Кто ты? Учитель или раб...

Деревянная грязная повозка медленно тащилась по извилистой дороге, ведущей к гигантской черной крепостной стене, все явственнее проступавшей из-за крон мертвых деревьев. Монотонный скрип несмазанных колес бился в такт пульсирующей боли в виске Хань Лое. Каждый оборот напоминал: близится встреча с тем, кто правил этим адом – с Королем Демонов Чэнь Хуо. Повозка двигалась чудовищно медленно. То ли по вине низшего демона-возницы, явно не справлявшегося с вожжами, то ли из-за его десятка уцелевших сородичей, устало бредущих позади, волоча ноги. Запах пота, гнили и серы висел в воздухе густым маревом. Они ехали уже день. Хоть в прошлом мире Лое был культиватором, не нуждающимся в постоянной пище и воде, то в этой жизни он начинал с самого начало. И не сконцентрировать свою ци чтобы притупить мучительные сигналы тела: нестерпимую жажду, сводящий с ума голод, усталость, въевшуюся в кости. Пересохшее горло саднило, живот сводило судорогой от голода, а солнце, клонящееся к горизонту, нещадно палило, смешиваясь с липким страхом. Каждый глоток воздуха обжигал легкие пылью. Я жив. Слишком жив. И слишком слаб. Мысли метались в его голове, как пойманные в ловушку птицы. Лицо Ли Тайху с последней умиротворенной улыбкой... Искаженные яростью морды демонов... И главный вопрос, гвоздем вбитый в сознание: Зачем? Зачем владыке демонов нужен незнакомец с горы? Что может хотеть Чэнь Хуо от того, кто умер тысячу лет назад? Солнце, маячившее на горизонте, добивало бывшего культиватора, принуждая его вспоминать день, когда он впервые увидел демона. Тогда он только родился. Июльский по китайскому календарю день выдался странным. С утра небо разверзлось яростным ливнем, прошиваемым багровыми молниями и оглушительными раскатами грома, от которых дрожала земля. Воздух был тяжел от озона и предчувствия беды. И в самый разгар бури, когда тьма казалась вечной, случилось немыслимое: тучи разорвались. Ослепительный, почти слепящий столп солнечного света ударил с небес прямо на скромный дом рода Хань. В этот миг и раздался первый, пронзительный крик новорожденного Хань Лое. Этот крик увидевшего этот мир ребенка словно стал сигналом началом бед для рода Хань. Запах гари, едкий и удушливый, окрасил деревню, в которой родился будущий спаситель народа, в огонь. Пламя, языки которого были неестественно синими и черными, охватило деревню с нечеловеческой скоростью. Оно пожирало не только дерево и солому – оно пожирало саму жизнь. Сквозь рев огня и крики гибнущих людей прорывался хриплый рев и скрежет когтей по камню. Повитуха, седая старушка Хань не успевшая даже зажечь счастливое благовоние для наследника рода, схватила окровавленного, кричащего младенца. Выбежав на улицу, она увидела ад: дома рушились, люди метались, объятые паникой и синим пламенем, а среди них мелькали тени с горящими глазами и искривленными рогами – демоны. Стражники у древнего обелиска – Врат в Нижний Мир – лежали мертвые, их доспехи пробиты когтями. То ли их беспечность, то ли зловещий дисбаланс энергий, вызванный грозой и небесным знамением при рождении Лое, позволили тварям вырваться на свободу. Старуха, прижимая к груди орущего младенца, рванула в чащу, подальше от кошмара. Но бежать было некуда. Резкий, животный рык оглушил ее. Из дыма и пламени перед ней выросли фигуры. Десятки демонов, облепленных струпьями, с горящими желтыми глазами. А во главе них... Женщина. Невероятной, ледяной красоты. Длинные волосы белее первого зимнего снега развевались вокруг ее лица, будто живое облако. Но контраст был жуток: ее изящные руки были по локоть в липкой, темной крови, а с губ, растянутых в оскале, свешивались острые, как кинжалы, клыки. Ее алые, бездонные глаза смотрели на старуху с холодным любопытством хищницы. Сердце повитухи Хань сжалось ледяным комом, потом бешено заколотилось – и остановилось навсегда от чистейшего ужаса. Мгновение – и ее голова, с выражением немого вопля, слетела с плеч, описав дугу и шлепнувшись в грязь, смешанную с пеплом и кровью. Тело рухнуло, выпустив младенца. Крик испуганного Хань Лое, теперь лежавшего на обугленной земле, привлек внимание Королевы Демонов. Та медленно наклонилась, ее кровавые когти, длинные и острые, как бритвы, протянулись к беззащитной груди младенца. Но едва кончики когтей коснулись кожи... От тела Лое ударила волна ослепительного, чистого света! Королева вскрикнула от боли, будто обожженная, и отпрянула, сощурив алые глаза в гримасе ненависти и неожиданной боли. - Так вот какое чувство, когда трогаешь ребенка, благословенного небесами? - Ее голос, сначала тихий, прерывистый, вдруг перешел в истерический, ледяной хохот. Смех звенел, как разбитое стекло, и нес разрушительную