Это все твоя вина

      Все последующие дни слились в одну бесконечную линию, наполненную туманом потрясения. Все, что наговорил ее отец, отложилось в памяти белым шумом, сопровождающим каждое ее действие.              «Предатель».              Именно такая табличка над головой мистера Грейнджер зажглась после его исповеди, и гаснуть не собиралась. Череда будней разделялась лишь тем моментом, когда Гермиона возвращалась домой и пересекалась с папой. И с каждым днем это клеймо разгоралось все ярче.              Она начала все чаще всматриваться в их взаимоотношения с матерью. Два лжеца. Она делала вид, что все в полном порядке, а он, что любит ее больше всего на свете. За ужином он без единого упрека и напоминания помогал убирать со стола, а потом они удалялись в гостиную. Просмотр старых фильмов, романтичные объятья. И как могла их дочь что-то заподозрить? Гермиона уверилась в том, что ему было лучше молчать. В неведении она была бы куда счастливее, но мистер Грейнджер поступил, как настоящий эгоистичный козел, свалив груз вины на человека, не способного восстановить справедливость.              Впервые за лето она не хотела возвращаться домой. Выходные стали наказанием. Гермиона решила их избежать. Теперь лицезреть миссис Лестрейндж оказалось меньшим из зол.              Видимо, лицо Гермионы было настолько безжизненным, что даже сумасшедшая начальница цеплялась к ней меньше. Или она просто перестала обращать на это внимание? Каждый день ее внутренний радар не оповещал об очередной эмоциональной буре Беллатриссы, а направлял ее взгляд на пары, пришедшие за атмосферой роскоши. И во всех она видела измену.              Обслуживая очередной столик, Гермиона не могла не обратить внимание на пожилого мужчину в компании молоденькой вертихвостки. Бросив взгляд на его руки, она обнаружила незатейливое кольцо. На руке его спутницы не было того же аксессуара, и она вовсе не походила на девушку, работающую в тех местах, где подобные украшения были угрозой для жизни. Лицо Грейнджер неизменно кривилось, что напрямую сказывалось на количестве чаевых.              Наконец, терпение Беллатриссы лопнуло.              — Грейнджер, в мой кабинет.              Девушка покорно поплелась за мрачной фигурой, попутно отмечая, как та прибавила в весе. Сколько дней Гермиона провела в прострации, что тело начальницы успело так измениться?              — У тебя кто-то умер? — внезапный вопрос оторвал Гермиону от наблюдений.              — К счастью, нет.              — Тогда, будь добра, нацепи на свою физиономию то, что ты зовешь улыбкой, и прекрати портить настроение нашим гостям, — рявкнула она.              — Простите, — безучастно кивнула Грейнджер.              Ответ начальницу не удовлетворил.              — Побольше энтузиазма, если не хочешь вылететь отсюда!              Отрезвляющая угроза подействовала, но совсем не так, как они обе ожидали. В один миг свалилось все: осознание несовершенства собственной семьи, боль от потери доверия к когда-то близкому человеку, и полная отрешенность от происходящего. Она поняла, что если действительно вылетит отсюда, то никогда не сможет покинуть свой дом. То, что она считала домом.              — Простите, — давясь слезами промямлила она, — я могу идти?              Получив удивленный кивок в ответ, девушка вылетела из просторного, но такого гнетущего кабинета, и рванула в подсобку. Слезы застилали глаза, и она не сразу отыскала крючок, на котором висела ее сумка. Наощупь распахнув первую попавшуюся в руки молнию, она сунула руку в поисках хоть какой-то салфетки. Пальцы нащупали измятый листок, но когда она выудила его, то сразу же поняла, что только что рылась в чужой сумке.              Любопытство всегда было ахиллесовой пятой Гермионы, и она развернула его. Чужой секрет оказался невинным и в какой-то мере милым. Кривое сердечко, нарисованное детской рукой. «А+Д». Не дожидаясь момента, когда ее поймают за руку, она сунула бумажку обратно. Маленький инцидент оказался отрезвляющим. Рыдать больше не хотелось.              