back
26 апреля 2023 г., 13:17
но получилось всё банально
Мозг в который раз знатно коротит, потому Юнги двигает губами довольно вяло… — Оказывается, минет бывает приятным, — вырывается у гибрида через некоторое время в довесок со смешком, побуждая отмереть и ответить нормально — Юнги тут же тянется ближе, закрывает глаза и сцепляет руки на чужой шее. — Мгх, да, — с придыханием, не отстраняясь, — ты не один запал с первого взгляда, — и почему-то в этот момент никаких мыслей не остаётся. — Я молился всей нечисти, лишь бы ты стал решительнее и уже хоть что-то сделал, — интересно, почему? — Забавное стечение обстоятельств, не находишь? Призадумавшись, и не скажешь точно, кто из них рыбак, а кто рыбка… Ну, вот то ли это ему посчастливилось получить в свои руки чудо, то ли это Чонгуку по воле случая подкинули исполненное желание. И кто из них олицетворение дыма, а кто огня — тоже попробуй ещё разбери. Посмотришь на глаза — одно, взглянешь на волосы — наоборот! — В любом случае, — сипит на грани шёпота Юнги, разрывая поцелуй и собирая языком излишки слюны, — это безусловная удача, — по коже бегают разряды тока — то ли от зрительного контакта, то ли от смысла незамысловатой беседы. — Мне очень повезло, что мы разговариваем вообще, не говоря уже о прикосновениях или… чём-то большем. — Хочешь сказать, не познакомился бы? — интересуется, склоняя голову к плечу. — Скорее всего, — вау, у них реально клеится какой-то внятный диалог, — не знаю. Чонгук кивает, нервно дёргая хвостом прежде, чем выдать ещё одно признание: — Я бы тоже сам не подошёл, — взгляд косит в сторону. — Предпочитаю ни с кем не сближаться, знаешь, — но стоит начать легко поглаживать кончиками пальцев по линии роста волос, как его полуприкрытые в спокойствии глаза возвращаются к чужому лицу. Просто кое-кто порой переходит все границы в высказываниях, а у меня не всегда бывает гормональный фон стабилен — остаётся не озвучено, но воспринято без слов. — Понимаю, — беззлобно хмыкает, щурясь. — Я рецессивный, не вписывающийся в общепринятые рамки, донельзя слабый альфа с чуток поехавшими родителями, знаешь. Ответ прилетает твёрдый, практически без заминки и с какой-то лукавой улыбкой: — Но ты всё ещё альфа. И да, Юнги не опять, а снова не догоняет, что задумал гибрид, но довольно скоро смекает, когда тот без объяснений перекатывается на пол, нашаривает спортивную сумку под кроватью и после недолгих поисков достаёт оттуда всего две небольшие вещи, ногой задвигая наполненную по виду всяким не особо нужным хламом пыльную тару обратно. Он не успевает ни обратить внимание на вновь ярко подступающее возбуждение Чонгука, скользнув взглядом пониже, ни предположить какой-то дурной вариант развития событий, ни хоть как-то вообще среагировать, только непонятливо моргая, потому что возникшее расстояние исчезает, как не было, а нелёгкая туша оказывается на его бёдрах. И что-то на уровне феромонов, на уровне инстинктов, что-то в выбранной позе не позволяет даже задуматься толком, что же, собственно, происходит? Ответ приходит сам. Чонгук теряет уверенность на глазах, нервно облизывает губы и слишком сильно сжимает в ладонях пачку презервативов с бутыльком лубриканта, но всё же озвучивает: — Знаешь… — с игривой интонацией. — I want to climb you, — выпаливает на одном дыхании, заметно понижая тон. — O-o-or you can, — осекается, — try to ride me. Повисает неловкое молчание. Юнги сконфуженно супится, сдвигая к переносице брови от неловкости и непонимания. Он действительно не понимает. Во всех смыслах. — Не в ладах с английским, — догадывается, мрачнея. Даже не вопрос. Утверждение. И да, это ещё одно (намеренное) позорное