Code Name L

Гарри едва помнил, как вернулся в общежитие. В тот момент, когда он увидел, кем же был Эл, ему показалось, что тело пошевелилось без согласия, волны возмущенной ярости и страдания захлестнули его. Драко Малфой. Он позволил Драко Малфою трахать себя. Каждую ночь. Целый год. Он мерил шагами свою комнату. Как, черт возьми, Малфою вообще разрешили устроиться сюда? Разве не было введено ограничений, чтобы помешать Пожирателям Смерти работать в Министерстве? А Малфой был старше нужного возраста, он, должно быть, поступил в двадцать пять, как и Гарри. Знала ли Гермиона? Знал ли Малфой, кто Гарри? Он задавался вопросом, купил ли Малфой себе место в отделе. Он вспомнил, как Рон говорил, что Малфоям всегда сходило с рук убийства. Им предоставлялся шанс за шансом на протяжении всей истории. Привилегия принесла им возможности, а теперь Гарри страдал из-за этого. Раздался стук в дверь. Это был Малфой. — Кей, — сказал он. — Не смей, блять, называть меня так, ты, урод! — сказал Гарри, его кровь кипела от чувств оскорбления и ярости. — Могу я войти? Гарри не ответил. Он отвернулся. Малфой вошел внутрь и с тихим щелчком закрыл дверь. — Гарри, — сказал он. — Как тебя вообще допустили? — спросил Гарри. — Меня завербовали, — сказал Малфой. — Ты должен уволиться. — Гарри. Ну же. Это… это не решение проблемы. — Ты знал? Ты знал, что это был я? — Конечно, нет, — сказал Малфой. — Я так же удивлен, как и ты. Я думал, ты какой-нибудь мудрый не по годам двадцатилетний парень. Я чувствовал себя немного странно из-за этого. — Ты должен уволиться. — Малфой нахмурился. — Я не могу, — сказал он. — Ты сам не знаешь, что говоришь. — Это мое право! — сказал Гарри. — У меня есть право на работу, которую я не ненавижу — я пожертвовал всем, чтобы такие люди, как ты и твой гребаный папаша, не подвергли геноциду половину населения — как ты смеешь… Малфой умиротворяюще протянул руки. — Гарри… я знаю… Гарри… — Меня тошнит, когда я смотрю на тебя, — сказал Гарри. Это было правдой. В животе у него заурчало, когда снятие заклинания позволило всем его воспоминаниям просочиться обратно. Он вспомнил, где на его теле были руки Малфоя. Он вспомнил лицо Малфоя, когда тот кончал, и странный, меланхоличный взгляд, который появился у него позже. — Ты жесток, — сказал Малфой. Гарри рассмеялся. — Неужели? Так же, как ты к Добби? Или к Гермионе? Или ко мне? Когда ты вообще был каким-нибудь, кроме как жестоким? — Я не говорю, что ты жесток ко мне как к Драко. Я говорю, что ты жесток ко мне как к своему парню. — Я не… — Гарри был в ужасе. — Даже не… даже не говори этого! — Послушай, для меня это тоже нелегко, ясно? Я достаточно беспокоился о том, как ты отреагируешь, когда… — он коснулся своего левого предплечья. — Я надеялся… Я испугался. Ты знаешь, чего я больше всего боюсь! — О, хватит жаловаться, Малфой. Ты вышел сухим из воды после войны и думаешь, что все просто, что ли, оставят все позади? — Ты же знаешь, я не был согласен со всем, что делал мой отец. Ты же знаешь. Я спас тебя в Поместье. — О, боже мой! — воскликнул Гарри, кружась в экстазе от ярости. — Ты спас меня? Так ты говоришь себе? Ты был слишком труслив, чтобы спасти меня, Малфой. Ты сделал самый минимум. А потом ты попытался сдать меня в битве за Хогвартс! А теперь ты просто здесь, чтобы быть моим коллегой, что за гребаная шутка… Малфой не сдвинулся ни на дюйм с тех пор, как вошел. Он неподвижно стоял у двери. — Итак, чтобы внести ясность, ты считаешь, что меня никогда не следует прощать? Это правда? — Ну, я чертовски уверен, что не должен тебя прощать, — сказал Гарри. — И если бы у тебя была хоть капля порядочности, ты бы уволился и оставил меня в покое. Это первое место, которое я нашел, и которое помогло мне почувствовать себя вменяемым, но я не буду торчать здесь, если здесь ты. Последовала долгая пауза. Малфой заговорил с яростным спокойствием. — Ты не знаешь, куда ты меня отсылаешь, — сказал он. — Не так уж весело быть сиротой, не так ли, Малфой? — Он отстраненно удивился собственной порочности. Он задавался вопросом, откуда она взялась. — Если ты хочешь, чтобы я уволился и исчез, я уволюсь и исчезну, — сказал Малфой. — Но, пожалуйста, просто… подумай об этом… Я люблю тебя… Гарри увидел, что он покраснел. — Ты, блять, не знаешь меня! — сказал он и ударил Малфоя кулаком в лицо. Он сразу понял, что сделал что-то не так. Он столько раз бил Малфоя раньше, в школе. Малфой сломал ему нос. Они сражались на равных и соперничали, и это было горько, но никогда еще не было такого чувства. Это как