Это все твоя вина

      За последние несколько дней это был первый раз, когда Гермиона тихо и спокойно шла домой, не нагружая свою голову мыслями о нерадивом родителе. Им на смену пришли совсем другие, но не менее тягостные. И во главе всего этого бардака теперь был не мистер Грейнджер, а человек, чья фамилия долгое время вызывала у нее отвращение.       Девушка с удивлением осознала, что теперь это не так. Отвращение вытеснилось легкой неприязнью, и ныне всплывающие воспоминания, связанные с Малфоем стали не чем-то, выводящим из равновесия, а простым неудобством. Правда Гермиона всеми силами старалась не вспоминать о том единственном разе, когда ей довелось испытать поистине взрослое наслаждение, сопровождаемое образами клятого блондина в собственных фантазиях. Однако, из песни слов не выкинешь, и ей оставалась лишь заливаться краской в те редкие моменты, когда эти позорные мыслишки вопреки ее воле просачивались на передний план сознания.       И ладно бы он и продолжал вести себя, как кусок дерьма, в который ей по неосторожности не повезло вляпаться. Но нет, этот парень с каждым днем снижал градус той лавы негодования, что постоянно обрушивалась на ее голову, вгоняя девушку в еще больший ступор. Неужели Драко все же хотел с ней дружить?       — Бред какой-то, — пробурчала она себе под нос.       Но увы, он оказался единственным, кто проявил хоть какое-то участие к ее подавленному состоянию.       Из спутанных размышлений ее вывел телефонный звонок.       — Привет, подруга! — звонкий голос Джинни почти сделал девушку глухой на одно ухо.       — Привет.       — Слушай, я тебе сейчас такое расскажу!       Не поинтересовавшись даже из вежливости ее делами, Уизли начала непрерывный рассказ о том, как прошел ее уик-энд в компании Поттера. Гермиона слушала ее в пол уха, не забывая подавать звуки, обозначающие вовлеченность. Когда очередное «вау» оказалось невпопад, Джинни осеклась:       — Ой, что-то я заболталась. Что у тебя нового?       Что у нее было нового? Семейная драма, после которой в пору топать к психологу, полное отсутствие свободного времени и хоть какого-то досуга, если не считать редких перепалок с Малфоем и неспособность разобраться со всем своими силами. А еще она неожиданно осознала еще одну проблему. Одиночество.       — Да ничего, если честно, — нервно хихикнула она, вместо толкового ответа.       — Виктор больше не звонил?       Ну естественно, что еще ее могло интересовать?       — Звонил.       — И что хотел?       — Звал на свидание.       Он и правда не прекращал донимать девушку звонками, а когда она перестала отвечать, то принялся атаковать ее мобильный смсками. Что ж, хоть то проклятое зеленое платье и было ей не по карману, но со своей задачей оно справилось лучше, чем она вообще могла предположить. Гермиона продолжала думать, что наличию настойчивого поклонника она обязана именно этому роскошному куску ткани.       — Ну?       — Что «ну»? — не выдержав, рявкнула Гермиона.       — Что ты ответила?       — Сама-то как думаешь?       — Мне каждое слово из тебя вытягивать? — Гермиона была уверена, что ее собеседница закатила глаза.       — Я не собираюсь встречаться с Виктором. И я об этом уже говорила.       — Ну и зря. Хороший парень, подумаешь, немного туповат. Или… — Джинни резко умолкла.       — Что?       — А может у тебя кто-то появился?       Не удержавшись, Грейнджер прыснула в трубку. Кому, как не Джинни знать, что сердце ее подруги никогда не трогали любовные волнения! Да и кто у нее мог появиться, когда она дни напролет проводит в компании Невилла или Драко? Один вариант абсурднее другого!       