упущение. Чонгук только снисходительно качает головой, похоже, думая в отличие от него о другом аспекте такого открытия. Вздыхает, заламывает кончик хвоста и поясняет короче: — Поза наездника, — уже без предложений о смене ролей. — Сам себя растянуть не могу из-за очевидной причины, — показательно растопыривает пальцы, поворачивая ладонь тыльной стороной и намекая на травмоопасность, — поэтому этим будешь заниматься ты. Брови взлетают вверх, глаза округляются, рот вытягивается. — Ты по альфам? — срывается не осмысленно. Подразумевает немного иное. У тебя не осталось психологической травмы? Вот, а предпочтения в романтическом или сексуальном плане тут ни при чём. — Я по тем, — ответ язвительный, с раздражением и нажимом, — кто считается главным хулиганом школы, хотя имеет влиятельных, — оттопыривается большой, — богатеньких, — следом указательный, — наверняка строгих, — и средний палец, — родителей… — Чонгук, — надломлено, жалостливо, вновь заламывая брови. — А ещё я по тем, — взгляд острый-острый, недобрый, — у кого вагон комплексов, такой же страх сближения с людьми и язык без костей, над которым действительно стоило бы поработать… Или им поработать, — глаза с намёком стреляют вниз. — Ещё раз. Юнги намеревается что-то сказать, но его нагло затыкают ладонью и продолжают: — Для общего сведения, душ я принимал буквально перед твоим приходом, ничего не ел ещё с вечера. Медлительность в процессе растяжки — это, конечно, хорошо, но у меня уже стоит, так что долго не протяну, — мать честная, ну реально хочется заскулить. — К тому же особо изворачиваться не нужно. Прискорбно, но опыта выше крыши. И нет, я не знаю, — голос подскакивает от недовольства, — до этого никого к себе настолько близко не подпускал. Хотя, если бы и был негатив, то я, предполагаю, не переносил бы всех альф. В том числе тебя — между строк, — поэтому пользуйся возможностью, пока ещё можешь побыть активом без моральных потерь и заняться со мной сексом без лишения девственности. Усваивается на удивление быстро. Желание возникать или выяснять что-то испаряется, уступая место размышлению о наименее болезненном способе подготовки. Чонгука в колено-локтевую никак не поставишь, хотя это самая предпочтительная поза для первого (да и не только, ведь угол проникновения один из самых удачных) раза. На бок уложить, что ли? Хотя, судя по виду, сдвигаться он так-то не намерен. Юнги облизывает губы и сканирует взглядом гибрида, который дёргает хвостом из стороны в сторону, но ничего не говорит. Предоставляет время осмыслить свою речь? Ох, как же это всё ещё поразительно. Если не задумываться об истоках, потому что с большой вероятностью в его голове собственное принуждение, пусть и позабытое, занимать другую роль уж точно не хочется. Возвращаясь к позе… Опыт ведь есть, значит даже после долгого перерыва должно пройти без излишнего дискомфорта и, по крайней мере, боли. Ну, надеяться не запрещено. — Ладно, — со вздохом. — Давай попробуем так, если ты не против. Чонгук фыркает, закатывая глаза. — Был бы категорически против, не предлагал бы, — и всовывает ему в руку лубрикант. Пачка презервативов оказывается недалеко от головы, ладони — на груди. Юнги всё ещё медлит, но бутылёк открывает. Мысли всё никак не покидают… На гибрида ведь было дозволено смотреть и ни в коем случае не трогать, а он лежит под ним, одну ягодицу вон оттягивает, выливая немного смазки в ложбинку, столько же размазывает по своим пальцам и скользит ими между, отбрасывая лубрикант да раскрывая его другой рукой. В какой момент жизнь свернула не туда? Тем не менее довольно быстро всё внимание переключается на Чонгука, потому что тот не особо