Кто ты? Учитель или раб...

Чэнь Хуо рухнул на холодную землю, не чувствуя колющего ветра, не видя разрушенного сада вокруг. Из его алых глаз, всегда столь острых и безжалостных, текли слезы. Он чувствовал. Больно. Невыносимо. Его сердце, веками скованное ледяным панцирем, который он тщетно пытался растопить, вдруг взорвалось огнем и болью. Он нашел его! Нашел спустя тысячу лет… и потерял в тот же миг. От осознания этой потери в нем проснулась не просто ярость – проснулась древняя, первобытная злоба, скопившаяся в темных глубинах его существа. – Вэй Лао… – хриплый шёпот сорвался с его губ, переходя в сумасшедший хохот. – Ха… Ха-ха-ха… Проклятый пси…хо…вар… Ты хочешь войны?.. ХА-ХА-ХА! ТАК ПОЛУЧИШЬ ВОЙНУ! ВОЙНУ ДО ПОСЛЕДНЕГО ДЫХАНИЯ! Рассудок помутился окончательно. Демонические черты лица проступили резче, чудовищные черные вены вздулись под кожей, сплетаясь в жуткий узор, усиливающий его и без того кровожадный вид. Алая демоническая энергия вырвалась из него вихрем, неудержимым и разрушительным. Цветущие сливы, еще минуту назад благоухающие, обратились в пепел. Пруд, где цвели любимые лотосы его Звезды, мгновенно высох, обнажив растрескавшееся дно. Деревья вспыхнули адским пламенем, которое, пожирая все на своем пути, стремительно расползалось по саду. Он не видел этого. Не видел ничего, кроме тьмы потери. Четыре Высших Демона, почувствовав чудовищный всплеск силы Повелителя, не могли даже приблизиться. Они стояли на краю разрушения, подавленные страхом и мощью бушующего урагана черной энергии, что клубился вокруг их господина. Из его центра доносился лишь один звук – нечеловеческий, раздирающий душу вопль боли и ярости. Юду инстинктивно прикрыл брата Юнху спиной. Таинственный Первый Высший Демон, скрытый темным плащом, сбросил маскировку и накинул плащ на дрожащую Сюэ Лянь. Никто не смел сделать шаг вперед. Ни страх, ни безграничная преданность не могли преодолеть стену неконтролируемой мощи их Повелителя. Кроваво-красные зрачки безумно метались в такт бешеному ритму его души. Он балансировал на самой грани, готовый рухнуть в пропасть безумия, потеряв себя и сознание…И вдруг его взгляд наткнулся на нее. На голубую флейту, лежащую в пыли рядом, там, где ее выронил Лое. “Учитель, я обещаю вам – я найду способ спасти вас от проклятия! Я буду вечно охранять ваш покой, и даже если потребуется, отдам свою жизнь ради вас. Вы – яркая звезда, освещающая мой темный мир..." "Хорошо, Ань Хо. Я обязательно дождусь этого дня..." Голос Учителя. Его собственный юный голос. Обещание. Боль и ярость внутри него стихли, как ураган, настигнутый внезапным штилем. Темно-огненный смерч начал рассеиваться, уступая место ледяному, сконцентрированному спокойствию. Чэнь Хуо поднялся. Спокойно. Твердо. Он не видел испуганных, взволнованных взглядов пятерых Высших Демонов, устремленных на него. Им не нужно было ничего спрашивать. Они знали. Их Повелитель нашел То, что искал каждое мгновение своей долгой жизни. И потерял. Юнху, окинув взглядом опустошенный сад, вздрогнул: Шаня нет. Значит…он и был Тем самым человеком? Воспоминание всплыло с болезненной ясностью: тот день, когда Чэнь Хуо потребовал первое обещание... – От тебя мне нужно лишь одно: скажи мне, когда почувствуешь на горе Тайшань любые колебания магической силы. Я ищу… одного человека. Очень дорогого. И если найду… я отпущу тебя и твоего брата. Как только я его найду, я перестану быть Королем Демонов. Высшие Демоны разбредутся по миру… свободные. Юнху посмотрел на лица других находящихся здесь – Юду, Сюэ Лянь, таинственного Первого, на низших демонов, дрожащих в отдалении, но не бегущих. Он увидел в их глазах то, что всегда знал, но сейчас осознал с предельной ясностью: они не уйдут. Никто. Ни Высшие, ни низшие. Они служат ему не по принуждению, а по воле сердца. Даже если он прикажет им умереть, они пойдут без колебаний. Он дал им не просто дом – он дал цель, смысл. Чэнь Хуо был их Повелителем до последнего вздоха. И даже после, в самых глубинах ада, они будут прикрывать его спину. Ярость улеглась, сменившись ледяной, смертоносной ясностью. Чэнь Хуо выпрямился во весь рост. Его алые глаза горели не безумием, а холодным пламенем мести и решимости. Мести – и спасения своей Звезды из лап безумца. В его поднятой руке материализовалась крошечная искра чистейшей тьмы. Она была и призывом, и приказом, отданным впервые за множества столетий правления Королем. – ПРОБУДИТЕСЬ! – Его голос, усиленный могучей силой, прокатился громом не только по дворцу, но и по окрестным землям. – СОТНИ ТЫСЯЧ МОИХ ВОИНОВ! ПРОБУДИТЕСЬ ОТ ВЕКОВОГО СНА! Ответ последовал немедленно. В десяти ли от дворца, на пустыре, земля вздыбилась. Из трещин, как из чудовищных ран, выползали демоны – легионы воинов, готовые растерзать мир по одному его слову. Их глаза горели преданностью и жаждой разрушения. Чэнь Хуо говорил, и каждое его слово падало, как молот наковальни: – СЛУШАЙТЕ ПРИКАЗ ВАШЕГО КОРОЛЯ! – Его голос гремел, наливаясь сталью. – РАЗРУШЬТЕ ДВОРЕЦ СОВЕТА ДО ОСНОВАНИЯ! СОЖГИТЕ ДОТЛА ВСЕ КЛАНЫ И ОРДЕНА, ПРЕДАННЫЕ СОВЕТУ! САМ СОВЕТ… ПРИВЕДИТЕ КО МНЕ ЖИВЫМИ! Он сделал микроскопическую паузу, и имя сорвалось с губ, как плевок яда: – ВЭЙ ЛАО… Раз ты жаждешь войны… Ты ПОЛУЧИШЬ ВОЙНУ. ВОЙНУ НА УНИЧТОЖЕНИЕ. Сожженные деревья, пепелище пруда с лотосами… Все это, как и Учителя, он потерял. Но он вернет. Вернет любой ценой. Его алые глаза, лишенные слез, горели холодной решимостью. Война началась. За десятки тысяч ли от бушующего пламени и поднимающейся армии демонов, в тайном убежище Совета, вспыхнул голубой портал. Бессознательное тело культиватора бережно уложили на мягкую кушетку в комнате, залитую мягким зеленоватым светом. Хань Лое не спал. Его сознание погрузилось в пучину воспоминаний, пытаясь понять, где же та роковая развилка, что привела его сюда… Второй ученик, ставший демоном, тысячелетиями искавший его, так и не обретший покоя… Первый ученик, явно сбившийся с пути… Мир, где демоны и люди жили мирно у границ, а в остальном – слепая ненависть… И он сам. Воскресший по неведомой воле, пешка в чужой игре… Третья сила, незримо управляющая всем… Он всего лишь хотел спокойно прожить остаток жизни и тихо уйти… Темнота сомнений и боли накрыла его, увлекая в глубины памяти. В самый первый день его жизни… (Дальнейшие события являются художественным вымыслом и не имеют исторического соответствия с реальными событиями Древнего Китая) Императорский дворец. 890 год от Р.Х. Династия Тан. Во дворце царила непривычная тишина. Слуги перемещались неслышно, все приемы и заседания были отменены самим Сыном Неба. Лошади, измученные ночным броском, отдыхали в конюшнях. Стража праздновала победу над демонической ордой и гибель их Королевы. А Император Тань Цзунь, лишь сменив запачканный кровью и пылью доспех на парадное императорское облачение, держал на руках крошечный сверток. Длинные каштановые волосы Императора, убранные под тяжелую золотую корону с нефритовыми подвесками, ниспадали на плечи роскошного халата, расшитого золотыми драконами. Его нежно розовые с оттенком золота глаза, обычно столь властные, смотрели на младенца с немой печалью и виной. Ребенок, завернутый в простое, но чистое полотно, выглядел беззащитным и чужеродным на фоне императорского великолепия. Брови Императора сдвинулись. Что делать? Отдать в богатый, уважаемый род? Но кто возьмет сироту, проклятого последыша уничтоженного рода Хань? Растить