Это все твоя вина

      Лето никогда не было излюбленной порой Гермионы, но эти каникулы были худшими в ее жизни. Молясь о том, чтобы все поскорее закончилось, девушка добилась своего, только совсем не в том смысле, в каком хотела. На смену жарким дням пришли дожди, и теперь помимо ненавистной работы, хитро поглядывающей на нее матери и сводящего с ума Малфоя, она была вынуждена созерцать серое небо и ежиться от холода и одиночества.       Несмотря на чрезмерное внимание от юноши, девушка чувствовала себя как никогда скверно. Все подарки лишь распаляли любопытство ее семьи, но она не могла признаться им во всем, что с ней случилось, опасаясь нового скандала и обвинений в непристойном поведении. В добавок ко всему, Малфой и не думал останавливаться. Все было сносно, пока подарки были вменяемыми, но когда на смену потрясающим десертам и роскошным букетам пришли драгоценности, терпению настал конец.       — Милая, к тебе пришли! — миссис Грейнджер хитро глядела на дочь, когда та спустилась и приняла от курьера посылку. — Не откроешь?       — Предпочла бы сделать это в своей комнате, — девушка с опаской смотрела на бархатную коробку, совершенно точно понимая, что в такой упаковке приходят далеко не конфеты.       — Ну уж нет! — она рассмеялась. — Я хочу посмотреть, чем на этот раз решили порадовать мою малышку!       Знакомый доброжелательный тон, за которым скрывалось четкое указание. Гермиона знала, что именно так ее мама дает понять, что не потерпит перерекательств. Делать было нечего. Тихий вздох, и в коридоре послышался шорох рук, скользящих по бархату.       — Черт…       Даже в тусклом свете лампы содержимое шкатулки сияло, словно десятки маленьких солнц. Вещь была безусловно прекрасной и ровно на столько же дорогой. К удивлению Гермионы, миссис Грейнджер даже не думала выказывать хоть грамм восхищения.       — Дорогая, что это значит?       «- Хотела бы я знать!» — подумала она, но вместо ответа только пожала плечами.       Мать недоверчиво посмотрела на девушку, поджала губы и произнесла то, что повергло девушку в шок:       — Ответь мне честно: ты девственница?       — Что?! А сама-то как думаешь? Или ты считаешь, что все эти подарки — это плата за секс?       — Гермиона! Не выражайся! Я не воспитывала тебя распутницей!       — И что же я такого сказала? — она хищно прищурилась. — Тебя так слово «секс» смутило? Мама, уж не скрываешь ли ты о меня моего непорочного зачатия? Или вы с отцом научились размножаться каким-то иным путем?       — Да что с тобой такое?!       — Ничего, мама! Я устала! Просто устала! От твоих постоянных придирок и недовольства! Проблемы бывают не только когда ты на пороге менопаузы!       Женщина сжала кулаки, но смогла удержаться от опрометчивых действий. Вместо гнева, она только холодно посмотрела на дочь и выдавила:       — Будь так добра, ответь на мой вопрос.       — Да, мама, я все еще не занималась ни с кем сексом. Твоя дочь все еще не скатилась до куртизанки. Ты довольна?       — Вполне. Однако, эту вещь ты должна вернуть ее владельцу.       Гермиона не возражала. Более того, она и сама собиралась так поступить, но слова матери слишком ее задели.       — Технически, теперь я владелец этой вещи.       — Гермиона, это не обсуждается. Чтобы завтра этого не было в моем доме. Разговор окончен.       Она удалилась, а Гермиона так и осталась стоять посреди коридора, сжимая в руках коробочку из черного бархата, хранящую в себе чистейшую кристальную роскошь. Не прошло и часа, как она передала ее Невиллу, так и не примерив.       — Воу, это Малфой подарил?       — Угу, — Гермиона кивнула.       Невилл пришел почти сразу после ее звонка, даже не спросив, что случилось. Они сидели на ступеньках крыльца ее дома, и девушка бестолково смотрела в пустоту, не желая даже поворачиваться в сторону клятой шкатулки.       — А ты уверена, что хочешь венуть это?       — Естественно, мне от него ничего не нужно.       — Это-то понятно, но…       — Что «но»? — она хмуро посмотрела на друга, заставив того умолкнуть.       — Но почему ты сама не отдашь это? — парень нервно хихикнул, хотя от взгляда девушки все тело едва не парализовало.       — Завтра у меня выходной, а я уверена, что он заявится в «Беллатрикс».       — Почему?       — Потому что это Малфой. Ему точно захочется увидеть мою реакцию.       — Резонно. Хорошо, я передам. Но ты не хочешь дать ему шанс?       — Какой еще шанс, Невилл? — устало проговорила девушка. — Шанс довести меня до белого каления своими идиотскими объяснениями? У меня нет ни сил, ни желания. К тому же, это не имеет смысла.       — Почему?       — Знаешь, у него было уйма шансов, но он решил попытаться задобрить меня побрякушками, будто я какая-то…       Слова застряли в горле.       — Ладно, я понял, — он улыбнулся и поднялся на ноги. — Не грусти, все будет хорошо.       Невилл приобнял подругу за плечи, отчего та едва не расплакалась. Как-никак это было первым искренним проявлением тепла за последнее время.       Распрощавшись, девушка вернулась в комнату и провалилась в сон, как только голова коснулась подушки. Знай она, что увидит, будучи в царстве Морфея, то постаралась бы не спать вовсе. Или же сделала бы все, чтобы остаться там навсегда.       Знакомое место. Плотные шторы, не пускающие в комнату свет. Просторная кровать, устеленная изумрудными простынями. И он. Почти полностью нагой, прикрытый лишь тонкой полоской сияющего серебром шелка. Взгляд перемещался по ее телу, изредка скользя на кого-то, кто стоял подле нее. Девушка осмотрелась и с ужасом поняла: они не одни.       Рядом с ней стояли вытянутые в изящные гибкие струны еще две девушки. Из одежды на них были лишь серебряные ошейники, украшенные опалами и бриллиантами, а глаза сияли неприкрытым желанием. Осознание того, что она выглядит точно так же, совсем не смутило Гермиону. Наоборот. Сейчас она была полна решимости доказать: эти дешевки ничто в сравнении с ней.       Она выпрямила спину, выпячивая грудь. Поясница изогнулась соблазнительной дугой, а руки сами скользнули к соскам. Она сжала их пальчиками, тихонько морщась от легкого покалывания. Черт возьми, как это приятно! Твердые, горячие, но не хватало только одного: его рук.       Парень взмахнул кистью и указал пальцем ровно на нее.       — Ты! — хриплый голос ласкал слух.       Сердце забилось так сильно, что казалось будто стук заполнил всю комнату. Она взглянула на него влажными глазами и дыхание сбилось. Напряжение стало почти осязаемым. Юноша поманил ее, и все вокруг стало неважным.       Не существовало больше никого, только они и огромная кровать. Несколько шагов отделяло ее от пропасти, в которой ее поджидал сам дьявол. Красивый. Соблазнительный. Безжалостный.       И она сделала первый шаг. Он становился все ближе, и теперь она могла рассмотреть каждую мышцу его прекрасного тела. Напряженный, жаждущий. Легкий румянец играл на щеках, а в глазах плескался темный океан, желающий поглотить ее целиком.       Малфой приподнялся, заставив серебряную ткань скользнуть по бедрам, открывая вид на возбужденную плоть. Губы девушки задрожали, но страха не было. Было лишь вожделение, необходимость коснуться его белоснежной кожи, ощутить прикосновение, которые могли бы унять жар, окутывающий ее душу.       Он протянул руку, предлагая себя взамен на позволение владеть ей, и она позволила. Холодный шелк подарил лишь секундное облегчение, но едва не сгорел вместе с ними, когда она оказалась во власти искушения.       Прикосновения оказались насколько нежными, что она не могла сдержать сладких стонов. Там, где его пальцы касались кожи, все пылало. Губы были мягкими и одновременно властными. Он вторгался в ее рот, ласкал языком, вбирая в себя каждый приглушенный звук, рвущийся наружу.       Воздуха не хватало, но это была пытка, которую можно было терпеть вечность. Он позволил ей дышать, но лишь за тем, чтобы снова заставить задыхаться. Ладонь зарылась в кудрявую копну волос, открывая взору тонкую шею. Нежные укусы, ничем не похожие на попытку причинить боль, доставляли удовольствие, которое отдавалась по всему телу. Волна жара прокатилась по венам и остановилась между ног, вынуждая корчиться в предвкушении.       Поддаваясь желанию, она двигала бедрами, ощущая, как напряженный член скользит в складках, заставляя содрогаться его всем телом. Тяжелое дыхание, граничащее с хрипом, терялось в стонах. Тонкие пальцы блуждали по ее коже. Он требовательно сжал упругую задницу, легонько толкнувшись тазом. Она распахнула слезящиеся глаза, не зная, желает ли она того, чтоб он, наконец, вошел. Ощущение горячей плоти, прижатой к самому нежному месту, сводило с ума, и она поняла: она готова принять непоправимое. Готова отдать ему все, что он попросит.       