Это все твоя вина

      Наивно было предполагать, что Малфой согласится. Как можно было быть такой впечатлительной и ранимой идиоткой, чтобы на полном серьезе попросить «аудиенции» у короля высокомерных кретинов?        «Даже знать не хочу, что ты увидела.»       Вот и все слова, что она услышала в ответ на свою просьбу. Догадывался ли Драко о странном поведении своего отца, Гермиона не знала. Она даже успела пожалеть о том, что так опрометчиво решила влезть в дела чужой семьи. Когда смена закончилась, девушка была в раздрае. Как человек, обожавший потоки новой информации, она была подавлена оттого, что приходилось носить в себе тайну посторонних и не самых приятных ей людей без единой возможности поделиться ей с кем-то, кто мог ее понять. Или хотя бы не посчитать сумашедшей.       Гермиона сидела в тесной каморке для персонала и держала в руках чертов фартук. Собственность Беллатриссы. Сейчас эта женщина стала ей по-настоящему противна. Она мало понимала родственные связи семьи Малфоев, но точно знала, что миссис Лестрейндж была сестрой матери Драко, а Люциус Малфой был его отцом. Еще меньше девушка понимала в семейной психологии, но опять-таки была абсолютно уверена, что посторонний мужчина не станет так трепетно наглаживать живот беременной женщины, если ребенок в нем не принадлежит ему. На мгновение вспомился бранч. От атмосферы лжи и лицемерия за столом стало подташнивать вполне ощутимо. В целом вся ситуация не укладывалась в голове молодой моралистки воспитанной в догмах верности и любви своих родителей. Каким бы Драко не был засранцем, ей казалось, что и в его доме царит взаимоуважение и преданность. Она прекрасно помнила, как в школе один из старшеклассников нелестно отозвался от его матери. Тогда Драко выдал с максимально спокойным лицом:       — Извинись прямо сейчас, или мой отец узнает о твоих словах. Спорим, даже твой папочка тебя не спасет?       Мальчишка побелел, стал даже бледнее Малфоя и тут же забормотал что-то о том, что у того нет чувства юмора. Тогда Гермиона впервые прониклась капелькой уважения к Драко. Не каждый способен так твердо отстаивать честь своей семьи. Тем более не каждый мог так верить и восхищаться своим отцом.       «Даже знать не хочу, что ты увидела.»       Неужели он знал, что именно она хотела ему рассказать? Знал и не захотел, чтобы кто-то это произнес вслух? Ведь тогда стало бы невозможно это отрицать.       — Напридумывала себе, — пробурчала Гермиона себе под нос.       Она аккуратно повесила фартук на крючок и побрела к выходу. На еще одну серьезную мозговую атаку девушка попросту была неспособна. Тем более тратить энергию на внутрисемейные распри Малфоем было совсем уж неуместно, раз сам Драко не соизволил потратить и пары минут, чтобы ее выслушать.       Не успев отойти от здания даже на пару шагов, она услышала за спиной насмешливый, но явно напряженный голос.       — Эй, грязнуля!       Гермиону передернуло. Она не замедлила шаг, но замешкалась всего на секунду. Этого оказалось достаточно, чтобы Малфой решил, что может продолжить беседу.       — Не делай вид, что не слышала, Грейнджер!       Она продолжала идти не оборачиваясь. Позади звучал стук каблуков, который могла породить только твердая поступь человека, жаждущего ответов.       — Я тебя уговаривать должен?!       — Почему бы и нет?       Усталость и обида делали свое дело. Она становилась раздражительной.       Стук затих, но лишь на пару мгновений.       — Ну надо же, — пробурчал Малфой. И перешел на бег.       — Чего тебе?       Когда они поравнялись, Гермиона даже не посмотрела на него. А ведь ей больше всего хотелось посмотреть на его лицо именно сейчас. Она даже прикинула какая там могла быть эмоция. Презрение? Удивление? Может быть ярость? Девушка переоценила диапазон его эмоций. На лице низменно красовалась маска надменного говнюка.       — Говори.       — Что говорить?       — То, что хотела.       