить за одним столом. Впервые за начало лета не витало никаких негативных волн и в доме было тихо и спокойно. Как раньше. Как же она скучала по этим минутам умиротворения.       — Здравствуй, милая.       Мама встретила девушку в коридоре и обняла так ласково, как не обнимала последние несколько лет. Гермиона почувствовала слабый аромат духов и отодвинув от себя мать, быстро осмотрела ее. На женщине было новое платье, подчеркивающее достаток семьи и скромность хозяйки дома. Определенно, выбор отца.       — У нас гости? — прошептала она, и когда получила кивок в ответ, вымученно вздохнула.       — Не куксись, дорогая, это портит твое личико.       — Я могу не садиться с вами за стол? Я жутко устала и…              — Переодевайся и спускайся, — строго сказала мать. — К тому же, я думаю, что тебе понравится наш сюрприз. Женщина подмигнула и подтолкнула дочь к лестнице. Гермионе хотелось выть от бессилия. Ну почему именно семья так любит издеваться над своим ребенком?       Делать нечего, девушка поплелась в свою спальню. Может быть надеть что-то супер вызывающее? Пусть знают, как устраивать принудительные знакомства черт пойми с кем! Увы, даже если бы она захотела, ее гардероб не мог предложить ничего короче, чем юбка по колено, а вырезы ее блузок были настолько целомудренны, что в любой момент она могла наведаться в церковь, если бы возникло такое желание. Даже в ночной сорочке не было ничего провокационного, та вообще была до пят и в рюшах, будто на дворе не двадцать первый век, а глубокое и беспросветное средневековье.       В Грейнджер вспыхнул порыв потратить первую зарплату на что-то такое, от чего волосы матери встанут дыбом, но она тут же защипала себя на запястье и забормотала под, словно мантру: «Париж, Париж, Париж».       Облачившись в скромное, похожее на наряд миссис Грейнджер, платье, она замотала волосы в небрежный пучок и спустилась к столу. Мама оказал права, но только на половину. Сидевшие за столом люди действительно были сюрпризом, но вот речи о том понравилось ей это или нет можно было даже не заводить.       — Ваша дочь прелестна! Так выросла! Я-то помню ее еще совсем малюткой!       Женщина, которую Гермиона знала как миссис Крам, поднялась с места и обняла ее так крепко, что хрустнула спина. Что ж, она даже была немного благодарна ей за эту небольшую встряску, но все равно не удержалась от косого взгляда. Как она могла помнить ее малюткой, если их семьи познакомились всего три года назад, когда отец делал ей челюстной протез?       — О, спасибо, дорогая! — мать расплылась в улыбке и глянула на дочь: — Садись, милая.       Девушка послушно присела напротив еще одного гостя. Его она тоже знала. Сын миссис Крам сверлил ее глазами каждый раз, когда их семьи собирались за одним столом, но обычно ничего ей не говорил.       — Здравствуй, Виктор, — насмешливо поздоровалась она.       Обычно она тоже молчала, но раз уж сегодня какой-то особенный по мнению ее родителей день, то можно и немного подыграть.       — Оу, здавствуй, Эрмиона! — голос парня воодушевленно дрогнул.       В прошлый раз у него не было идиотского акцента, но спрашивать о таком не вежливо, хоть и очень хочется. Увы, ее лицо не позволило бы ей даже разок сыграть в покер, и это с тем условием, что всем бы было разрешено носить маску, и удивление отразилось на нем так же явно, как и предшествующая ему неприязнь.       — Виктор два года жил в Болгарии, — тут же пояснила его мать.       — Учился?       — Нет-нет, он играл в футбол. Вы, наверное, не интересуетесь спортом?       — К сожалению, нет.       Гермиона еле подавила желание рассмеяться. Забавно было наблюдать за тем, что даже родная мать юного дарования не верит в то, что его ждет хотя бы тень успеха, ударься он в учебу. Интересно, ему хоть немного обидно, что даже семья считает его дураком? Или он и этого не понимает?       — Я играть в сборная, — заговорил он. — В основном составе.       — Впечатляет, — Гермиона одобрительно закивала.       