В голове ясно материализовалась картинка огромных весов, на одной чаше которых восседал миниатюрный Долгопупс со своей бесконечной любовью к Лаванде. Паренек влюбленными глазами смотрел на экран телефона, и лицо его выглядело настолько тошнотворно-приторным, что стой она перед ним в реальности, то точно бы постаралась отвернуться. Глядеть на такого человека все равно, что подслушивать за чужими сношениями: вроде бы знаешь, что это естественно, особенно между двумя любящими людьми, но все равно мерзко от того, что стал этому свидетелем. На другой чаше расположился Малфой. Надменен. Холоден. Сидит, сложив одну ногу на другую. Палец слегка приспускает ворот водолазки, обнажая следы уже прошедших утех.       В ее голове чаши весов даже не качнулись в сторону кого-либо из них, ведь оба варианта были неприемлемыми.       — Я, что, угадала? — взвизгнула Джинни.       — Нет.       — А что за тишина? Скрываешь от меня своего избранника?       — Нет, думаю, как бы тебе так ответить, чтобы не обидеть, но и чтобы ты отвязалась от меня, — хмыкнула Гермиона.       — Знаешь, общение с Малфоями-Блэками и прочими выродками не идет на пользу твоему характеру.       Ну надо же, как только человек перестает быть удобной мусоркой для излишка эмоций, то его тут же обвиняют в дурном нраве и подверженности чужому влиянию. Как это она раньше не замечала?       Острый шип понимания сути вещей вонзился в еще наивный разум девушки. А может для Джинни дружба с ней была не более чем экспериментом? Раньше характер Гермионы был таким податливым и покладистым, что она без заминки поддерживала все дурные затеи подруги. Угнать отцовскую машину в четырнадцать, выплеснуть на голову одному из ее братьев разбавленную зеленку. Это было только начало списка, завершением которого стало идиотское свидание с Крамом и покупка дорогущей шмотки. Никого, кроме себя она винить не могла, но вот обида на собственную тупость отвесила болезненную затрещину по ее самоуважению. Один плюс: она хотя бы что-то начала осознавать.       — Знаешь, мне пора, — тихо сказала Гермиона.       — Что? Нет! Я же еще не рассказала тебе про выходные! Это было…       Не дожидаясь продолжения, девушка повесила трубку.       А может ей все показалось? Джинни всегда была сумасбродной и ветренной и мало задумывалась о том, что о ней думают другие, в отличии от Гермионы. Но за полтора месяца это был единственный звонок. За полтора месяца лета ее лучшая подруга позвонила ей лишь однажды и только для того, чтобы рассказать ей о своем первом сексуальном опыте.       А был ли он? Гермионе даже захотелось перезвонить ей и выслушать, но она себе не позволила. Уходя громко хлопнув дверью, нельзя возвращаться. Но если Джинни все же позвонит ей снова, то она точно ответит.       Джинни не позвонила.       Оставалось смириться с неприглядной догадкой. Как только ты перестаешь быть удобным, желание поддерживать с тобой связь неумолимо гаснет. Видимо так и прекращается дружба, когда люди взрослеют. И как же некоторым удается пронести ее через годы? Неужели, они так и продолжают играть в поддавки? Или же секрет не в этом?       Теперь ко всем мысленным бурям примешались еще и эти думы о дружбе и ее кризисе.       — Только этого мне не хватало, — снова пробурчала она себе под нос.       За неимением подходящих собеседников приходилось составлять компанию самой себе. И так уж сложилось, что за эти чертовы полтора месяца единственным кандидатом на достаточно интересную личность был именно Малфой. И как ее угораздило стать настолько одинокой, что этот засранец стал для нее глотком свежего воздуха?       Ну вот и все. Она призналась себе, что ей не просто нужны беседы с ним для поддержания новообретенной саркастической жилки. Они были ей нужны, как данность. Как тот факт, что есть еще на свете человек, способный видеть в ней не цель, проект или средство, а ее саму. И неважно, что ему не очень-то и нравилось то, что он видел.        