Руки девушки спустились вниз, уверено ложась на его ягодицы. Гермиона посмотрела в глаза юноши, утопая в грозовом океане, и увидела там не только животную страсть. Она пораженно наблюдала за тем, как смешивается трепет, растворяясь в волнах безумия и нежности и кивнула. Еще мгновение, и она почувствует, что значит быть полностью в чьей-то власти. Малфой судорожно втянул воздух и…       Грейнджер распахнула глаза, пытаясь отдышаться. Ночная рубашка скаталась на теле, оказавшись над грудью. Соски затвердели, и девушка пробежалась ладонями по телу. Осмотрелась. Это все еще была ее комната, ее скромная постель. Сквозь прозрачные занавески били лучи солнца. Она не сразу поняла, что дышит тяжело и часто. По коже то и дело бежали мурашки, и девушка сделала глубокий вдох, приводя мысли в порядок. Ноги слегка подрагивали, но она продолжала непроизвольно сжимать бедра. Между ног все пылало, и она не удержалась.       Поплотнее укутавшись в одеяло, девушка развела ноги и скользнула рукой в трусики. Пальцы нащупали разгоряченные складки, и она с ужасом обнаружила, что белье почти насквозь мокрое. В голове промелькнули сцены, что она наблюдала во сне, и знакомая волна жара пронзила тело. Каждая клеточка требовала разрядки, но воображение не давало забыть то, что она чувствовала во сне. Хотелось большего. Хотелось прикосновений. Хотелось его прикосновений. Теперь лишь ее усилий было недостаточно. ***       На следующий день Гермиона чувствовала себя отвратительно. Весь выходной она провела в постели, приложив все усилия к тому, чтобы не касаться себя. Признаться самой себе, что это было чертовски сложно, было унизительно. Еще унизительнее было признаться в том, что у нее это плохо получалось. Но пиком унижения было то, что все это время она думала только о том, чтобы Малфой к ней присоединился.       — Черт… — прошипела она, стоя в каморке.       Руки слушались плохо, и она никак не могла завязать фартук. Когда дверь открылась, Гермиона даже не обратила на это внимания. Кто-то рядом начал возиться, готовясь к рабочему дню, но она не поворачивалась до тех пор, пока к ней не обратились.       — Что, руки устали? — раздался насмешливый голос.       Гермиона застыла, а затем медленно обернулась. На нее смотрела черноволосая девица, чье нахальное лицо хотелось поправить звонкой пощечиной. К удивлению, образ девушки изменился. На смену сияющему полотну волос пришла кудрявая грива, а макияж практически отсутствовал.       — Спасибо за заботу.       — Да где уж. Просто интересуюсь, сможешь ли ты выполнять обязанности, раз свободное время занято подработкой.       — Астория, выражайся точнее. Если тяжело сформулировать мысль, могу посоветовать побольше читать, желательно, что-то кроме инструкции по использованию презервативов.       — Ну прости мне мою неосведомленность, — девушка изобразила сожаление на лице. — Увы, я не так много знаю. К счастью, у нас всех есть ты. Ты ведь просветишь нас о том, как правильно ими пользоваться?       — Что ты, черт побери, несешь?       — Ну как же? Думаю, логично обратиться к профессионалу, если в чем-то требуется помощь, верно?       Гермиона нахмурилась, пытаясь сообразить, на что конкретно она намекает.       — М-да, все-таки твои способности явно переоценивают, — Тори покачала головой, задумчиво рассматривая собеседницу. — Не удивительно, что ты нашла подработку под стать своим мозгам. Чтобы раздвигать ноги много ума не надо.       — Что?       — Да ладно тебе, Грейнджер. Все знают о твоем дебюте. Один вопрос, кто позарился на такую замухрышку, как ты?       Гермиона ошарашено смотрела на девчонку, которая только что назвала ее проституткой, и не знала, как реагировать. Первым порывом было вцепиться ей в волосы. Затем приложить ее наглую рожу об пол. А потом она вспомнила, чья это была вина, и вылетела из комнатушки, пытаясь не сорваться и не расцарапать лицо этой суки.       