ударить Гермиону или миссис Уизли. Все равно что ударить кого-то, кто доверял тебе, что ты этого не сделаешь. От удара голова Малфоя откинулась набок. Его рука взлетела к подбородку, и он несколько раз нерешительно открыл и закрыл рот. — Малфой… — сказал Гарри. Малфой поднял голову и уставился на Гарри с типично малфоевской усмешкой. Гарри пришло в голову, что он не видел этой ухмылки уже два года. Он понял, что ни одно из выражений лица Малфоя после Разоблачения не напомнило Гарри о том, каким он был в школе. Он вошел в комнату как Эл, чтобы поговорить с Кей, и вместо этого был встречен Поттером, который ненавидел Малфоя. Но теперь он определенно снова был Малфоем. Надменным, с поджатыми губами. — Ты прав, — сказал он. — Очевидно, я все-таки тебя не знаю, — он оглядел Гарри с ног до головы. — Полагаю, мне не стоит удивляться, что ты эмоционально отсталый, учитывая, что в детстве тебя никто не любил. В конце концов, даже Дамблдор, хотя я слышал, что он притворялся. Это, должно быть, заставляет тебя чувствовать себя ужасно маленьким, Поттер. — Отъебись! — С удовольствием, — сказал Малфой и вышел, хлопнув за собой дверью. Для Малфоя типично точно знать, какие слова быстрее всего долетят до сердца Гарри с поразительной точностью. Гарри разгромил комнату. Он сломал стул, починил его заклинанием и снова сломал. Он перевернул стол, разбросал рамки для фотографий и разбил все пять своих кружек. Но когда гнев утих, у него все еще оставались маленькие, неоспоримые следы Малфоя по всей комнате. Его гардероб был упорядочен по цвету и фактуре. — Боже мой, Кей! Разве это не напрягает тебя каждое утро? — спросил Эл вскоре после того, как он почти переехал в общежитие Гарри. — О, да, немного, — сказал Гарри. — Бедный, измученный ангел. Позволь мне разобраться с этим за тебя. Он провел тот вечер, вытаскивая всю одежду Гарри, и разделяя ее на стопки «приемлемо» и «пожалуйста, пожертвуй тому, кто тебе не нравится». Гарри думал, что все это чушь собачья, но, к его удивлению, с новой системой Эл действительно стало легче одеваться по утрам. Быть стильным было еще проще, потому что Эл подобрал подходящие наряды. Гермиона и Джинни обе отметили новообретенное чувство моды у Гарри, и Гарри почувствовал себя лучше, сексуальнее. Когда Гарри навел порядок на своем столе, он обнаружил бланк Гринготтса, который был в основном заполнен. На лицевой стороне была прикреплена записка, написанная наклонным почерком Эл… Малфоя. Ты недальновидный, дорогой. Ты ведь еще не начал получать пенсию, не так ли? Не ври давай, я знаю тебя. Заполни оставшуюся часть этого поля, а затем я объясню, что такое сложные проценты. Я люблю тебя! Гарри несколько секунд тупо смотрел на записку, и до него дошло, что он был настоящим мудаком, и ему нужно найти Малфоя прямо сейчас, немедленно. Комната Малфоя была пуста. Во всяком случае, там никогда ничего особо не было — ни фотографий, ни личных штрихов. Он пользовался даже постельным Отдела тайн. Никто не пользовался постельным Отдела тайн. Оно было ужасным. Именно по этой причине они всегда ночевали в комнате Гарри. Гарри вернулся в свою комнату и подождал час, прежде чем проверить снова. Комната Малфоя все еще была пуста. Предполагалось, что в эти выходные они будут подрабатывать. Вероятно, он просто ушел пораньше. Именно так поступил бы Гарри в такой же ситуации. В течение, казалось, самых длинных выходных в его жизни, Гарри пытался обдумать их последнее общение без предубеждений. Конечно, было ужасно узнать, с кем он спал. Гарри провел долгие ночи, представляя наихудшие сценарии в преддверии Разоблачения, но ничего более ужасного, чем это, ему никогда не приходило в голову. Конечно, он не хотел, чтобы до него дошло, что он встречается с Пожирателем Смерти. С другой стороны, Гарри не мог избежать того факта, что он знал Эл и, следовательно, Малфоя. Это он утешал Малфоя, когда умер его отец — теперь Гарри знал, что это был Люциус, он вспомнил, что читал об этом в газетах на следующий день. Он знал, что Малфой понимает все, что нужно знать о финансах и экономике, что он организован, щедр и склонен к приступам тихой, рассеянной депрессии. Гарри знал, что он что-то сломал, когда ударил Малфоя. Было трудно сидеть с этим знанием. Он даже не знал, чего хотел от Малфоя. Он не мог встречаться с ним — очевидно, нет, одна мысль об этом приводила его в панику, — но мысль о том, чтобы не встречаться с Малфоем, заставляла его чувствовать себя отчаянно, душераздирающе одиноким. В воскресенье он понял, что это потому, что он любил Малфоя.