Это все твоя вина

      К концу рабочего дня сил переваривать произошедшее уже не было, и Гермиона попросту рухнула на кровать не потрудившись даже доползти до ванной. Мысленно она уже готовилась к тому, что мать или отец снова ворвутся в ее спальню с очередной порцией нравоучений, однако сегодня все было на удивление тихо, будто в них проснулись те самые мифические родительские чувства, позволяющие всем образцовым семьям сосуществовать в одном доме с полной гармонией.       Придирок и расспросов не последовало и за завтраком. На удивление, это был действительно самый настоящий семейный завтрак, такой же, как и в ее школьные годы, когда она была маминой умничкой и папиной гордостью, а не застрявшей в глотке раздражающей костью. Еще больше девушку поразило, что мама не поленилась проснуться на добрых полтора часа пораньше и сделать завтрак, достойный лучших курортных отелей. На обеденном столе красовалась шеренга миниатюрных вазочек с различными ягодами, по обе стороны стояли вытянутые тарелки, наполненные всем, что можно было придумать для утреннего приема пищи. Идеально гладкие и ровные сырные панкейки, выложенные в стиле ресторанной подачи, стопка тончайших блинчиков, поверх которых был уложен небольшой кусочек сливочного масла. Вид аппетитно стекающих масляных струек подходил лучше всего, чтобы отснять его и поместить фото в меню какого-нибудь модного заведения. Миссис Грейнджер постаралась на славу. И это немного настораживало. Когда Гермиона рассмотрела на столе большое блюдо с брускеттами с беконом и маленькими яишенками, то все сомнения отпали: ее родители точно что-то замышляли.       — Доброе утро, милая! — воскликнула мама, все еще хлопоча за плитой. — Садись завтракать! Тут все, что ты любишь!       — Это какая-то новая ловушка, чтобы не пустить меня на работу? Хочешь, чтобы я набила живот до такого состояния, что попросту не смогла ходить? — отшутилась она, накладывая в тарелку всего понемногу. Завтрак выглядела действительно фантастически.       — Не говори глупости! — миссис Грейнджер состроила слегка обиженную гримасу, но ни о каких серьезных обидах не могло идти и речи. — Мы ведь так давно не проводили время за одним столом.       — Как же? — удивилась Гермиона. — А ваш маленький цирк с четой Крамов пару недель назад?       — Вот уж не думала, что под моим боком растет такая злопамятная особа! — посетовала женщина.       — Так оно и бывает, мам, огрехи воспитания всплывают спустя долгие годы, так и не поймешь с ходу, как из прелестного чада вырастает язвительное нечто, — хихикнула девушка, за что получила от матери полный осуждения взгляд.       Что ж, закономерная реакция. Никто не любит, когда их критикуют. Еще меньше критику воспринимают женщины, если она касается их оплошностей в воспитании детей. Все становится совсем невыносимо, когда их начинают критиковать их же отпрыски. Гермиона прекрасно это понимала, но благодаря маленькой капельке жестокости, приобретённой за последние недели, не смогла удержаться от такой, казалось бы, безобидной, но точной колкости. И ее матери не оставалось ничего, кроме как проглотить замечание, ведь если дочь была права, то не было ни единой причины с ней спорить.       Когда на кухне появился глава семейства, атмосфера стала еще напряженнее. Будучи еще совсем малюткой, Гермиона больше любила проводить время с отцом, нежели с матерью, ведь их манера с ней обращаться разительно отличалась. В то время, как миссис Грейнджер всеми силами старалась сделать из дочки настоящую леди, пытаясь привить ей манеры в столь юном возрасте, мистер Грейнджер все еще считал ее своей маленкой дочуркой, позволяя дурачиться, таскаться с ним на речку, прыгать с тарзанки воду и заниматься всеми детскими глупостями, которые были ей положены в силу возраста. Но девочка становилась старше, и папа стал все чаще соглашаться с мамой, что ей пора бы научиться себя вести в обществе. Там и начался их разлад, переросший на сегодняшний день в уважительные фразы приветствия и почти полное игнорирование друг друга.       