силу: ближайшие деревья трескались вдоль, как сухие щепки, а слабые демоны падали на колени, зажимая уши и истекая кровью из ноздрей. Она перестала смеяться так же внезапно, как начала. Ее взгляд, полный безумной решимости и древней злобы, упал на плачущего младенца. - этот ребенок то, что нам нужно! Ты станешь семенем моего возмездия. Началом конца для него! Она снова протянула руку, но не для убийства. Из ее ладони хлынул поток густой, зловонной черной дымы, холодной, как могильный склеп. Дым коварно стелился по земле, обвивая тельце Лое, пытаясь просочиться сквозь тонкую кожу к его еще не окрепшему сердцу, чтобы отравить саму душу. Королева хотела не убить, а осквернить божественное благословение, сделать его орудием тьмы. Но планам не суждено было сбыться до конца. Властный оклик, знакомый ей до боли, прорезал гул пожарища: "Окружить! Никому не уйти!" Отряд императорских гвардейцев в сияющих латах, словно призраки, возник из клубов дыма. Мечи сверкнули – и головы демонов-охранников покатились по земле. Сквозь строй воинов на могучем боевом скакуне проехал Император. Тань Цзунь. Его лицо было каменной маской гнева и скорби, но аура – ослепительно золотая, несущая тяжесть небесного мандата и нечеловеческую мощь – была для Королевы Демонов как удар хлыста. Она узнала его мгновенно. Цзунь молниеносно соскочил с коня, его меч ,уже свистел в воздухе, направляясь к ее горлу. - Как я и думала, ты не изменился, Цзунь, - мрачная маска демоницы не была притворной. Она действительно ненавидела его, но и одновременно в её сердце затаились давние чувства к нему .Демоница ловко уклонилась от меча Императора, Они сошлись в поединке – стремительном, смертоносном танце бывших возлюбленных, ставших заклятыми врагами. Двое давних знакомых, что раньше пылали яркими чувствами друг к другу, сейчас были заклятыми врагами, сражающихся ради своих целей, которые их и разделили. Он хотел уничтожить зло и даровать людям спокойную жизнь, она же мечтала о мести, ведь боль, что он нанес ей, когда выбрал не её, а другую, все еще бушевала сильным пламенем в душе королевы подземного мира. Но сила её любви не позволила опередить его меч правосудия. На миг замешкавшись, она открыла грудь. Меч Цзуня вошел точно туда, где когда-то билось любящее его сердце, с легкостью разрывая демоническую плоть и сжигая остатки светлой души, запертой в темнице ненависти. Темно-алая, почти черная кровь хлынула по ее алому шелковому платью. Как горько символично. Он ударил точно в преданное и разбитое им же сердце демоницы, словно подтверждая, что между ними действительно все кончено. Цзунь не выдернул меч сразу. Он смотрел на нее, и каменная маска спала, обнажив немую агонию вины и сожаления. Он не хотел этого. Он надеялся... Но ее путь был предрешен его выбором и ее болью. – Юэ… – едва слышно выдохнул он, но было поздно. С последним усилием Королева Демонов Юэ рванулась назад, освобождаясь от клинка. Она рухнула рядом с младенцем Лое, которого почти забыла в ярости битвы. Предсмертное озарение осветило ее помутневший взгляд. Раз она не смогла отомстить ему самой... Ее окровавленная рука упала на землю рядом с ребенком. Черные, как деготь, символы древнейшего проклятия вспыхнули на обугленной почве, образуя мерзкий круг. От ее тела к ребенку потянулись щупальца чистейшей тьмы. Император бросился вперед, но невидимая стена проклятой энергии отбросила его, как щепку. Голос Юэ, хриплый, наполненный последней злобой и отчаянием, зазвучал как погребальный звон: - Ты хоть и не смысл моей мести, но тоже станешь его частью!– Ее взгляд, уже теряющий фокус, впился в невинные глаза младенца. – Рожденный под знаком небес... я проклинаю твою нить судьбы. Все, кого ты полюбишь, все, к кому ты испытываешь теплые чувства, будут убиты! Ты будешь помнить каждую их смерть! Этот день и мое проклятие станут твоими вечными кошмарами! Горечь утрат наполнит твое сердце ядом! Боль от каждой потери будет растить в тебе шипы! Шипы, что врастут в твое сердце, сжимая его, пока оно не разорвется от муки! УМРИ ОТ ЛЮБВИ, КАК УМЕРЛА Я! Последнее слово сорвалось с ее губ вместе с предсмертным хрипом. Но черные символы на земле вспыхнули багровым светом. Щупальца тьмы впились в грудь младенца Лое, прямо в сердце. Хань Лое, лежавший в ужасной тишине после ее слов, снова закричал – пронзительно, неестественно, от нечеловеческой боли и ледяного холода, заполнявшего его крошечное тело. На его груди, под кожей, проступила маленькая, зловещая черная печать в виде спутанных шипов. И в тот же миг его угольно-черные от рождения волосы – побелели. Стали белыми, как снег на могиле, как волосы самой Королевы Демонов. Вечным напоминанием о проклятии, только что впившемся в его душу.