во дворце? Это был путь в сердце политических интриг, где безродный младенец станет мишенью. Если же Тань Цзунь возьмет его под личную опеку…слухи о внебрачном сыне поползут мгновенно, угрожая положению законного наследника – трехлетнего принца. Тань Цзунь взошел на трон восемнадцатилетним, после внезапной и загадочной смерти отца. Многие сановники старой закалки предрекали его правлению скорый и бесславный конец. Он разбил их прогнозы вдребезги. За семь лет он не только укрепил империю, но и провел реформы, облегчившие жизнь простолюдинам, открыл новые торговые пути, подавил мятежи. Золотой век Тан, казалось, засиял с новой силой. Его почитали от последнего нищего до правителей соседних держав. Но была у него одна слабость – неспособность к любви. Вернее, к романтической любви. Одна лишь попытка обернулась трагедией. Мало кто знал, но у Императора была подруга… демон. Он встретил ее шестнадцатилетним, в лесу у границы миров. Божественно прекрасная девушка, истекающая кровью, бежала от охотников, желающих продать ее в бордель. Он спас ее, укрыл в своем тайном домике – месте уединения. Вылечил. Они сдружились. Она призналась: демон, чистокровная. Ань Юэ{1}. Его это не оттолкнуло – он видел ее доброту, ее отвращение к насилию над людьми. Она же влюбилась без памяти, видя, что он не бежит от ее истинной сути. Она приходила все чаще, желая остаться навсегда… { 1. Ань 安-тихий Юэ 悦 радоваться} Казалось, Цзунь не замечал ее влюбленного взгляда. Или делал вид, зная, что не сможет ответить взаимностью. Их дружба рухнула, когда он стал Императором. Предложение политического брака от Лорда Северных Земель, хранителя Порога Миров, было слишком выгодным для империи: его дочь – Императрицей, а Север – надежным щитом от демонов. Свадьба была пышной, народ ликовал. Ань Юэ, тайком пробравшись в мир людей, видела это. Увидела его в брачных красных одеждах. Сердце ее разбилось, уступив место черной, всепоглощающей ненависти и жажде мести. Она скрылась в своем мире, став новой Королевой Демонов. Тань Цзунь узнал слишком поздно. Ради безопасности империи он приказал укрепить Печать Порога, опасаясь ее мести. Не за себя – за народ. Чувство вины грызло его изнутри. Он не знал, что Ань Юэ копила силы для одного удара. Спустя три года Императрица родила ему наследника. От долгой тишины он подумал – Ань Юэ остыла, простила… Он ошибся. Черная зависть и обида разъедали ее душу. Она не просто разрушила Печать – она обрушила на приграничные земли орды демонов. Хаос и смерть. Среди уничтоженных деревень была та, где двадцать лет назад обосновался род Хань, желавший лишь мирного труда. Тань Цзунь прибыл слишком поздно. Род Хань был стерт с лица земли. Последний его потомок, только что родившийся младенец, был проклят и осиротел по его, Императора, вине. Тань Цзунь сжал кулаки, глотая ком вины. Зеленые глаза младенца смотрели на него с безмятежным доверием. Император тяжело вздохнул. Решение было одно – созвать Тайный Совет. Зал Совета. Императорский Дворец. Зал, обычно шумный, сегодня был погружен в напряженную тишину, нарушаемую лишь шелестом одежд. Богатые светильники бросали трепещущие тени на стены, расписанные сценами мифических битв. По бокам от императорского трона, на возвышении, стояли столы для сановников. Когда последний советник занял место, тяжелые двери с гулким стуком закрылись. Воздух сгустился. – Император, – заговорил первым старший советник Чжао Мин, мудрый старец, хранитель дворцового устава. Голос его звучал сухо, но твердо. – У вас уже есть трехлетний наследник! Этот сирота… он может стать яблоком раздора в будущем, подорвать положение законного принца! Отдать его в достойный род – вот единственно верный