Гермиона смотрела на своего отца и не могла поверить глазам. Мужчина нервничал. По обыкновению хладнокровный, а по долгу работы собранный, сейчас он не мог нормально держать в руках вилку. Он то и дело ронял ягоды, не мог подцепить панкейк, а когда потянулся к брускеттам, миссис Грейнджер торопливо положила затейлевый бутерброд перед ним на тарелку, чтобы вся начинка не оказалась на ее любимой белоснежной скатерти. Казалось, она была ни капли не удивлена такому поведению супруга, но была очень им недовольна.       — Мы опять ждем гостей или ты решила вспомнить о том, что у тебя есть семья, которую было бы не плохо кормить? — язввительно спросила Гермиона, глядя на этот спектакль. Спросила и сама удивилась своему тону.       — Нет, — терпеливо ответила мать, — просто я хочу, чтобы ты знала, что мы желаем тебе только добра.       — Тогда не стоило так заморачиваться с едой. Можно просто позволить делать мне то, что я хочу.       — Мне показалось, что ты сильно похудела. Кажется, я действительно забыла о том, что своего ребенка нужно кормить, — женщина смущенно улыбнулась, пододвигая свой очередной кулинарный шедевр: любимый ванильный чизкейк Гермионы.       Душа требовала очередного бунта, но девушка не смогла устоять перед своим излюбленный лакомством. Она приняла тарелку с щедрым куском и бросила взгляд на часы. У нее оставалось еще двадцать минут, чтобы спокойно поесть, привети себя в порядок и прийти на работу вовремя, избежав лишней взбучки от Белластрисы.       — Мы зря на тебя давили, — начал отец, а Гермиона чуть не подавлась куском десерта от неожиданности.       Не до конца было ясно, что потрясло ее больше. Внезапно раздавший голос мистера Грейнджер или содержание его слов.       — Это еще что значит? — прочавкала Гермиона, ошарашено таращась на папу.       — Не говори с набитым ртом, — одернула мать, но та не обратила на этого никакого внимания и вообще прекратила жевать.       Девушке показалось, что сейчас произойдет что-то непоправимое. Возможно, они скажут, что уже все решили, и больше она не работает в «Белластрикс». А может они уже выбрали, где именно она будет учиться? А что если ее родители задумали не дожидаться конца лета и прямо сегодня отправят ее куда-нибудь подальше от глупостей и возможноти подработать? Это вполне вписывается в понимание ее отца о давлении на чужое решение. Если нет права выбора, то и давить незачем.       Гермиону охватила легкая паника, постепенно перерастающая в приступ. Внезапная мысль о том, что если они так и поступят, то она больше не увидит никого, с кем так сблизилась за все это время, поразила ее настолько, что в груди закололо. Джинни, Невилл, да даже Крам. Друзей было не так много, но терять тех, что имелись не хотелось. Когда нагрянула мысль о том, что девушка может больше не увидеть Малфоя, она откликнулась в ее душе вовсе не облегчением. Девушку захлестнула досада и горечь, смешанные с удивлением. Казалось, что весь калейдоскоп ее чувств отразился на лице за какие-то пару секунд, ведь отец напуганно посмотрел на нее и поспешил продолжить:       — Мы должны были сразу принять твой выбор. Без обмана и уловок. Но я признаю, мы с твоей матерью поступили недальновидно. Все свои шишки ты должна набить сама. Еще ни одному предку не удалось уберечь своего потомка от ошибок. И мы решили, что не станем отбирать у тебя эту возможность, я…       — Я правильно понимаю, что вы сейчас дарите мне абонемент на танцы на своих первых серьезных граблях? — колко спросила девушка.       Она еще не до конца отошла от потрясения, которое сама себе накрутила, но уже понимала, куда ведет этот разговор.       — Если тебе нравится это так называть, то да, — улыбнулся отец. — Даже я бы не сказал лучше.       — «Ты бы не сказал лучше, потому что единственная литература, что была у тебя в руках за последние годы, это стоматологический справочник, и тот уже покрылся плесенью», — подумала она.       Вместо этого Гермиона сказала вслух совершенно другое.       — Папа. Мама. Если до конца лета наши с вами отношения останутся такими же, как сегодня утром, то я стану самым счастливым ребёнком на всем белом свете! — она расплылась в улыбке и едва не снося на своем пути все кулинарные изыски, потянулсь с объятьями к родитлеям.       Те недоверчиво переглянулись, но все равно потянулись к дочке с ответным жестом примирения.       Атмосфера за столом понемногу оттаивала, приобретала нотки тепла и домашеного уюта, которые исчезли с первым днем лета. Мистер Грейнджер даже стал отпускать шуточки, по которым там скучала Гермиона. Она на несколько минут словно снова провалилась в те воспоминания о детстве, где самой ее большой проблемой было убедить отца дать ей еще раз спрыгуть в воду. Родители даже поинтересовались тем, как обстоят дела у нее на работе. Делиться тем, что она проникла в кабинет начальницы она, конечно, не стала, но все же не удержалась от того, чтобы прихвастнуть тем, как помогла новому другу в его любовной драме.       — Эх, милая, вот бы и тебе кто помог в твоих любовных делах, — деланно вздохнула миссис Грейнджер.       — Мам, у меня нет никаких любовных дел, — девушка успокаивающе положила руку на пальцы матери, но та в ответ лишь печально улыбнулась.       — Это-то меня и расстраивает, дорогая. Сейчас ты в том самом возрасте, когда должна интересоваться мальчиками, наслаждаться жизнью, а ты тратишь свое лучшее лето на работу в этом ужасном месте!       — Мне казалось, что ты должна гордиться тем, что твоя дочь не легкомысленная вертихвостка, а молодая целеустремленная женщина!       Гермионе вдруг стало нестерпимо обидно, что все ее старания воспринимаются не более, чем подростковый максимализм.       — Я безусловно рада, что ты именно такая, но, дорогая, не стоит настолько идеализировать свою мечту. Не забывай, что вокруг все еще есть жизнь и ее все еще нужно прожить полноценно.       С этими словами миссис Грейнджер выудила из недр кармана своего фартука пару брошюр. На них красовалась приветственная надпись, зазываяющая всех желащих посетить выставку именитых дизайнеров мебели. Мельком девушка ухватила пару знакомых имен. Старк, Новембре, Бонтье — те, кем она восхищалась и в своих самых смелых мечтах даже позволяла себе воображать будто она сможет стать не хуже чем они, а может даже и лучше.       — Мама… — Гермиона не смогла подобрать слов. Она просто расплакалась, как самая маленькая сентиментальная дурочка и обогнув стол повисла у матери на шее.       — Ну все, милая, если ты не остановишься, мы все тут разрыдаемся, даже папа. А ты ведь знаешь, как твой отец плох в проявлении эмоций, — нервно отшутившись, миссис Грейнджер отняла расчувствовавшуюся дочь от своего плеча.       — Если соседи спутали мой единственный за всю жизнь плач с собачьим воем, то это не я плохо выражаю чувства, а у них плохо со слухом, — фыркнул мистер Грейнджер, и все семейство расхохоталось так беззаботно, будто и не существовало между ним трех с лишним недель противостояния.       Гермиона почувствовала себя абсолютно счастливой. В голову прокралась коварная мыслишка. А может к черту эту Францию? К черту Париж? Что может быть важнее семьи? Разве какая-то там мечта сможет заменить ей родительское тепло? Она глянула на пару пригласительных листовок в своей руке и задумалась. Девушка редко отступала от своих планов. Пожалуй, не стоило начинать дурную тенденцию с такой важной вещи. Из размышлений ее выдернул голос матери, услужливо напомнивший о том, что если она все еще не собираешься увольняться, то уже почти опоздала. Короткий взгляд на часы убедил ее, что мама совсем не шутит, и если она не выйдет через две минуты из дома, то получит очередную головомойку от миссис Лестрейндж.       