Почему-то этот день оказался для Гермионы чем-то похожим на пробуждение. Она вышла из каморки словно снова зрячей и посмотрела на мир, что ее окружал. Оказалось, что мир все еще вертится, люди все еще дышат и едят, а коллеги все еще на своих рабочих местах. Укол обиды больно откликнулся в сердце, хоть и мимолетно. Особенно отчетливо она его ощутила, когда опустила локти на барную стойку и с улыбкой уставилась на Невилла.              — О, Гермиона! — воскликнул он.              — Привет, — хмыкнула она.              — Как дела? — буднично спросил он.              Девушка опешила. Неужели самый близкий человек в этом аду даже не заметил ее состояния? А она ведь подставила свою шкуру ради его мимолетного увлечения. Еще один повод пересмотреть свои взгляды на такое громкое слово, как «любовь».              — Норма. У тебя что нового?              — Мы с Лавандой…              Его тирада полилась нескончаемым водопадом. Он рассказывал, как его пассия смеялась над его шутками, как он водил ее в милое французское кафе, где они «вкушали самые воздушные круассаны», а Гермиона смотрела на него и думала, как он в итоге ей изменит с девчонкой, которая не захочет романтики, а потащит его в постель.              — «Остановись!», — приказала она себе.              Если бы это было просто, то она просто выслушала бы рассказ и дружелюбно покивала. Сейчас же ей хотелось подразнить своего друга.              — Не устал?              — Нет! Она потрясающая! Веселая, милая, это то, что я искал!              — Прогулки под ручку, должно быть, очень увлекательны.              Неожиданно парень стушевался. Глаза забегали, щеки приобрели пунцовый оттенок. Он занервничал?              — Мы не держимся за руки. Она не такая, как ты думаешь. Она очень целомудренная. Лаванда говорит, что хочет узнать меня получше.              Если он был прав, то Гермиона могла называть себя падшей женщиной. Может мать была права, когда отчитывала ее за неподобающий вид? В голове всплыли горячие воспоминания. Она в расслабляющей ванной пыталась забыться и ласкала себя, представляя…              — Ушам не верю, Долгопупс. Ты купился на эту шлюшку? Поражен, что она вообще терпит твою нелепую тушу возле себя. Если ты не тайный сын миллиардера, то я совсем не разбираюсь в людях, — раздался голос Малфоя.              Гермиона резко развернулась, впиваясь взглядом в ледяные глаза юноши. Одному дьяволу известно, как долго он слушал их беседу. И этот дьявол надменно осматривал двух людей в фартуках, судя по всему, не считая их за что-то одушевленное.              — Значит ты не разбираешься в людях, Малфой. Ты должен был об этом догадаться, когда спутался со своей девушкой, — огрызнулась Гермиона. Дразнить друга — одно дело, но, когда какой—то заносчивый кусок дерьма унижает его — совсем другое.              — Девушкой? Не припомню, что афишировал свои отношения. Или ты суешь свой длинный нос во все дела, которые тебя не касаются, Грейнджер?              Невилл с опаской поглядывал на пространство между ними. Он мог бы увидеть искры, стрекотавшие в воздухе от двух яростных взглядов.              — Пожалуй, принесу еще зерен, — пробубнил он, — и чайники… Да, чайники… Они кончились…              Он испарился быстрее, чем кто-то успел проронить еще слово.              — Тебе и не нужно делать публичных заявлений. Вздохов в кабинке туалета вполне достаточно, чтобы заявить о «настоящих» чувствах, — она изобразила кавычки пальцами, но Малфой не оценил сарказма.              — Грейнджер, а какого, простите, черта ты цепляешься ко мне и Паркинсон? Ты в кого-то из нас влюбилась?              — Малфой, — с нежной издевкой проговорила она, — даже если бы я предпочитала девочек, то такая, как Пэнси меня бы точно не заинтересовала.              — Значит, не Паркинсон, — хмыкнул он.              