Следом пошли рассказы о том, как его пригласили. Акцент первое время страшно раздражал, но спустя полтора часа начал даже казаться девушке интересным и экзотичным. Да, она определенно вымоталась, раз Виктор Крам показался ей интересным рассказчиком. Все же парень оказался идиотом. Грейнджер поняла, почему за столом была атмосфера светского раута, когда он, якобы, невзначай брякнул о том, что «единственным его желанием, способным поставить под сомнение его выбор карьеры спортсмена, было не что иное, как учеба в престижном болгарском медицинском университете».       Скажи ей это любой, она бы ничего не заподозрила, но заученная фраза, прозвучавшая из уст этого дуболома, заставила волосы на затылке шевелиться от негодования. Одарив Виктора снисходительным и злобным взглядом, она с натянутой улыбкой повернулась к родителям.       — Благодарю за ужин, мама, — знакомство с Драко не прошло даром, она выплюнула вежливое обращение в лицо женщине точно так же, как делал это он. Затем манерный кивок отцу: — Папа.       Она поднялась со стула и с гордо поднятой головой удалилась из столовой, оставляя родителей сгорать со стыда. Все моральные оплеухи она получит завтра, но сегодня Грейнджер гордилась собой. Наверное, даже Малфой гордился бы ей, если бы это увидел.       Стоп, что? Кто там и кем бы гордился? Нужно было срочно выбросить этот бред из головы. Так она и поступила. Последний штрих к ее маленькому бунту — громкий хлопок дверью. Вот и все, теперь ее не станут беспокоить до самого утра.       Ей еще долго не удавалось успокоиться. Получалось, что весь этот ужин был только для того, чтобы отговорить ее от Парижа. А она-то уже подумала, что родители смирились. М-да, удивительно насколько она была смышленой и умной в одних вещах, и совершенно не соображающей беспросветной дурой в других.       Подперев на всякий случай дверь стулом, Гермиона выдохнула и пошла в ванну. Почему-то стойкое ощущение того, что ее предали родители, так и не покидало. Она все понимала, они хотели как лучше, но ведь можно было хотя бы дать ей шанс на самостоятельность?       Мама всегда говорила, что все свои дела нужно откладывать на потом, если в доме посторонние люди, но раз уж сегодня день ее первого публичного мятежа, то и на родительские правила она наплевала. Еще раз перепроверив дверь, девушка наполнила ванну обжигающе горячей водой и нырнула туда с головой.       Все тело ныло, снедаемое усталостью и напряжением. Для всех выпускников лето было порой последнего отдыха перед репетицией взрослой жизни, но Грейнджер окунулась во все тяжкие без подготовки. Она предприняла попытку расслабиться самым банальным способом. Девушка прикрыла глаза, откинула голову и отдалась ощущению теплоты, обволакивающей ее кожу. Ей на мгновение причудилось, что это помогает, но результат оказался не просто ниже ее ожиданий. Единственное, что она почувствовала — разочарование и чистоту.       Сумбур в голове, созданный не без участия ее семьи, начинал утомлять, и она уставилась в потолок, прокручивая в мыслях первые десять дней лета. Образы перемешивались и сбивались в стайки, разделенные разным цветом. Багровые воспоминания о сегодняшнем вечере быстро ей надоели, и она переключилась на работу. Краснота никуда не исчезла, но к ней примешался яркий голубой блик глаз незнакомца. И почему она его вспомнила? Благодарность за доброту заставила сердце оттаять и забиться чуточку чаще. Однако зеленые всполохи ядовитых слов Паркинсон быстро вывели ее из умиротворения, распаляю кожу вспышками гнева.       Когда багрянец окрасился в безжизненный серый, Гермиона не смогла совладать с собой.       «Пусть уйдет отсюда».       Ничего унизительнее она не слышала. Пальцы с силой вонзились в бедро, удерживая внутри возглас досады. Она не была хуже Малфоя ни в чем, но этот кретин позволял себе так с ней обращаться. Видимо, стоит бросить ему деньги в лицо и пускай ее увольняют. В выборе между чувством собственного достоинства и заветной мечтой побеждало первое. Плевать, что придется пойти на поводу у отца и поступать в медицинский, зато она сможет показать Драко, из какого теста сделана та зубрила, которую он презирал!       