Взлетев в пару шагов на второй этаж, она вломилась в собственную комнату, схватила первые попавшие джинсы, натянула белую майку, разумеется с самым благопристойным вырезом из всех маек, что существовали на этой планете и понеслась со всех ног в коридор. Там ее и перехватил отец с очередным сюрпризом.       — Герми, подожди минутку.       Девушка опешила, но всего на мгновение. Будь она не поглощена спешкой, то еще долго бы смотрела на папу, пытаясь поверить своим ушам. Так он называл ее в те веселые детские денечки.       — Папочка, прости, но у меня нет минутки, моя начальница открутит мне голову, если я опоздаю, — она уже потянулась, чтобы чмокнть его в щеку, завершая сегодняшнее утро милейшей, но позабытой традицией, но он вместо этого протянул ей маленький темно-синий прямоугольник из картона.       — Всего пару слов. Это передал один из моих пациентов. Сказал, что ты посоветовала ему обратиться ко мне, хотя с зубами у парня все в полном порядке и никакого пореза на десне не было. Полагаю, это какой-то новый способ знакомства. Он просил позвонить, если у тебя появится желание встретиться с ним еще раз, только не по случайности, а нарочно, — мистер Грейнжер улыбался своими ровными сияющими зубами образцового дантиста.       Гермиона нахмурилась, пытаясь вспомнить, кого могла так заинтересовать, но в голову как на зло ничего не шло. Она только кивнула, сунула визитку в карман джинс и побежала со всех ног.       Утро оказалось пугающе удачным. Она не опоздала, даже пришла раньше. Осталось пара минут на то, чтобы поизучать брошюры. «Международная выставка текстиля и дизайна. Ищите то, что сделает Ваш дом особенным? Хотите порадовать свой утонченный вкус изысканными предметами интерьера? Ищите вдохновение? Творцы помогут Вам испытать настоящее наслаждение самым нестандартным способом! Мы открываем свои двери 15 июля! Список участников выставки прилагается.»       На обороте действительно прилагался длинный список имен.       — В кои-то веки ты пришла пораньше, но все равно стараешься побездельничать как можно дольше!       Этот голос невозможно было спутать ни с кем. Визгливые капризные нотки смешивались с хрипотцой, нервозность скользила в каждом слове. Белластиса.       — Доброе утро, миссис Лестрейндж.       — За работу! — зашипела она и развернувшись на каблуках, направилась к своему любимому столику за ширмой.       Рутина перед открытим подходила к концу. Повара были на месте, официанты тоже, Невилл неизменно стоял за баром. Все, казалось, было как всегда, но в воздухе витала какая-то суетливость.       — Невилл, мне кажется, или кругом все какие-то дерганные? — настороженно спросила Гермиона.       — А ты не слышала? Сегодня ежемесячный бранч четы Малфоев-Блэк. Лаванда мне вчера рассказала, как это проходит. Каждое последнюю среду месяца…       — Погоди-ка, Лаванда? Так вы все-таки встретились? — к черту новости о каких-то там посиделках ненавистной семейки, когда лучший и единственный друг сумел добиться свидания.       — Да, мы прогулялись, — парень мнговенно раскраснелся и туповатая улыбка растянулась на его лице. Сразу было понятно, что свидание прошло как минимум не плохо.       — Требую подробностей.       — А я требую от вас обоих наконец-то взяться за работу! — невесть откуда взявшаяся за их спинами Беллатриса заверещала прямо за спиной у Гермионы так громко, что та подскочила на месте.       Она бегло огляделась, но не увидела ни одного посетителя. За эти недели она так и не смогла понять, для чего весь персонал обязан поваляться на работе раним утром, если первые гости появляются не раньше позднего завтрака. Кроме как особым желанием помучать сотрудником посильнее она не могла объяснить такое нерациональное поведение миссис Лестрейндж.       