Она снова посмотрела на свой телефон. А что, если бы у нее был его номер? Смогла бы она вот так просто взять и поговорить с ним? Вывод был очевиден: маловероятно. И не потому, что не хватило бы смелости. Ей казалось, что он просто бы послал ее ко всем чертям.       Погруженная в построение каких-то уж совсем странных предположений, она не заметила, как дошла до дома. Действия были механическими. Она полезла в сумку за ключами, но что-то ей мешало. Симпатичный бумажный пакет на ее руке, про который она и думать забыла. Что ж, пока десерт, всученный ей Малфоем через третьих лиц, со свой задачей не справлялся: ее лицо все еще было кислым.       Неуклюжие копания в собственных вещах прервал тихий, но настойчивый кашель. Следом за ним зашелестели листья кустарника прямо за ее домом. Девушка замерла. Первой нелепой мыслью было: «меня хотят ограбить». Но какой идиот будет грабить человека на пороге его дома? Смущало и то, что кашель и шорох доносились из совершенно противоположных сторон.       — Эрмиона…       Девушка облегченно выдохнула. Голос Крама, раздавшийся за спиной, подействовал успокаивающе. Даже если в кусах и прячется грабитель, то теперь нападения можно не опасаться. Однако, новый, еще более шумный шорох, заставил Гермиону снова застыть. Она уже стояла лицом к Виктору, но глаза то и дело косились куда-то в сторону, отчего он только начал хмуриться.       — Что с тобой, Эрмиона, тебе не хорошо? — участливо спросил он.       Черта с два, ну какой же он идиот! Она же явно подает знаки! И все же она не успела раскрыть рот, чтобы высказать ему все, что думает. Неожиданно из-за кустов выскочила соседская кошка. С недовольным мяуканьем животное засеменило в сторону девушки, словно получило неслабое ускорение, прежде чем покинуть свое укрытие.       Гермиона облегченно выдохнула.       — Ну и напугала же ты меня, Миссис Норис!       Кошка глянула на нее немигающими огненными глазами, показывая, что считает ее не более чем пустоголовой неуклюжей тушей, периодически прислуживающей ей, как личный поваренок. Затем Миссис Норис бросила взгляд на зеленые заросли, что-то проворчала на одной ей понятном кошачьем языке и удалилась в сторону своего настоящего дома.       — Здравствуй, Эрмиона!       — Привет, Виктор.       То ли этот парень был слишком умен и сделал вид, что не заметил отчетливой печати разочарования на ее лице, то ли настолько туп, что решил, будто она в своих попытках быть вежливой действительно рада его видеть. Гермиона больше склонялась ко второму варианту.       — Ты не отвечала на звонок и сообщение, — смущенно произнес он.       — О, да, я была занята.       — А сейчас ты тоже занята?       — Послушай, я так устала, день был просто…       — Я знаю, ты много работать, но я так хочу провести с тобой немного времени!       Она смотрела в его щенячьи глаза и не могла поверить, что кто-то может так страстно желать ее общества. Это было так трогательно и черт возьми работало!       — Хорошо, но только не на долго.       — Да-да, разумеется!       — И никаких публичным мест!       Парень мигом стушевался. Естественно, он тоже видел ту статейку про их свидание. Неясно было только то, как он к этому относился. Гермиона предположила, что скорее всего привык. Наверное, не обращать внимания на весь тот бред, что журналисты изливают из своих искаженных жадностью мозгов в сеть, становится частью «я» любой знаменитости. Ей даже стало интересно: это форма защитного механизма психики или же истинное безразличие?       Тем временем Виктор, не теряя времени открыл дверь своего авто и жестом пригласил ее присесть. Заняв место на водительском сиденье, он торопливо отклонился назад, вытаскивая нечто шуршащее и очень больше с заднего сиденья.       — Не стоило… — пробормотала Гермиона, принимая из его рук огромный букет ромашек.       — Ну конечно стоило, Эрмиона! Эти цветы делать такой же дивный аромат, как твоя улыбка!       Неуклюжий комплимент был способен растопить сердце любой девушки, но Гермиона оказалась исключением. Они мысленно похвалила Виктора за то, что он попытался быть оригинальным, но, к сожалению, в яблочко он не попал. В цветочных предпочтениях девушка оказалась донельзя консервативной, отдавая свое сердце банальной красной розе. Вот оно влияние любовных романов и романтический мелодрам. Там-то героиня всегда получала красный цветок, как символ признания в своих чувствах, а парни, что с щенячьими глазами дарили своим зазнобам ромашки обычно оставались не у дел. Конечно, подари он ей розы, это ничего бы не изменило, но белые летние снежинки с маленькими солнышками по центру поставили крест на призрачном шансе, что Гермиона скажет ему «да».       Она не знала, куда они ехали, но и за дорогой следить не пыталась. Сейчас все ее мысли занимало лишь то, как бы поделикатнее сказать Краму о том, что они не пара. Решив, что нет ничего лучше честности и прямоты, Гермиона кивнула сама себе и заметила, как машина сбавила скорость. И куда он ее привез?       Тем временем юноша галантно распахнул перед ней дверь и подал руку. Они и подумать не могла, что он не обделен чувством такта и манерами. Стало интересно, что будет дальше.       Девушка с улыбкой приняла его руку, и парочка двинула по тускло освещенной аллее. Гермиона не знала, что это за место, хотя гордилась тем, что обошла пешком почти весь родной город. Первой тревожной ноткой стали охранники. То и дело пары патрульных попадались им на глаза, но не обращали никакого внимания на медленно продвигающуюся по тропке пару.       — Виктор…       — Не время для вопросов, скоро ты сама все поймешь, — ласково сказал он, накрыв ее пальцы своей ладонью.       Она с удивлением отметила, что кожа вовсе не была грубой. Парень хоть и был спортсменом, но за своим внешним видом старался следить не только в спортзале, но и в местах, которым красота была не чужда. Она украдкой глянула на своего спутника. Лишь сейчас заметив, насколько парень был хорош собой, она решилась посмотреть на него другими глазами. Широкие плечи, совсем не похожие на плечи футболиста. Она привыкла считать, что любители этого вида спорта более худые, жилистые, как гибкие сосны. Этот же парень походил на молодой, но крепкий дуб. Короткая стрижка показалась ей слишком уж консервативной, но она безусловно была Краму к лицу. Сложно было представить парня его внешности с уложенной челочкой. Взгляд Виктора был уверенным. Он не смотрел на Гермиону, и ей снова стало интересно, делает он это намеренно, дабы не спугнуть ее любопытство, или же это снова случайность?       Он был и красив, и богат, и внимателен, но все-таки что-то было не так. Даже если в его присутствии все казалось спокойной и тихой гаванью, но это точно было не то, что ей нужно. Но выводы было делать рано, нужно было дождаться кульминации вечера.       Наконец, миновав несколько пар патруля, они вышли к небольшой смотровой площадке. Куцый клочок открытого пространства с потрясающим видом на реку. И как он только нашел это место? Но и это был не конец. Чуть поодаль стоял крошечный круглый столик за две персоны. Слабый ветерок колыхал пламя пары свечей. Вокруг все было усеяно крошечными огоньками, словно мириады светлячков в этот вечер пошли на уступки упрямому кавалеру и позволили воспользоваться своей красотой, чтобы произвести впечатление на спутницу.       — Потрясающе, — прошептала Гермиона.       Виктор ничего не ответил, лишь приобнял девушку за талию. Никакой пошлости в легком жесте, словно он просто решил ее придержать. Она почувствовала себя так спокойно. Будто за спиной был не тот человек, чья наивность послужила отличной возможностью для манипуляции со стороны ее семьи, а кто-то кто действительно мог бы стать для нее опорой.       