радушно встречает прикосновения под хвостом, что застывает в воздухе. Уши тоже встают торчком. Наверняка мягонькая шёрстка на них предательски взъерошивается, выдавая сильное напряжение. Ещё до начала каких-то действий. Юнги же просто водит подушечками от мошонки к копчику. Без нажима. Только держит мясистую половинку и размерено поглаживает туда-сюда. А ему уже не хорошо. Первым соображает Чонгук, занимая себя очередным поцелуем, на который приходится отвлекаться, попутно начиная массировать нужное место, и ёрзанием на чужом пока ещё вялом члене, что сопровождается блужданием рук по всему корпусу. Кое-как он расслабляется, перекочёвывает на подставленную шею, когда дыхания перестаёт хватать, и задирает футболку, дразня коготками забитую кожу вокруг ореол. Естественно, это возбуждает. Естественно, напор возрастает не только с его стороны. В следствии, с Юнги стягивают штаны. Не слезая — оборачиваясь и выгибаясь. Как только Чонгук возвращается в исходную позу, присаживаясь прямиком на его пах, который теперь в отделении лишь тонкого слоя ткани боксёров, он надавливает чуть сильнее, позволяя войти первой фаланге, но тут же возвращается к круговым движениям. В ответ с припухших губ срывается неоднозначный вздох. Глаза спускаются по обнажённому телу к стоящему члену. Следят за ним, пока первый палец медленно продвигается внутрь. Второй рукой, что ожидаемо, приходится прижать крепче, чтобы не уводил бёдра вперёд. На этот раз в выдох прорываются нотки рычания, но в остальном гибрид реагирует спокойно. Не двигаются несколько минут оба. Когда Юнги решает, что он более-менее привык, то поднимает изучающий взгляд к лицу, удерживая зрительный контакт, пока вынимает почти полностью и вновь толкает до упора. Только после этого его губы находят чужие, утаскивая в отвлекающий поцелуй. Запах на эмоциях становится ещё терпче, насыщеннее, приторнее, царапает лёгкие до невозможности их расправить в полной мере — грудь слишком тяжело поднимается в такт прерывистому дыханию между мазками языков. Но от того приятно кружится голова. И заметнее твердеет причинное место. Юнги отрывается, всасывая и прикусывая напоследок нижнюю губу, спускается под подбородок и сразу же ставит болезненный засос, плавно проталкивая второй палец. Горло под аккуратно сжимающимися рядами зубов от утробного звука вибрирует. И пока хвост лихорадочно бьётся прямо в воздухе, он спускается более щадящими поцелуями к стоящим соскам, чтобы приласкать те по очереди. Чонгуку это приходится по вкусу — он запрокидывает голову и расковано прогибается в пояснице. Расслабляется. Удерживать его дальше не имеет смысла, так что рука перемещается к члену. И он даже что-то по-кошачьи тарахтит в ответ, не смотря на поступательные движения внутри. А Юнги вкладывается в растяжку со вкусом — меняет угол, меняет силу, меняет скорость, прокручивает запястье, слегка раздвигает пальцы и даже прижимает сильнее безымянный к коже, чтобы при скольжении доставать кончиком мошонки, стимулируя простату ещё и внешне. Получается тоже скорее дразняще, чем достаточно ощутимо. В какой-то момент Чонгук начинает сам подаваться то назад, то в кулак, так что приходится отвлечься, чтобы выдавить ещё смазки — на одну ладонь, на пальцы другой руки и между ягодиц. Предоставляется возможность взглянуть на недовольного гибрида. Хвост хлёстко бьёт по напряжённому берду, торчащие уши мелко подёргиваются, по-звериному хищные глаза с сузившимися зрачками наблюдают за каждым движением. Завораживающе красиво. Весь он от макушки до пят: с блестящей от пота кожей, с растрёпанными волосами, с виднеющимися от дыхания ртом клыками… — Невъебически прекрасен, — сорванным