Пришлось целый день выдавливать улыбку для гостей, и держать себя в руках, терпя то, как по заведению потихоньку расползались слухи. Официантки шушукались по углам, а в центре каждого клубка находилась змеиная королева, распускающая свой ядовитый язык. К обеду каждая кидала косые взгляды на Гермиону. Понадобилось приложить немало сил, чтобы оставаться с холодной головой, когда в спину летели тихие смешки. Мысленно она умоляла небеса, чтобы день поскорее закончился, но как на зло время тянулось до неприличия медленно.       Когда до конца рабочего дня оставалась какая-то четверть часа, Беллатриса объявилась в зале и подозвала ее. Вид начальницы был таким же суровым, как и всегда, однако на сей раз в этом чувствовалась какая-то фальшь.       — Привезли крабов, иди помоги разгрузить, — буркнула она.       — Но моя смена…       — Все еще продолжается. Живее, Грейнджер!       Спорить с миссис Лестрейндж было невозможно, это грозило настоящим нервным срывом, потому Гермиона позволила себе украдкой закатить глаза и направилась к заднему выходу.       Не было ни грузчиков, ни фургона. Ее ожидал тихий дворик, наполненный пронизывающим холодом. Вдалеке виднелась машина, но она даже в самой воспаленной фантазии не походила на грузовик с товаром. Когда девушка уже собиралась вернуться в помещение, она заметила, что к ней движется некий силуэт. Разум подкинул нелепое предположение о том, что это мог быть источник всех ее бед, но она быстро откинула его. Ровно до того момента, пока фигура не вошла в свет фонаря.       Это был он. В черном, элегантен, и как всегда, хорош собой. Тьма настолько была ему к лицу, что ночной воздух казался лишь дополнением образа. В руках юноша держал букет алых роз, заслоняющий его почти наполовину.       Гермиона почувствовала, как задрожали колени. Невозможно. Это мираж. Как бы она не пыталась убедить себя в этом, оставалось признать: либо это и правда ее фантазия, либо Малфой действительно бал здесь ради нее.       Когда он подошел к ней почти вплотную, в ночной тишине прозвучал мягкий голос с легкой ноткой дрожи:       — Я должен был сделать это раньше, Гермиона. Я…       — Ненавижу! — крик вырвался наружу, несмотря на то, что она весь день старалась держаться. — Как же я тебя ненавижу!       Даже глядя в глаза Горгоне, люди не каменели так быстро, как он. Малфой стоял неподвижно, с широко распахнутыми глазами.       — Гермиона…       — Ты хоть знаешь, что я пережила? Знаешь, чем меня заклеймили?              — О чем ты говоришь?       — Господи, Драко, меня считаюсь дешевой проституткой, черт бы тебя побрал!       Эмоции взяли верх, и девушка разрыдалась прямо на его глазах.       — Кто? — холодно спросил он.       — Кто? — всхлипывая крикнула она. — Все! Все эти суки, работающие на твою тетку! И это все твоя вина!       Он молча посмотрел на нее, приподнял руку, так и не решаясь коснуться. Единственное, что он себе позволил, так это протянуть цветы. Затем Малфой прошел мимо нее и позади девушки хлопнула дверь. Она оторопело смотрела в пустоту сжимая букет и не знала, что делать.       Прошло всего несколько минут, прежде чем он вернулся.       — И что это было?       — Все в порядке, больше тебя никто не обидит.       Она нахмурилась. Слова показались ей знакомыми, словно когда-то она уже слышала, как именно этот голос их произносил.       — Не понимаю…       — Гермиона, умоляю, забудь об этом хотя бы ненадолго. Позволь мне побыть тем, кем я никогда не был.       — Черт побери, да что тебе от меня нужно?       На губах расплылась нежная улыбка и щеки Малфоя подернулись легким румянцем, от которого у нее свело низ живота. А затем он протянул ей руку.       — Ты.       Внутри что-то вспыхнуло и не думало угасать. Она вложила руку в его ладонь. Драко вел себя как обычно, но в каждом движении чувствовалась неуверенность. Когда он открывал ей дверь автомобиля, рука едва заметно дрожала. Сидя за рулем, он нервно отстукивал что-то пальцами и поглядывал на часы. Гермиона чувствовала себя неловко, но не хотела, чтобы он чувствовал себя так же. Как бы она не злилась, то, что он сделал сегодня заслуживало хотя бы немного уважения.       — Куда мы едем?       — Это сюрприз, — Малфой улыбнулся, стараясь скрыть волнение.       Она промолчала, исподтишка наблюдая за его лицом. Человек, не знающий его, не отличил бы никогда его гранитную неприступную ипостась от того, что видела она. Но Гермиона видела в нем все, что тот старался утаить.       