Увы, под ее пристальным взглядом поговорить с Невиллом лишние пару минут оказалось совсем невозможным, и она прошла вглубь зала. Никого. Но и время было всего девять утра. Будь ее воля, она и сама бы до сих пор продавливала подушку.       Первые посетители пришли спустя лишь три четверти часа, что убедило девушку в том, что открывать ресторан на часок попозже стало бы прекрасной идеей. Те, кто по настоящему любил это место смирились бы, а люди, принимающие детище Беллатрисы за забегаловку отсеялись бы сами собой.       Парочка, пришедшая на завтрак, показалась Гермионе смутно знакомой. Наверное, это были какие-то знаменитости, но она не интересовалась местными дивами, а потому обслужила их, как и всех остальных. Кажется, они остались довольны, ведь чаевые составили приличный процент от счета. Она положила их в карман фартука, собираясь записать сумму в перерыве. С недавних пор она завела привычку записывать весь свой заработок и расходы, ведь после покупки того роскошного зеленого платья ее конвертик с наивной надписью «на мечту» прилично исхудал. Чаевые от Малфоя она, разумеется, туда не добавила, продолжая носить их с собой в поисках подходящего момента, чтобы их вернуть.       Еще через полчаса народ стал активно прибывать. Такое часто бывало на выходных, но посреди недели впервые на ее памяти. Зал был полон. Девчонки сбивались с ног, стараясь поскорее обслужить каждого гостя, но заминки все же случались, за что все периодически получали по мозгам.       — Нерасторопные клуши! Безрукие куропатки! Овощи с макаронными ногами!       Это и еще с полдюжины более обидных эпитетов слышали все, когда Беллатрисе удавалось рассмотреть на чьей-либо физиономии нарастающее недовольство. На самом деле ни одна из официанток не была виновата в проволочках, но кто осмелился бы сказать об этом начальнице? Вся вина за задержки лежала на кухне, ведь они были заняты тем, что готовили на самый важный стол на сегодняшний день. Однако никто из посетителей даже не думал жаловаться. Все смиренно ждали своей очереди и мирно трепались за столами не обращая внимания на бурчащие животы.       Только потом до Гермионы дошло в чем было дело. Каждую последнюю среду месяца кухня ресторана «Белластрикс» в центре города работала так, как никто другой в этом мире. Блюда из-под ножа поваров выходили отменными, напитки на баре были более опьяняющими, а закуски самыми свежайшими и ароматными. Ведь именно каждую среду семья сумасбродной владелицы устраивала бранч. И упаси всевышний, если что-то в этот день пойдет не так. Когда такое случается, летят головы.       Стрелка часов коснулась полудня, и двери в тот же миг распахнулись, впуская в заведения первых важных гостей. Братья Лестрейндж, Родольфус и Рабастан, шли, гордо вскинув головы, как два павлина. Они были совершенно разными, но семейное сходство прослеживалась так же явно, как звезды на безоблачном небе. Тот, что был высоким и тощим подошел к Беллатрисе и клюнул ее в щеку. Она кивнула и сухо указала ладонью в сторону их семейного стола. Мужчина моргнул в знак согласия и направился в указанном направлении. Брат последовал за ним. Было странно, что за закрытыми дверьми Беллатриса так ласково обращалась к мужу, пусть и по телефону, а вот на людях вела себя с ним, как с чужим.       Следом объявилась женщина диковатого вида в компании тихого и дерганного мужчины. Лицо миссис Лестрейндж скривилось, когда она увидела новую гостью. Когда та приблизилась и обняла черноволосую психопатку, стало понятно, что именно она принадлежит к ее родне.       — Рада тебя видеть, Белла! Ты так изменилась, похорошела! — она придерживала собеседницу за плечи. Затем голос понизился до шепота, но Гермиона все равно смогла расслышать беспокойные нотки: — Только вот мне кажется, что ты прибавила в весе. Неужто, вы с Родольфусом решились на прибавление?       — Нимфадора, закрой рот, очень прошу. И постарайся не открываться его ни для чего, кроме как принятия пищи.       