шёпотом, промолчать нереально. Губы сталкиваются в кусачем поцелуе. Юнги же пользуется возможностью, приставляя уже три пальца и вновь оттягивая одну из половинок чуть в сторону для большего удобства. Проталкивает не спеша, но без промедлений, до упора. Получает в отместку цапнувшие нижнюю губу зубы. Острые, так что на кончике языка оседает вкус собственной крови, а это на доли секунды возмущает внутреннего альфу. Тем не менее тот быстро затихает от концентрации на подготовке. Чонгук отстраняется с громким выдохом, когда он вновь задевает простату, слегка приподнимает голову, жмурится и заламывает брови. Юнги же куда уверенней двигает рукой, рассматривая его тело. И контролировать свой бесцеремонный жадный взгляд совершенно не может. Терпение на исходе, возбуждение достигает неприятного пика. Он слизывает выступающие капли с губы и припадает к ключицам, перебираясь постепенно языком на, как будто призывно, выгнутую шею. Чонгук особенно сильно впивается когтями в кожу, прежде чем запустить одну руку в волосы на затылке, а другой начать себе дрочить, пытаясь попасть в такт толчкам. Его бёдра уже заметно подрагивают. Пожалуй, больше от нетерпения, потому что стоит втянуть в рот мочку и облизать на удивление чувствительное ухо, как он возвращает ладони на плечи, надавливая, чтобы отстранить, и проговаривает неровным тоном, устанавливая зрительный контакт: — Достаточно, — глаза в глаза, а оттого ещё более интимно. — Я хочу тебя. В себе. Уже. Юнги вымученно стонет, тут же вынимая пальцы… С ума сводит чертовка. Гибрид не медлит — избавляется от лишнего белья, вынуждая приподнять таз, ловко расправляется с презервативом, пока он стягивает футболку, небрежно выливает ещё порцию смазки на член, переминаясь на коленях, и, не давая времени передумать или настроиться ни себе, ни ему, размерено насаживается. Такой самостоятельный мальчик, что даже придерживает своей ладонью. Только сжимает вторую когтистую руку на боку… И от этого всего пробирает до мурашек — мокро, узко, опасно. Юнги сцепляет зубы, сильно запрокидывает голову и хватается за чужие бёдра. Ощущения привычные и в то же время очень необычные. Так странно… Так хорошо. Пусть Чонгук и замирает без движения. Привыкает. Возобновляет дыхание. Пробует подняться… Присаживается обратно. А выглядит он в этот момент, когда наконец оказывается верхом на члене… Пиздец уязвлённо. Что не есть приятно взору, но Юнги с силой прикусывает внутреннюю сторону щёки, чтобы не завыть от переполняющих чувств, и вновь вскидывает на подобравшегося гибрида беззастенчивый откровенный взгляд. Глаза мечутся по открытому телу, пальцы впиваются в покрытую тонкими волосками кожу, сердце в груди наворачивает кульбиты. И пока пульс грохочет аж где-то кровью в висках, Чонгук кое-как расслабляется. Протяжно выдыхает, обвивает хвостом себя за талию, упирается руками в постель на уровне коленей за спиной… Устанавливает зрительный контакт и даёт зелёный свет: — Можешь двигаться, — томно-томно, с таким горячим и развратным видом… Что Юнги втягивает воздух через нос, аккуратно толкаясь бёдрами в горячее нутро. — Блядство, — и низко стонет, больше не в силах сдерживаться. Подаются на встречу оба, по факту находится сверху и управляет всем процессом Чонгук, но из его горла всё равно вырывается смесь рычания с шипением. Хотя запах о боли ничегошеньки не говорит, а значит это исключительно альфьи инстинкты. Дерьмово… Потому что даже с течением нескольких минут изменений в лучшую сторону не происходит. Он продолжает кусать губы, крепко сжимать веки — благо, хоть сам не сжимается — и до звучного треска натягивать ткань. Целый ноль удовольствия. Ну, не