Она вскинула бровь       — Думала, ты не хочешь знать.       — Невежливо отвергать просьбу в разговоре. Особенно, когда предполагаемый собеседник едва не лопнул от напряжения, пока пытался ее озвучить.       — С каких пор тебя волнуют такие мелочи, как банальная вежливость? — девушка не удержалась от колкости.       — Если тебе изменяет память, то я напомню. Я всегда был вежлив. Во всяком случае с теми, кто того заслуживал.       Гермиона закатила глаза. Ну неужели так трудно было вести себя как порядочный человек хотя бы пять минут?       — Поразительно, зазнайке нечего сказать! — ехидно воскликнул Малфой.       — Я отвечаю только тем, кто не вызывает у меня тошноту.       Она ускорила шаг, оставляя опешившего парня позади.       Оказавшись у дверей собственного дома, Гермиона неосознанно ковырялась в замочной скважине и прокручивала последние часы в голове. Проклятье мыслящих все помнить. Великий дар быть дураком. Она жалела, что не родилась пустоголовой дурочкой. Насколько было бы проще жить, воспринимай она все вокруг поверхностно, хотя бы как Лаванда Браун. Если Малфой был прав, то имей она тот же склад ума, давно бы охомутала Крама и жила бы себе припеваючи отбросив все переживания.       С каждой новой дурной мыслью, девушка все более остервенело дергала ключом в замке, пока дверь перед ней не открылась. Увы, ее заслуги в этом не было. В дверной проеме стоял мистер Грейнджер.       — Здравствуй, дочка, — он тепло улыбнулся и впустил ее в дом. — Хорошо, что это ты. А уж подумал, что нас пытается ограбить какой-то дилетант.       — Спасибо за высокую оценку моих умений, пап, — вяло хихикнула она.       — Голодна?       — Ужасно.       Ее последняя вечерняя трапеза наедине с отцом была почти восемь лет назад. День рождения. Ей исполнилось десять.       "Первая серьезная дата моей малышки!» — так он тогда сказал.       Они решились на слишком поздний ужин потому, что мать не позволила ей лишний кусок торта. Папа благоразумно согласился с ней и отправил маленькую именинницу спать, но когда миссис Грейнджер забылась сном, он тихонько пробрался в спальню дочки.       — Тортик сам себя не съест, Герми, — шепнул он, и она, как пружина, вскочила с кровати и понеслась следом за ним. — Тихо, разбудишь маму, и это будет наш с тобой последний тортик.       — Прости, папочка, — пролепетала девочка и постаралась умерить шаги.       К сожалению, несмотря на то, что маму они так и не разбудили, он все равно оказался прав. Это и правда был их последний тортик, съеденный вдвоем.       Сейчас перед ней стояла тарелка с наивкуснейшим куском жареного мяса. Аппетит как рукой сняло, хотя еще несколько минут назад готова была слопать с десяток таких же.       — Что-то ты совсем вымоталась, — проговорил отец, и Гермиона встрепенулась.       Ей и самой надоело весь день витать в облаках, парящих над бездной воспоминаний, но измотанное тело не давало сосредоточиться на пустом разговоре.       — Нет-нет, все в порядке, просто надо поспать и…       — Герми, я знаю, что мы отдалились, но я все еще твой папа. Я вижу, что тебе неспокойно.       Она взглянула в такие родные глаза, полные тепла и участия. Стоило ли длиться с ним своими переживаниями? Поймет ли он? Родители редко понимают детей, особенно в такой непростом периоде. Гермиона часто раздумывала о том, что возможно стоило послушать своих родителей и пойти учиться на врача. На психолога, к примеру. Может, тогда она смогла бы разобраться с собственными тараканами.       — Я кое-что увидела сегодня. Это меня не касается, но я не знаю, как быть.       — Поделишься с папой?       Не сразу осознав, что она делает, девушка придвинула тарелку с мясом к отцу, а тот только рассмеялся.       — Я всегда знал, что моя малышка не пожалеет мне самого вкусного кусочка стейка, но я говорил не об этом.       — Что?       — Расскажи, что тебя гложет. Иногда родительский совет может оказаться полезным, как бы вы, подростки, этого не отрицали.       