Осмотрев зал, Драко высмотрел свободное местечко и оставил Гермиону наедине со своими мыслями, осознавать, что она только что ляпнула. Естественно, паршивец уселся за стол, который ей пришлось обслуживать.                    Она уже собралась пойти и принять заказ в виде очередного круассана и кофе, когда поняла, как прозвучало то, что вылетело из ее рта. Лицо мгновенно залилось краской. Она с силой шлепнула себя по лбу. Именно в таком виде ее застал Невилл, вернувшийся на звук тишины.              — Боже, что он тебе наговорил? — ужаснулся он.              — Он — ничего, — выдохнула Гермиона и пошла к Малфою.              Он на нее даже не смотрел. Сидел, уткнувшись в телефон, когда она подошла. Из любопытства она попыталась заглянуть в экран, но, увы, была обнаружена.              — Когда-нибудь твой нос влезет туда, где его укоротят, Грейнджер.              — Готовы сделать заказ? — невинно спросила она, все еще чувствуя, как пылают щеки.              На фоне сегодняшнего конфуза, она даже перестала думать об отце, будто снова чувствуя вкус жизни.              — Конечно, — кивнул он и продиктовал знакомый список.              Когда Гермиона вернулась с готовым заказом, Малфой неожиданно улыбнулся.              — Надо почаще ставить тебя в неловкое положение.              — Ну что опять? — устало спросила она.              — Когда ты теряешься, то выглядишь не как бледная поганка. В последнее время на тебя совсем было тошно смотреть.              — Ты, как всегда, очень учтив, — она присела в шутливом реверансе. — Лучше комплимента слышать мне не доводилось.              — Вижу, тебе вообще их слышать не доводилось, раз готова кланяться за каждое слово.              Капля за каплей ее терпение испарялось.              — Я просто в шоке, что ты способен изрыгать из своего рта что-то менее мерзкое, чем всегда, только и всего.              — Легко же тебя впечатлить.              — О да, всего-то нужно всю жизнь быть засранцем, а в один прекрасный день попытаться сказать что-то, от чего не будет выворачивать наизнанку. Ты действительно пошел по легкому пути, Малфой, — Гермиона наигранно улыбнулась.              Драко хотел было что-то ответить, но словесную перепалку прервало шипение невесть откуда взявшейся миссис Лестрейндж.              — Грейнджер, тебе не кажется, что на обслуживание одного стола ты тратишь слишком много времени? Займись другими!              — Хорошо, — кивнула девушка и поспешила ретироваться.              Мельком она глянула на Драко, и увиденное заставило брови взметнуться вверх. Она не была квалифицированным физиономистом, но точно смогла распознать эмоцию на лице парня. Зубы были стиснуты так плотно, что челюсть готова была лопнуть от напряжения, голова опущена. Глаза, вполне способные превратить человека в кусок льда, сейчас пылали, выглядывая из-под бровей. Он был в ярости, но удивляло не это. Этот взгляд был не для нее. Он предназначался его тетке.              Запахло жареным, и Гермиона убралась подальше. К счастью, других гостей не было. Судя по всему, Белатрисса была просто недовольна, что она так долго общалась с ее племянником с глазу на глаз. Эта семейка всегда заставляла ее чувствовать себя не в своей тарелке.              Она вышла на улицу в тщетной попытке освежиться, но в июльском пекле это было почти невозможно. Черт знает сколько она там простояла, пока не почувствовала хотя бы малейшее дуновение ветерка. Прикрыв глаза, она оперлась спиной на шершавую стену и наслаждалась неожиданной прохладой. Когда задняя дверь ресторана скрипнула, девушка даже не обратила на это внимания.              — Выходить остудиться из кондиционируемого помещения на улицу — это сильно. Никогда не сомневался в твоих умственных способностях, — усмехнулся Малфой, прислоняясь к стене рядом с ней.              — Здесь было лучше, чем внутри, пока ты все не испортил, — не задумываясь ответила она.              