путь! – Чжао Мин! – взорвался Ли Цзяньминь, советник по военным делам, человек грубоватый и прямой. – Как вы смеете нести такую ересь? Чтобы какой-то сирота разрушил устои империи? Глупость несусветная! Дерзость! Старый спор между чопорным хранителем правил и воякой вспыхнул с новой силой. Их перепалка, знакомая всем, грозила перерасти в перебранку. Император смотрел на них холодно, пальцы сжимая ручки трона. В этот момент боковая дверь бесшумно открылась. В зал вошел он. Легкой, почти невесомой походкой он прошел к трону и совершил безупречный, глубокий поклон. Голос его был мелодичным, но лишенным подобострастия: – Сын Неба, Тань Цзунь. Да простирается ваша власть до Небес, а ваше великодушие затмит все моря. Это был Гуан Лин{2}. "Наставник Принца, Врачеватель и Практик Духовных Начал". Многие советники невольно скривились. Его молодость (ему едва исполнилось двадцать пять) и головокружительный взлет вызывали зависть и недоверие. Слухи о нем ходили самые дикие: рожден в землях демонов, владеет запретными искусствами, сам – не совсем человек. Его появление всегда будоражило двор. {2. Гуан Лин (光玲- свет, звон)} – Гуан Лин, – холодно произнес Лю Шэнь, высший чиновник по гражданским делам, старший по возрасту и чину. – Вы опоздали на целый час. И осмеливаетесь прерывать совет сановников? Гуан Лин лишь улыбнулся. Его странные, будто подернутые дымкой волосы цвета молодой травы, его серые глаза с едва уловимыми кровавыми искорками в глубине зрачков – все в нем было не таким, как у других. Его просторное ханьфу болотного цвета, наброшенное поверх серой рубахи, выглядело нарочито скромно на фоне парчовых одеяний советников. – Как же мне приятно ваше… радушное внимание, достопочтенные сановники, – его голос звучал мягко, но в зале повисло напряжение. – Увы, к вам, господин Лю Шэнь, я питаю чувства прямо противоположные. Обращение без титула было неслыханной дерзостью во дворце. Лю Шэнь вскочил, опрокидывая стул с грохотом. – Да как ты смеешь, наглый выскочка! Я – Государственный Советник! А ты всего лишь… – ДОВОЛЬНО! – Голос Императора прокатился по залу, как удар гонга. Золотые глаза сверкнули. – Советник Лю Шэнь! Оскорбляя Гуан Лина, вы оскорбляете мой выбор назначить его Наставником моего сына. Вы ставите под сомнение решение вашего Императора? Лю Шэнь побледнел как полотно и рухнул на колени, ударяя лбом о каменный пол. – Император! Простите этого ничтожного раба! Я не помышлял… Мои уста изрекли глупость! Помилуйте ваше Величество, простите старого глупца! Император молчал, его взгляд был тяжел. Страх сковал зал. И тут Гуан Лин сделал шаг вперед. Он подошел к дрожащему Лю Шэню, мягко, но властно помог ему подняться, а затем сам склонился перед троном до земли. – Император, не гневайтесь на достопочтенного Лю Шэня, – его голос звучал искренне смиренным. – Гнев его – целиком моя вина. Это я был непочтителен и своеволен, допустив ошибку. Советник лишь указал мне на мою оплошность. Все в зале понимали – это единственный способ унять гнев Императора. Напряжение чуть спало. И в эту зыбкую тишину ворвался новый звук – тонкий, жалобный плач младенца. Все забыли о причине совета, пока она сама не напомнила о себе. Маленький Хань Лое на руках Императора проснулся и заплакал, испуганный громкими голосами. Его зеленые глазки, полные слез, смотрели прямо на склонившегося к нему Тань Цзуня. Советники замерли, боясь нового взрыва гнева из-за ребенка. И тогда Гуан Лин поднял голову. Его странные глаза, казалось, светились изнутри, глядя на младенца. Его голос, когда он заговорил, был тихим, но заполнил всю тишину зала: – Сын Неба… этот младенец… он послан самими Небесами. В его душе… я вижу золотое сияние грядущего Небожителя…