Помедлив, она заговорила:       — Я увидела, как отец моего друга… Скажем, изменяет его маме, — удивившись тому, как назвала Малфоя, она решила, что это не такая уж и проблема. Чем меньше вопросов задаст отец, тем лучше.       — И как он на это отреагировал?       — Я не знаю. Я ему не сказала.       Мистер Грейнджер задумчиво посмотрел на дочь. Во взгляде сквозило что-то похожее на разочарование и одновременно на гордость.       — Почему же?       — Он сказал, что не хочет знать.       — Но тебя все равно что-то беспокоит.       Это был не вопрос. Мистер Грейнджер точно знал, что на сердце у его дочери.       — Я должна была сказать. Но он иногда бывает таким…       Гермиона хватала ртом воздух, пытаясь подобрать слова, но ничего, кроме «засранец» на ум не приходило.       — Несносным, — подсказал отец.       — Точно!       Оба рассмеялись и почти сразу утихли, оглядываясь на дверь. Совсем, как тогда, в ее день рождения, когда боялись разбудить маму.       — Понятно, — утирая веселые слезинки, проговорил мужчина. — Но ты все равно хочешь, чтобы он знал?       — Наверное… — Гермиона замялась. — Он так превозносит отца и так любит маму.       — Милая, но ты можешь это разрушить.       — Но разве жить во лжи лучше?       На этот раз мистер Грейнджер сделал то, что было ему несвойственно. Он ухмыльнулся. Очень знакомо и необычно.       — Дочка, каждый раз, когда размышляешь над тем, какое решение будет верным, особенно, если оно тебя не касается, спроси себя, чего хотела бы ты сама.       — Я думала, что ты скажешь, что лезть в чужие дела вообще не надо, — буркнула Гермиона, придвигая тарелку с остывшим стейком назад.       — К несчастью, тебе такая функция недоступна, — мистер Грейнджер тихонько рассмеялся.       Она надула губы, изображая крайнюю степень обиды. Когда ей было на десять лет меньше, за такую мордашку она получала очередную шоколадку. Сегодня вместо сладостей ее ждал совет и откровения.              — Так что скажешь? — нетерпеливо спросил отец.              — Конечно, я бы хотела знать правду! — вскрикнула она и сразу же зажала рот ладонью.       — Если разбудишь маму, то ничего не расскажу.       — Я ничего не спрашивала, — фыркнула она.       — Но ты хочешь знать правду. Никто, кроме твоего отца, не сможет преподать тебе этот урок.       — Какую правду? Ты о чем, пап?       Ей показалось, что сейчас самое время пожалеть о своих словах.       — Я расскажу тебе о том, почему в нашем доме больше не гостит ни одна подруга твоей мамы, кроме миссис Крам.       — Не уверена, что хочу это знать, — пробормотала она.       — Так может и твой друг не хочет?       — Его отец изменяет его матери под самым его носом! Вся их семья — большая лживая куча лицемерного…       — Герми, — мистер Грейнджер пригрозил дочери пальцем, — следи за языком.       — Прости, мамочка, я больше не буду, — язвительно ответила она и насупилась.              — Так я продолжу?       Гермиона кивнула и, наконец, отправила в рот кусочек остывшей говядины.       — Я был моложе, а твоя мать только тебя родила. Раньше наш дом был куда больше и многолюднее. Все ее подруги были так рады твоему рождению, что съехались к нам. Они так хотели помочь Джин, что проводили тут день и ночь. Я же оказался где-то на втором плане. Так было до тех пор, пока одна их ее подруг не обратила на меня внимание. Амели оказалась очень настойчивой и беспринципной. После нее были и другие, но Амели…       — Замолчи, — прошипела Гермиона.       Она сжимала в руках вилку так сильно, будто пыталась сломать пополам. В ушах зазвенело. Мозг отказывался обрабатывать сказанное отцом. Сердце зашлось в безумном ритме. К горлу подкатывала тошнота. Девушка вскочила на ноги, но, казалось, забыла, как ими пользоваться. Пальцы все еще сжимали вилку, когда она побежала на второй этаж. Были слова отца правдой или нет, урок она усвоила. Правда не всегда предпочтительнее лжи.