Милостью небес

      Лекарь графа был искусен. Благодаря его стараниям воспаление быстро сошло. Сегодняшний его визит был кратким. Рану зря он не тревожил: осмотр и обработка — десяток ловких движений. Для ускорения заживления смазал поверх целебным бальзамом. Перевязал, и напоследок, с самым серьёзным видом, наказал герцогу соблюдать покой. Чем тот и занялся. Осторожно вытянулся в постели, пытаясь найти привычное удобное положение. Боль скоро утихнет и, если он будет лежать неподвижно, почти совсем не будет беспокоить. После дней, проведенных в лихорадке, его ещё не покидала слабость. Но, самое главное, мысли наконец прояснились. Спустя короткое время в комнату постучали. Он отозвался: — Войдите. И когда дверь отворилась, не стал даже поворачивать головы, расслабленно запрокинутой на подушке. Имени слуги, встреченного в первый день, и чьим заботам его поручили, де Криер не знал. Но узнавал уже его шаги, расторопные без суетливости, почти бесшумные. Тот будто всегда наготове дежурил за дверью и появлялся, стоило лишь притронуться к звонку. Впрочем, обычно его не было нужды и звать. Шла ли речь о кувшине воды, бумаге и чернилах или чём угодно другом, просьбы больного почти всегда предупреждались до того, как он успевал их высказать. Сейчас слуга появился — как всегда в нужное время — со связкой дров для начавшего угасать камина. Скоро жаркие языки пламени вновь весело заплясали за кованой решёткой, и комната наполнилась сухим потрескиванием поленьев и теплом. Слуга вопросительно взглянул на де Криера, дождался его отрицательного кивка и, почтительно поклонившись, вышел. Этот господин был крайне молчалив — за всё время не произнёс и пары слов. Что герцог, не расположенный в эти дни к разговорам, почитал удачей. Своей нескладной, угловатой фигурой он и вправду походил на ожившую фигуру кукольного театра. Но это было поверхностное впечатление, относившееся лишь ко внешности. В действиях его угадывалась не только выучка, но и чуткость. И не такой уж мрачной была отведённая герцогу комната. Стены и потолок были отделаны резными панелями, и она напоминала деревянную шкатулку изнутри. Вечерами рельефные полуколонны отбрасывали жутковатые тёмные тени, но в утреннем свете они исчезали. Над деревянной же каминной полкой висел гобелен. По темно-синему полю были вытканы изумрудные листья и яркие цветы. В центре, в окружении подданных и воинов, стоял гордый рыцарь. А напротив него другой, преклонивший одно колено. Первый рыцарь величественным жестом опустил свой меч. «Сдавайся на мою милость, или смерть твоя пришла», — читалось на властном и благородном его лице, обращённом к недругу. «Жизнь моя и свобода в твоих руках. Моя честь по-прежнему принадлежит одному Господу», — отвечал тот, поверженный, но не покорённый. Снова постучали, герцог ответил, и дверь отворилась. Поток воздуха резко ворвался и пробежал по комнате. Полог из тяжелой парчи на мгновение наполнившись ветром, хлопнул, словно парус. Ещё ярче разгорелся огонь в камине, в который безмолвный слуга перед тем добавил дров. Приглушенные ковром, шаги в этот раз были уверенными и неторопливыми. Герцог повернул голову и увидел вошедшего графа де Ла Фер. Тот прошёл на середину комнаты. Остановился, развернулся — совершенно с той же статью, что и у рыцаря, которого герцог только что разглядывал. Вид его был столь же исполнен достоинства, та же печать благородства лежала на его лице. — Я лишь хотел знать, как ваши дела, — сказал граф. «До сих пор были неплохо так…» Однако нужно было ответить. И для начала подняться, хотя бы сесть. Предупреждая это намерение герцога, граф быстро проговорил: — Ни к чему вставать, прошу вас. Герцог просьбе не последовал. Вместо этого он приподнялся, схватившись левой рукой за стойку кровати. Боль, совсем было отступившая, дернулась и полыхнула, разливаясь как жидкий огонь. — Много лучше, благодарю вас, — смог сказать он, делая усилие, сам чувствуя, как бледнеет. — Я настаиваю, чтобы вы легли. Удерживаясь прямо и не двигаясь, де Криер собирался ответить. — Буду вынужден уйти, если вы тотчас не опуститесь в постель, — ровным голосом сказал граф, не дожидаясь его возражений. Он отошел к окну. Было правильнее уступить и пренебречь этикетом, нежели препираться с хозяином замка. Герцог вынужденно принял эту поблажку, облечённую в форму ультиматума. Он опустился на подушки не самым элегантным образом, опираясь рукой об изголовье кровати. Благо, его собеседник отвернулся