считая чисто физического удовлетворения от стимуляции, включая чужую руку на члене. Юнги даже приподнимается и притягивает за шею поближе, чтобы попытаться изменить ситуацию поцелуем. Сознание немного плывёт, но он упорно старается дать той же спектр ощущений гибриду, хотя полной отдачи не добивается, ни зацеловывая лицо, ни вылизывая уши, ни терроризируя шею, ни кусая ключицы, ни лаская набухшие соски. Это начинает порядком раздражать. В частности потому, что Чонгуку становится всё тяжелее справляться с собой — от напора окончательно разрывается пододеяльник. Он буквально расхерачивает когтями постельное бельё. Да, гнётся в спине, да охотно подставляется под прикосновения, да размеренно насаживается на член, но давящая аура, тяжёлый запах и недовольные вибрирующие звуки говорят не менее красноречиво. Его уши отведены назад, а хвост лупит по ногам. Тонкая грань, едва уловимый баланс… И всё же с преимущественным негативом. Что-то надо делать — мигает красным в голове, но думать, трахаясь с кем-то настолько ахуенным и чувствуя столько всего сразу, оказывается почти невозможно. А глаза просто дольше положенного зависают на шее… Единственная внятная мысль формируется с ужасающей скоростью. Хотя и пугает своей неразумностью… Тем не менее, раз ничего другого на ум не приходит, будет так. В любом случае что-то предпринять всё же нужно. И именно поэтому Юнги ох как рискует. Необдуманно толком и отнюдь неоправданно. Но он в один момент просто резко переворачивает их, опрокидывая Чонгука на спину, и одновременно с тем фиксирует чужие руки с этими блядскими кошачьими когтями, которые спокойно могут спороть ему глотку, особо не напрягаясь. Придавливает к кровати за запястья, чтобы обезопасить себя, наваливается всем весом, не прекращая движений бёдрами, и вгрызается в изгиб шеи, что переходит в плечо, наверняка больно***
А в край комичной ситуация становится, когда в коридоре Юнги сталкивается с по что-то там ненадолго и срочно вернувшимся папашей. Словом, уровень везения: бог. Пройти мимо незамеченным — считай разминуться в прихожей у двери — просто не представляется возможным. Соответственно, хоть как-то скрыть своё состояние, свой компрометирующий запах нереально. Сердце падает в пятки, пробивая и Землю заодно… — Да от тебя альфой воняет за версту, — басит мужчина, шокировано распахивая глаза и оборачиваясь к нерадивому отпрыску, а у этого несчастного аж коленки подкашиваются. Поклониться в знак почтения-уважения и отодрать взгляд от начищенных ботинок приходится остатками инстинкта самосохранения. Тягаться со взбешённым зверем себе дороже. С таким чудищем лучше вообще не отсвечивать. Особенно, если у него схожий вид… Гляди, орбиты с глазниц выпадут. Тем не менее останавливаться тут ещё опаснее. Поэтому шаг за шагом, сглатывая ком в горле, потихонечку… Только бы прочь. — Я с кем разговариваю, молодой человек?! — всё ещё в полном ауте, но голос звучит не менее грозно. — Мин Юнги, слышишь меня? С хера ли от тебя несёт другим альфой? Тактика «я прикинусь стеной, спокойно», «я стена, не ебёт», «я стена, я кирпич» не работает. Отец отходит от ступора и стремительно приближается, со всех сил впечатывая в эту самую стену, которой так старательно пытаются подражать, лишь бы спасти свою шкуру… И в который раз, спрашивается, его вот так больно-унизительно припирают? Бессмысленно бежать. Некуда и незачем. Голова начинает побаливать от беспрепятственно подавляющих феромонов, а тело колотит настолько, что заметно будет даже человеку с минусовым зрением… Лучше уже не придумаешь. Особенно после сложившейся курьёзной ситуации, которая всё ещё никак не выходит из головы, даже