Очередные гости были отправлены за стол, а Белластриса продолжила стоять на месте и ждать остальных. Стало заметно, как она нервничает.       Следующими прибыли двое мужчин, которых Грейнджер, кажется, уже видела. Отец и сын. Тот, что постарше был седым и приятным мужчиной с непомерно щедрым кошельком, а младший — капризный засранец, которого, вроде бы, звали Барти.       — Мистер Крауч! — игриво воскликнула Белластиса. — Рада встрече!       — Не надо, Белла, я не стану помогать тебе с налогами, — усмехнулся Крауч старший.       — Тогда проваливай за стол, старая задница, — рассмеялась она и мистер Крауч вместе с сыном направились за ширму.       Еще четверть часа миссис Лестрейндж поглядывала на часы топчась на одном месте. Гермиона догадывалась кого она ждет, но молилась всем богам, чтобы те не пришли. Боги ее не услышали, или молилась она не тем. В дверях нарисовалось четыре силуэта. Гермиона нахмурилась. Первыми с зал вошли Люциус и Нарцисса. Оба выглядели так, словно только что сошли с экранов телевизора, где транслировался фильм об аристократах двадцатого века. Одеты безупречно, держатся, как лорды. Взгляд у обоих холодный надменный. Лишь когда они заметили владелицу заведения, позволили мрачной холодной маске слететь с их лиц, заменив ее на теплую, но едва читаемую улыбку.       — Белла, — мягко приобняв сестру, женщина коснулась ее щеки невесомым поцелуем.       — Цисси, — те же жесты, та же манера, тот же поцелуй.       — Приветствую, Беллатриса, — Люциус галантно подхватил запястье миссис Лестрейнж и на секунду приник к нему губами в знак приветствия.        Гермионе показалось, что миссис Лестрейндж немного смутилась, но она быстро отвергла это предположение.       — Присаживайтесь, все уже собрались.       Последними к Беллатрисе подошли двое: ее племянник и его спутница.       — Здравствуй, тетя, — насмешливо поздоровался Драко.       Парень явно пародировал своего отца, добавляя к образу подросткового озорства и собственной наглости. Даже его одежда походила на Малфоя старшего. Черный костюм, идеально начищенные туфли. Но на фоне монументально статного Люциуса Драко казался мальчишкой. К тому же на этот раз он был в рубашке, пара верхних пуговиц была расстегнута, демонстрируя всем бледную шею со слабыми следами каких-то отметин.       — Ты в курсе, что бранч — мероприятие семейное?       — Быть может, она тоже станет частью семьи? Хотя бы на сегодня.       Белла посмотрела на его спутницу. Разумеется, это была Пэнси. Она едва не светилась от гордости, особенно приметив тот факт, что смотрит на нее не только Белла, но и добрая половина женской части персонала. Гермиона исключением не была. Зато она была единственной, кто смотрел на нее не с плохо прикрытой завистью, а прекрасно читаемым раздражением. Какой надо быть идиоткой, чтобы так в наглую прийти на семейный обед своего… Она даже не могла дать определения их отношениям. Любовника?       — Садитесь, — миссис Лестрейндж устало махнула рукой и направилась вслед за молодой парочкой.       Началось самое сложное. К их столу приставили еще двоих официантов, совсем наплевав на гостей, но Гермиона, к счастью, в их число не вошла. Она стала еще усерднее пахать в зале, чтобы оказаться в итоге там незаменимой и в жизни больше не обслуживать эту чертову семейку.       Однако, каждый раз, когда она забирала готовое блюдо, до нее доносились обрывки их беседы.       — Белла, это незаконно. Я повторяю тебе это настолько часто, что чувствую, как на заднице отрастают перья, — проворчал мистер Крауч, пригубив аперитив.       — Тогда придумай новый ответ, Барти, если не хочешь казаться попугаем. И вообще, какой смысл иметь в родне налогового инспектора и продолжать…       — Вот даже не начинай, я сказал «нет».       Дальше Гермиона ничего не слышала, ведь свою еду ожидал столик №6. Она металась по залу еще двадцать минут, прежде чем вернуться к раздаче и услышать еще пару фраз вне контекста.       — Не все мужчины на свете пытаются влезть в правительство, Нарцисса, — говорила та веселая девушка, что обнимала миссис Лестрейндж.       — Не у всех хватает на это ума, — вместо жены ответил Люциус. — Но я не отрицаю значимости того, чем занят твой супруг. В конце концов, кто-то должен учить тех, кто не может позволить себе нормального образования.       — Мистер Малфой сегодня не в меру великодушен. Как жаль, что пик его великодушия пришелся именно на этот день, а не на тот, когда Артур Уизли предлагал увеличить финансирование школ для малоимущих. Что Вы тогда сказали? «Уверен, что инициатива продиктована широким сердцем, но разве кто-то из присутствующих будет рад, если под его окнами будут создавать шум беспризорники из новоиспеченных учебных заведений?»       Гермиона не знала, кому принадлежит этот голос, но была почти на сто процентов уверена, что говорил тот тихий и застенчивый мужчина. Что ж, внешность оказалась обманчивой. Мужчина олицетворял собой выражение «волк в овечьей шкуре» в самой полной мере.       Стало интересно послушать, как выкрутится мистер Малфой, но очередной столик ждал заказа, и она ушла. Зато стало ясно, в чем была соль конфликта Малфоев и Уизли. Мистер Уизли старался продвинуть свою идею о школах для нуждающихся, а Люциус вставлял палки в колеса. Бог его знает, как еще он скомпрометировал Артура, раз проблемы отразились даже на его сыне.       На третий раз Гермионе удалось услышать чуть больше, чем она хотела.       — Надеюсь, ты обдумал свое поведение? — обратилась к кому-то Беллатриса.       За столом повисла тишина, прерываемая только стуком приборов о тарелки. Это длилось до тех пор, пока не раздался резкий голос Люциуса:       — Отвечай!       — Да, тетя.       Гермиона впервые услышала столько злости всего в двух безобидных словах.       — Разве стоит обсуждать это на семейном обеде? — голос Нарциссы был спокоен, казалось, она единственная пыталась сгладить напряжение.       — Ты права, дорогая. К тому же наш сын уже усвоил урок и получил наказание. Ты ведь больше не собираешься устраивать бойню в ресторане своей тетушки, Драко?       — Разумеется, отец.       Неожиданно послышался скрип отодвигающегося стула. Гермиона торопливо стала составлять очередной заказ на поднос, чтобы поспешить убраться, ведь кто бы не появился сейчас из-за ширмы, он увидел бы, как она стоит всего в паре метром и наблюдает за семейной драмой. Шаги приближались. Руки девушки дрогнули, и маленькая соусница выскользнула из онемевших пальцев, заляпав ей весь фартук. Сбежать она не успела. Из-за ширмы появился Малфой младший.       — Шпионка, так еще и неряха. Ты настоящая грязнуля, Грейнджер, — прошипел он настолько тихо, что услышать это могла только она.       Не дав ей возможности съязвить в ответ, он прошел в сторону выхода, с нажимом делая каждый шаг, словно пытаясь проломить пол.       Из окошка раздачи на нее посмотрел один из молодых мальчишек-поваров. Сжалившись, он протянул ей свежую соусницу, и та благодарно кивнула. Отделавшись от заказа, она направилась в туалет, надеясь оттереть испачканный фартук, ведь если Беллатриса увидит ее в таком виде, то головы ей точно не сносить. Шум воды из-под крана заглушал посторонние звуки, но даже сквозь него она услышала кое-что неподобающее приличному заведению. В одной из кабинок явно что-то происходило. Даже не имея личного опыта, Гермиона могла догадаться, какое из всех занятий на свете заставляло двух людей жарко стонать в тесном пространстве.       Девушка притихла. Она боялась себя выдать, о парочке в кабинке, казалось, было плевать на зрителей.       — Боже…       — Пэнси, мать твою, не трогай шею! — прошипел мужской голос.       