Удивительно, но их перебранки стали для нее чем-то вроде маленького состязания. Нечасто доводилось поговорить с кем-то таким же остроумным, как она сама.              — Ну вот я тут, а ты все еще не ушла.              — Знаешь, а ты прав, — она оттолкнулась от стены, собираясь вернуться внутрь, но встала, как вкопанная. Он схватил ее за запястье. — Ты что делаешь?              — Я хотел спросить…              Гермиона впервые видела, как он не может собраться и выдавить из себя вопрос. Может не такой уж он и хороший оппонент?              — Так спрашивай, только поторопись собрать буквы в слова, мне нужно работать.              — Что с тобой было все эти дни?              Вокруг будто выкачали весь воздух. Глаза защипало. Почему он спрашивает? Оставалось только одно: отшутиться.              — Убедилась, что книжки не лгут, вот и все.              — И в чем же они не лгут? — настороженно спросил он.              — В том, что все представители мужского пола не более чем крупный рогатый скот, — улыбнулась она. Это даже было отчасти правдой.              — Прямо-таки все?              — О да. И чем старше они становятся, тем лучше проявляется скотская натура.              — Не думаешь, что те, кто помоложе, не похожи на свою старшую копию?              Он сказал это с опаской и чем-то похожим на надежду, но Гермиона не сразу поняла к чем он клонит.              — Свою старшую копию… — она вспомнила Люциуса, сжимавшего в объятьях сестру своей жены. Это могло значить только то, что… — Ты все знал!              — Что? О чем ты?              — О твоем отце и…              — Тихо, Грейнджер, — он подскочил к ней в один шаг и зажал рот ладонью. — Не думаешь же ты, что одна такая внимательная?              Она ошарашено смотрела в его глаза. Впервые так близко. Биение сердца заглушало все звуки. Только серые глаза и белый шум вокруг.              Малфой замер, всматриваясь в ее лицо. Неясно, что он хотел там отыскать, но отрываться явно не собирался. Хватка ослабла. Больше он не сжимал ее голову, но и отходить не спешил.              Скрип двери заставил их отскочить друг от друга, как котов, которых окатили водой. Это была Тори. Оба ошарашено уставились на девушку, зажавшую между пальцев тонкую сигарету.              — Кажется, я помешала? — спросила она, с отвращением глядя на Гермиону.              — Нет, все в порядке.              —Да, помешала.              Они ответили одновременно.              — Мне надо работать, — Грейнджер направилась ко входу.              Девица с сигаретой явно точила на нее зуб. Она даже не подумала подвинуться, чтобы пропустить Гермиону, и той пришлось протискиваться через нее. Она смахнула с ее плеча сумку, когда пыталась пролезть. Даже чувствуя практически осязаемую неприязнь, она все равно наклонилась, чтобы поднять ее. Ту самую сумку, в которую она сунулась по ошибке.              — Прости, — растеряно сказала она, протягивая сумку Тори.              — Растяпа. Надеюсь, тебя уволят, как можно скорее. Ты тут сильно задержалась, — прошептала она.              Гермиона ее уже не слушала. В голове все превратилось в кашу. Как и всегда, когда на ее пути возникал Малфой.              — Гермиона! — Невилл замахал рукой, как только ее увидел. — Подойди!              Она поплелась к стойке. Если он снова попросит ему с чем-то помочь, она пошлет его дальней дорогой к высоким горам.              — Меня попросили тебе передать, — он протянул ей чудесную коробочку с десертом.              — Кто?              — Там записка, — Невилл улыбался так широко, словно стал свидетелем рождественского чуда.              Гермиона посмотрела и действительно обнаружила записку. Крошечный черный листок с надписью белой ручкой.              «Может хоть это поможет твоему лицу не быть таким кислым».              Подписи не было, но она знала, что на свете существует только один человек, способный это написать.