когда гроза всего его детства предельно близок и разгневан. — Знаешь, я долго терпел твои эскапады, — рычит озлобленно, тут же сжимает хрупкую шею в крупной ладони и привычно приподнимает тушку над полом, — но это уже край. Никудышный. Дряблый, слабый, немощный… Пропащий альфа. И всё набатом в хаосе воспоминаний, из недр кровоточащих невидимых ран. Дышать становится совсем нечем, а по опыту заученно, что от сопротивления ещё хуже будет, так что Юнги лишь слабо цепляется за родные предплечья… Чуть погодя его порадует, что дальнейшая бравада об одних и тех же «истинах» сейчас глушится шумом скачущего давления в ушах. Но вот в лёгкие вновь попадает выжигающий нутро кислород и контрольная фраза чрезвычайно шибко цепляется за порядком уплывающее сознание: — Выметайся из моего дома, — смертный приговор. И ничего другого не остаётся, кроме как чуть ли не на коленях выползти за дверь.***
Главное, что вывалиться на улицу удаётся и на коже остаётся только отпечаток пальцев. Да, нальются синяки, но зато без более гнусных следов родственных связей. Кажется, среди вылетающих, подобно пулям из автомата, слов было что-то про бесполезность рукоприкладства, ибо его «наклонности предполагают боль и унижения». Вот чего-то такого и стоило ожидать. Но неприкаянно бродить по вечернему городу, купаясь в ласковых лучах закатного солнышка, не является худшим раскладом. Даже наоборот, это он ещё необычайно легко отделался… Думать о предполагаемом недалёком будущем нет никакого желания. От ближнего прошлого тоже хочется абстрагироваться. Хотя и то, и то выходит из рук вон плохо. Так что спустя некоторое время Юнги сдаётся и набирает единственного друга. Глаза цепляются за номер старого доброго Ким Сокджина прежде, чем телефон оказывается прижат к уху. Похоже, пришла пора показать ему обратную сторону одной омерзительной семейки… Пан или пропал, да? С губ срывается судорожный вздох. Раздаются первые бередящие душу гудки. И в чём бы как бы он себя не убеждал, а когда после третьего звучит приветствие, у него немного отлегает от души. Тревога, оказывается, подлая штучка. И тотальный игнор одноклассника тоже нехило колышет, просто Юнги признаваться в этом даже мысленно не желает. А так, то да. Это единственный более или менее дорогой, близкий человек. В частности, Сокджин единственный, к кому можно в любое время завалится домой. Без каких-либо объяснений. Ещё и пребывая с ним на данный момент в ссоре. — Хё-ё-ён, — прилетает с порога, ни тебе здрасте, ни до свидания, а в ответ привычный вздох с недовольным неразборчивым бурчанием и тут же предельно строго брошенное: — Не начинай, — по тону и обращению всё ему сразу становится понятно. Юнги всегда так делает. А Сокджин всегда схватывает налёту и подставляет плечо. — Хён, — на грани слышимости с целью добить сердечко одного добродушного омеги. — Я всего лишь на год старше, — притворно возмущается, наверняка дуя губы бантиком. Взгляд поднимается к высоткам, с верхушками которых играются тёплые лучи. — К тому же я твой лучший друг и прямо сейчас, вообще-то, очень пылко жду тебя в гости с развязанным языком, — повисает очередная короткая пауза прежде, чем Сокджин добавляет третью реплику подряд — уже гораздо тише и без напускной мишуры: — С меня, как всегда, выпивка, а с тебя, ирод, хотя бы раз внятные объяснения… И даже если не собираешься их предоставлять, всё равно приходи — меж строк. — Спасибо, — одними губами из-за по-омежьи (да и хуй с ним) наворачивающихся слёз. Тот, кто от рождения омега, эту жалкую беззвучную благодарность как-то на уровне инстинктов улавливает — реагирует уверенным призывом поторопиться: — Я чертовски соскучился, Юн.