По спине Гермионы побежал холодок. Шлюшка Паркинсон не могла удержаться даже во время чужого семейного обеда. Стоны продолжались, а Грейнджер не могла отделаться от мысли, что стала свидетельницей грязного перепиха между Малфоем и его ручной девицы. Как нужно было себя не уважать, чтобы позволять себя трахать в туалете по первому зову какого-то кобеля? Еще одним вопросом было то, как Малфой успел так быстро вернуться и зажать ее в кабинке.       Она сама от себя была в шоке, когда почувствовала, как глаза начало щипать. Что это было? Реакция на унизительное представление?       По звукам стало понятно, что процесс подходил к завершению. Стоны Пэнси стали сбивчивей. Движения резче. Хлипкая дверца кабинки грозилась слететь с петель, если все сейчас же не прекратится. Гермиона не хотела видеть этих двоих, если они вылетят оттуда не успев разъединиться, и она выскользнула, не сумев даже немного просушить фартук.       Тело мелко потряхивало. Она даже порно никогда не смотрела, хотя Джинни и подбивала ее пару раз еще в пятнадцать лет, а сегодня почти воочию наблюдала за сексом двух людей, которых она еще и знала лично. Бросив взгляд на часы, она с облегчением увидела, что уже как десять минут длится ее перерыв. Забившись за барную стойку, она всхлипнула. Пытаясь отвлечься от тех звуков, что до сих пор стояли в ушах, она присела и достала из кармана смятые пригласительные на выставку. Над ней нависла тень, и вскинув голову, она увидела обеспокоенное лицо Невила.       — Что с тобой? Ты будто мертвеца увидела.       — Лучше бы мертвеца, — пробурчала она и снова уткнулась в листовку.       — Их «бранчи» всегда такие, — он понимающе вздохнул и опустился рядом, — Лаванда рассказывала, как пару раз дело доходило до драк. Представь такую картину: миссис Блэк таскает за волосы свою племянницу за то, что та вышла замуж не за богатенького дядьку, а за простого учителя младших классов.       Все подслушанные реплики быстро встали на свои места.       — А Лаванда не рассказывала о том, что полностью понимала реакцию моей тетушки? Или то, что она и сама бы никогда не поступила так же, как Нимфадора, а подыскала себе какого-нибудь старенького миллионера с кипой диагнозов толще телефонного справочника? — язвительный голос над их головами заставил обоих вскинуть головы.       Гермиона посмотрела на Драко, но не увидела его лица. Она готова была поклясться, что если рассмотрит его, то точно обнаружит довольный румянец и слегка растрепанные волосы. Однако, солнце сегодня было на стороне Малфоя во всех смыслах. Его лучи путались в светлых прядях за его спиной, отбрасывая на лицо черную тень, скрывающую все эмоции. Казалось, что за спиной этого дьявола ангельский ореол. Это было даже иронично. Люцифер тоже был когда окутан божественным светом, прежде, чем пасть так низко, а значит и Драко осталось недолго сиять.       — Поиздеваешься над нами в рабочее время, не порти хотя бы перерыв, — огрызнулась Грейнджер.       — Я издеваюсь вне графика, грязнуля.       — О, как же я могла забыть, что какие-либо рамки вообще не для тебя!       — Гермиона, — шепнул Невилл, пытаясь остановить подругу.       — Действительно, Грейнджер. Раньше твоя память была куда лучше. Тебе бы сменить круг общения, кажется, ты деградируешь.       — К счастью, до твоего животного уровня мне еще далеко. Или ты со своей подружкой снова переел устриц? - она попыталась рассмотреть его шею, но тень скрыла и ее.       Что-то в этих словах заставило Малфоя заткнуться. Она не могла разобрать его эмоций, но само молчание было красноречивее любых слов. Она, наконец-то, застала паршивца врасплох. Хоть какая-то компенсация за ее унижение.       Голова Драко дернулась, и он не говоря ни слова отошел от барной стойки.       — Подруга, это было круто, — все так же тихо прошептал Невилл, — он еще ни разу не оставлял последнего слова кому-то другому.       Гермиона натянуто улыбнулась. Она вовсе не чувствовала торжества. В глубине души она все еще по какой-то неизвестной причине позволяла себе надеяться, что в кабинке мог быть не он.