Напряжение переходило все границы. Рука скользнула к талии и пощупала тонкую кожу. Если так и дальше будет продолжаться, то от нее и правда ничего не останется. Стоит ли все это таких жертв? Пальцы пробежались по внутренней стороне бедра, и Гермиона ощутила приятное жжение. Вода смягчала касания, делала их невесомыми, заставляя кожу покрыться мурашками даже в почти кипятке. Еще одно скольжение вырвало из груди тихий вздох, и девушка испуганно огляделась. Поняв, что ее никто не слышит, она продолжила себя истязать. Рука сама двинулась выше, оставляя за собой жгучий след пальцев. Что, если бы это была не ее рука? Как бы она это ощущала? Было бы так же приятно?       Представив Виктора, касающегося ее ног, она не почувствовала ничего, кроме желания рассмеяться. Он точно не смог бы тронуть ее так же нежно, ведь она не была футбольным мячом. Выбросив образ футболиста из головы, она принялась дальше изучать свое тело. Концентрируясь на ощущениях, она выяснила, что эффект просто волшебный. Сладкие волны наслаждения погружали ее пучину забвения, вытесняя посторонние мысли. Одна проблема — это было просто разрядкой.       Пальцы скользнули еще выше, добираясь до нетронутых ранее складок. Воспитанная в приличной семье она и подумать не могла о том, чтобы трогать себя до совершеннолетия, но сегодня все изменилось. Если хорошая девочка становилась плохой, то удержать ее было невозможно, даже если это было всего лишь шалостью за закрытыми дверями.       Средний палец надавил на клитор и первое, что она осознала — сколько времени было потрачено впустую. Горячие волны пробили все тело от макушки до пят. Щеки стали пунцовыми, и виной тому точно не была горячая ванна. Бедра дернулись навстречу пальцам, и рот раскрылся в беззвучном стоне. Черт, неужели это могло быть так приятно? Тело отзывалось на собственные ласки так ярко, что Гермиона усомнилась в том, что для наслаждения вообще нужен мужчина. Почему же вокруг секса тогда столько разговоров? Любопытство настоящей исследовательницы направило ее движения в нужное русло, и она едва не задохнулась от новой вспышки возбуждения. Влагалище стало скользким, и новизна ощущений могла бы сделать ее лицо еще краснее, если бы это было возможно. Задыхаясь ни то от пара, ни то от чувств, девушка настойчиво задвигала пальцами, ища нужный ритм. На нее словно снизошло озарение, когда она его наконец нашла. Кровь вскипела, распуская горячие волны по венам. А что может произойти, добавь она к простой физике немного фантазии? Первое, что пришло на ум — вид красного следа от зубов на бледной шее, и воображение услужливо подкинуло ей картину, как парень запрокидывает голову под натиском ее рта.       Неожиданная разрядка застала Грейнджер врасплох. Она почувствовала, как тугие мышцы сжимают ее пальцы в пульсации и распахнула глаза, не в силах сдержать стон наслаждения. Первому своему оргазму она стала обязана Малфою, пусть и косвенно, но этот факт нисколько ее не расстроил. Тело пребывало в той сладостной истоме, о которой писали романы, втайне прочитанные ей в перерывах между учебниками, и злиться на себя попросту не осталось сил.       Пыл поутих, и вернулось чувство стыда. Она кончила, пока внизу подходил к завершению поздний ужин. Плевать на ужин. Она впервые в своей жизни кончила. Будь под рукой фейерверк, то он непременно оповестил бы всю округу о таком знаменательном событии. К счастью, ей хватало и собственных искр.       Перебравшись в постель, она практически сразу провалилась в сон. Ошибочно предположив, что усталость и вкус наслаждения позволят ей проспать до утра спокойно, она ворочалась всю ночь. До самого рассветного часа ее мучали дикие образы бледной искусанной шеи под насмешливым серым взглядом.