и избавил себя от созерцания этих неуклюжих движений. В комнате уже долгое время царила тишина, нарушаемая разве что тихим гулом горящего огня и потрескиванием дров. Герцог давно успел улечься и отдышаться. Неясно было, стоял ли граф всё так же, глядя в окно, или теперь повернулся к нему. А может ушёл, как и грозился, не дождавшись выполнения своего требования. — Это неловко, — вполголоса проговорил де Криер. Он продолжал смотреть наверх, туда, где над кроватью куполом сходились складки полога. Витые серебристые шнуры перехватывали его крест-накрест, кисти на их концах всё раскачивались в воздухе. — Я желал бы, — де Криер продолжил — не мог же, в самом деле, его собеседник вот так уйти? — желал бы ещё раз принести извинения за неудобства, которые причинил вам своим появлением. Не упоминая даже… — Какие пустяки, — прервал его граф. В голосе прозвучал мягкий упрёк. Он подошёл ближе, так, чтобы де Криер мог его видеть. — Моим намерением не было вас понапрасну беспокоить. Как и сказал, я лишь хотел бы знать, что я могу сейчас для вас сделать. — Ничего, кроме как принять мою благодарность за оказанное гостеприимство, — ответил герцог, постаравшись вложить в ответ должную учтивость, — Я ни в чём не нуждаюсь. Ваши слуги весьма предусмотрительны и заботливы. Показалось, что его ответ графу не понравился. Он едва заметно нахмурился, но всё же произнёс: — Рад этому благоприятному впечатлению. Надеюсь, все старания увенчаются вашим скорым выздоровлением. — Моё желание совпадает с вашим. Я искренне жалею, что вас обременил. Граф нахмурился явственней и ответил с ещё более ледяной невозмутимостью: — Вы вкладываете в мои слова не тот смысл. Что бы вы ни думали, видеть вас здесь рады в любое время. — Быть удостоенным не только помощью, но и вниманием — для меня это честь вдвойне. — Мое внимание в вашем полном распоряжении. Сказав это, граф на несколько мгновений замолчал и прошёлся по комнате. После чего произнёс, как бы оканчивая разговор: — Что же, торопиться некуда. Я надеюсь, будет ещё достаточно времени для бесед. Де Криер ответил с той же вежливостью, что и прежде: — Это первейшая обязанность, положенная гостю — своим временем отплатить за оказанный приём. Недорогая цена, в теперешнем положении у меня его с избытком. В ответ последовал внимательный взгляд ясно-синих глаз из-под строгих черных ресниц. Что за мысли, догадки притаились в прищуре, прочертившем к вискам лучи морщин, угадать было нельзя. — Хорошо, — очень спокойно сказал граф. Он взглянул на часы, стоящие на каминной полке. Едва заметно кивнул, как бы уславливаясь с самим собой, или отмеряя время, которое будет отпущено на разговор. «Что мешало просто позволить ему уйти? — подумал де Криер, и невесело усмехнулся про себя, — Но куда же мы без приключений? Мне, впрочем, теперь не всё ли равно…» Должно быть, слабость от потери крови была тому виной — при последней мысли он вдруг поёжился, как если бы в жаркий день, перегнувшись, заглянул через край колодца, и ощутил холод, идущий от плещущейся в глубине воды, поверхности которой никогда не касался дневной свет. Граф сделал шаг к дверям: — Вы, полагаю, не желали бы, чтобы нас прерывали? — Как вам будет угодно, — ответил герцог. Он выдержал еще один проницательный взгляд. Всё же холод не властвовал долго над его сердцем, так же, как и болезнь — над телом. Как ни новым свидетельством выздоровления было то, что апатия была окончательно побеждена его привычным умонастроением? «Любопытство убило кошку. Вне сомнений убьет и меня». Но пока он был жив. В диалоге, как и в дуэли, участвуют двое. Говоря ли, слушая, нападая или защищаясь, каждый из противников узнаёт о своём визави не меньше, чем сообщает о себе. «Мне интересно, — думал он, — таков ли этот человек внутри, каким представляется снаружи». Серьезность, с которой в этот момент смотрел на него хозяин замка, по какой-то причине не встревожила, а напротив, придала ему уверенности. Безукоризненность, с которой держался граф, заставила вспомнить о собственных манерах и выдержке; о том, кем он был; и о том, что имел право — да и обязанность — не уступать находящемуся перед ним человеку ни в чём. — Итак, — проговорил граф, — с чего вы желаете начать? Пока де Криер выбирал достойный ответ, раздался стук в дверь, тихий но настойчивый. Как он уже успел убедиться, если за что-то и можно быть спокойным под этим кровом — так это за соблюдение распорядка. А ему пришло время принимать лекарство.