Он аккуратно подтолкнул Гермиону к столику, и она, повинуясь нехитрому властному жесту, двинулась в указанном направлении. Не в силах оторвать глаз от завораживающего пейзажа, девушка полностью полагалась на ведущего ее парня. Наконец, он остановился и протянул к ней руку.       Гермиона удивленно посмотрела на него, не понимая, чего ему нужно.       — Ты из рук не выпускаешь этот пакет, позволь, я его уберу на время ужина.       — О, конечно, — залившись румянцем, она протянула ему свою поклажу, и юноша передал ее одному из бугаев, что сторожили их покой.       Лишь сейчас она поняла, что это была не просто охрана. Это была его охрана.       — Не волнуйся, нас тут никто не потревожит, — Виктор галантно отодвинул стул, позволяя ей присесть.       Словно по мановению волшебной палочки, на столе появились бокалы и закуски. Человек, что их принес, двигался настолько ловко и незаметно, что происходящее походило на магию.       — Я так рад, что ты согласилась, — Крам поднял бокал с вином и потянулся к ней.       — А тебе разве не нужно за руль? — поинтересовалась Гермиона, двигая свой бокал ему навстречу.       Тихий звон хрусталя смешался с мягким смехом Виктора. Удивительно, но его голос больше не был дерганным и заискивающим. Теперь он был спокойным и уверенным. Таким, каким должен быть голос человека, полностью осознающего свое место в жизни.       — Больше не нужно.       Стараясь не показывать изменений на лице, Гермиона улыбнулась. И что это значит?       — Я имею ввиду, что водитель отвезет нас, куда пожелаем.       Он словно бы читал ее мысли, а потому поспешил успокоить. Или все-таки она не так хороша в сокрытии своих эмоций, как предполагала?       — Ты заранее запланировал этот вечер, да?       — Да, — улыбнулся он.       — А если бы я отказалась?       — Но ты согласилась. И я это безмерно рад.       — Это я уже поняла.       — Послушай, я понимаю, что наше первое свидание прошло просто из рук вон плохо, — медленно начал он, — и я хотел бы загладить вину.       Куда подевался тот самовлюбленный павлин, что хвастался перед ней своими фотками и нес чепуху о спорте?       — Не нужно, все было нормально, — вежливо возразила она.       — Эрмиона, я просто перенервничал. Не каждый день со мной соглашается встретиться девушка, в которую я…       Он умолк, а Гермиона не могла поверить своим ушам. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться, каким должно быть продолжение фразы. Но о каких чувствах могла идти речь, когда они виделись всего дважды?       — Виктор, ты не должен так говорить.       — Может быть. Однако, я хотел бы, чтобы ты подумать на моим… Над моими…       Все-таки разволновался. Напускная уверенность лопнула, как мыльный пузырь, унося с собой всю магию этого вечера. Светлячки оказались обычной гирляндой, а свечи не гасли от ветра, потому что их накрывали прозрачные колбы. Вот и все волшебство. Даже жаль, что так обернулась. Гермиона вдруг отчетливо поняла, что не может быть с тем, кто так плохо владеет своим языком.       Отдавая дань уважения его стараниям, девушка все же поужинала и даже поддержала разговор. Он снова скатился в рассказы о его спортивных буднях, но ей теперь было все равно. Хотя бы сейчас нет никакого белобрысого фактора, который ее так отвлекал в прошлый раз.       Когда к Виктору в очередной раз подошел охранник, она даже не обратила на это внимания. Однако мужчина не стал говорить во всеуслышание ту информацию, которую принес, и склонившись над ухом Крама, что-то прошептал.       Он изменился в лице. Тень ярости пробежала по ясным глазам, но тут же исчезла, когда он посмотрел на испуганную Гермиону.       — Все в порядке.       — Не похоже.       — Не стоит волноваться. Может быть прогуляемся?       Возможно, он думал, что может контролироваться себя так же хорошо, как на поле, но Гермиона видела, что в этом он ничуть не лучше нее. За искренней улыбкой скрывалось беспокойство, то и дело просачивающееся на поверхность.       — Хорошо, — она кивнула, ведь парень выглядел так, будто им что-то угрожает, — только если ты объяснишь мне, что тут творится.       — Оу, Эрмиона, не о чем волноваться, просто в парке появились непрошенные гости, а я не хочу, чтобы кто-то портил нам этот вечер.       Он и лгал, и говорил правду одновременно. Больше она его ни о чем не расспрашивала. Теперь ей больше всего захотелось попасть домой.       Виктор повел ее в противоположную сторону от той, откуда они пришли. Оказавшись у выхода, Гермиона обнаружила, что машина их уже ожидает.       — Луи отвезет тебя домой, Эрмиона, — он взял девушку за руки.       — А ты не поедешь?       — Прости, но я должен быть тут.       Его косноязычность начинала порядком раздражать.       — Хорошо.       Она уже собралась выбраться из его хватки, как Виктор сделал шаг ей навстречу и заключил в еще более крепкие объятия. Она почувствовала, как каждая мышца его тела напряглась, словно он ждал, что его вот-вот оттолкнут. Не почувствовал сопротивления, парень осмелел еще больше, и когда Гермиона уже подумала, что плен его рук остался позади, парень нежно обхватил ее нежное личико своими ладонями и прижался губами к ее губам.       Девушка опешила и не сразу сообразила, что происходит. Поцелуй не был страстным, скорее неловким. Она распахнула глаза, но только чтобы увидеть, как крепко сомкнуты его веки. Темные ресницы парня подрагивали, но он и не думал отрываться, продолжая вжиматься в ее рот.       Как только Гермиона позволила себе шевельнуться, он тут же пришел в себя и смущенно отпрянул.       — Прости, я не должен был.       — Ничего, — глухо ответила она. — Мне пора.       — Да, конечно! Я напишу тебе! Или ты напиши мне! Я буду ждать!       Он тараторил, а все слова сливались в один сплошной монотонный звук. Сидя в машине, Гермиона прокручивала снова и снова последние несколько часов. Когда показалась входная дверь ее дома, она уже четко понимала одну вещь: она ничего не почувствовала.       Сердце не екнуло. Дрожь не оставила легкий зуд на коже. Ноги не стали ватой, не подкашивались колени. Ничего. Она даже не запомнила вкус его губ. Каким вообще был этот поцелуй? Никаким. Пшик. Пустота. Они могли бы быть хорошими друзьями, но точно ничем большим.       В дом она вошла в какой-то прострации. Вместо моря приятных впечатлений этот вечер оставил в душе дыру, заполняющуюся тревогой. Фальшивая стойкость в поведении Виктора теперь не производила впечатления, лишь оставляла после себя дурное послевкусие, как если бы под видом любимого десерта тебе бы подали дешевое печенье.       Десерт…       Проклятье, тот бумажный пакет, что она не выпускала из рук! Он так и остался где-то на той площадке! От обиды сдавило горло. Вроде бы ничего страшного, но лишиться возможности попробовать на вкус доброту человека, который, как казалось тебя презирал, оказать довольно досадно. Настолько, что по щеке покатилась бесконтрольная горькая слезинка.       Вот и закончился этот сумасшедший день. Полный неразберихи, стресса и недомолвок. Она должна была валиться с ног от усталости, но все еще была полна сил, но и это оказалось ложью. Вся бодрость улетучилась, как только голова коснулась подушки.       В голове все еще мелькали образы пережитого, когда глаза начали слипаться. Последнее, что Гермиона сделала, перед тем как отрубиться, коснулась своих губ. В гаснущем сознании зародилась бредовая мысль: а что, если бы губы, что ее целовали, принадлежали совсем не Виктору?