Когда дорога подошла к концу, и машина остановилась, Драко едва заметно выдохнул. Не изменяя своей галантности, он открыл дверь, выпуская девушку. Она насторожено огляделась, но не увидела ничего подозрительного. Обычная подземная парковка.       — Идем?       Она кивнула и последовала за ним.       Коридор, двери, лифт. Она не чувствовала напряжения, хотя понимала, что должна. Оказавшись в замкнутом пространстве, Гермиона стояла опустив голову, пока не увидела над собой опустившуюся тень.       — Ты в порядке?       — Я не знаю, — призналась она. — Я уже ничего не понимаю.       Прохладная ладонь коснулась ее щеки. Девушка подняла голову и обомлела. Он был настолько близко, что можно было рассмотреть радужку его глаз. Она замерла, стараясь не дышать, только чтобы насладиться этим теплым выражением лица, которое вряд ли видел кто-то еще.       — Если можешь, доверься мне.       — Я бы не была здесь, если бы не верила.       — Грейджер, ты просто любопытная язва, — он усмехнулся, и Гермиона выдохнула.       Он все еще был тем же человеком, которого она знала. Которого она…       — Идем, — он подставил ей согнутый локоть, приглашая следовать вместе с ним.       Оставалось сделать всего несколько шагов, чтобы понять, для чего она здесь. И она их сделала.       — Драко…       Огромный зал с панорамными окнами, содержимое которого она не могла не узнать. Она смотрела на нее на экране телефона, мечтала попасть туда, видела все это на том пригласительном, который ей вручил отец. Это была та самая выставка, которую она пропустила.       — Это невозможно! Как ты…       — Грейнджер, просто наслаждайся, — он легонько подтолкнул ее к экспонатам.       Гермиона последовала совету. Она потеряла счет времени, пока сновала между резными столами и мозаичными колоннами. Прикоснуться собственной рукой к тому, что она и не мечтала увидеть было для нее чем-то сродни чуду. Она рассматривала каждый завиток на спинках стульев, каждый осколок стекла, уложенный в витиеватый узор, но ни на миг не прекращала думать о том, что Малфой сделал это для нее.       Когда первый шок сошел на нет, она обернулась к Драко и не удержалась от вопроса:       — Просто скажи мне, как?       — Это так важно?       — Вообще-то да! Выставка закончилась месяц назад!              — Грейнджер, как же ты мастерски можешь испортить атмосферу! — рассмеялся он, но Гермиона не заметила в этом ни капли сарказма. — Давай обсудим это потом?       — А ты расскажешь? — глаза девушки вспыхнули азартом.       — Может быть.       — Ну разумеется! Как я могла рассчитывать на большее.       Малфой промолчал и мельком глянул на часы. Снова.       — Понятно, наверное, мы тут незаконно, да? — она хитро прищурилась.       — Отнюдь, — он улыбнулся и подошел к ней. — Позволь мне отвлечь тебя хоть на минутку.       — Позволяю, — она игриво приподняла плечо, а сердце едва не остановилось, когда он приобнял ее за талию.       Он словно бы приходил в себя, когда видел, что Гермиона больше не злится. Твердой рукой Драко направил ее к окну и взгляд устремился к небу. Она последовала примеру, но не увидела ничего, кроме затянутого тучами полотна.       И тогда раздался первый хлопок. Сумерки озарил красочный всполох, озарив пространство над их головами цветными огнями. А затем еще один. И еще. Все небо окрасилось яркими вспышками, от которых невозможно было оторвать взгляд. Девушка затаила дыхание, слегла приоткрыла рот и могла лишь завороженно наблюдать за тем, как серость сменяется сиянием.       — Я виноват, — прошептал он, обняв ее за плечи, — этого не изменишь. Я могу лишь сделать так, чтобы больше этого не повторилось.       Всполохи не прекращались, но Гермионе больше не было до этого дела. Она обернулась, глядя в его серые глаза и поняла, что не нужны ей никакие краски. Она готова вечно смотреть в самую глубь сумерек, наслаждаясь каждой гранью. Все, чего она желала, это коснуться его лица.       — Грейнджер, умоляю не плачь. Если не нравится, можем уйти.       Она не сразу поняла, что по щекам стекают слезы, и все же ей не было грустно. Вся радость и восторг рвались наружу через горячие капли.       — Мне нравится, — Гермиона улыбнулась. — Все нравится.       Она нашла в себе силы себя отпустить. Все, чего она хотела — коснуться его губ.