Кто ты? Учитель или раб...

– Что за очередную бредятину вы, Гуан Лин, несете?! Какой ещё следующий небожитель?! Это же обычный сирота! – перебил Гуан Лина звёздочет, советник и предсказатель судеб – Ли Бао{1}. Многие при дворе считали его имя слишком простым и лишенным величия. Ходили слухи, что хромой старик Ли Бао еще при рождении императора Тань Цзуня предсказал ему светлое и величественное будущее. Он был одним из немногих, кто неизменно поддерживал императора с самых ранних дней. Странным было то, что мало кто помнил, в какой именно год появился Ли Бао при дворе, но это точно было еще до рождения Тань Цзуня. У многих сложилось твердое убеждение: Ли Бао – самый долгослужащий советник, и не угодить ему означало навлечь на себя гнев как старого, так и нового императора. {1. Ли Бао - 李薄, что в народе переводилось как простая слива. } Однако Гуан Лин был либо глупцом, либо бесстрашным храбрецом. Он спокойно отвел взгляд от маленького Лое, жилки на его лице напряглись в ухмылке, а глаза слабо засветились красноватым отблеском, глядя прямо на Ли Бао. – Старик Ли Бао, я лишь сказал то, что увидел. И если мои глаза меня не обманывают, у этого малыша – судьба небожителя. Если вы мне не верите, подождем годик-другой, пока вы достигнете третьего уровня Яньшоу (обозначение уровней духовной силы) и узрите то же самое своим духовным зрением. Ну или же вы можете, как обычно, запереться в башне звезд и прочесть судьбу этого малыша в небесных скрижалях. Слова Гуан Лина заставили всех понять: сейчас он предельно серьезен. Если ребенок и вправду обладает золотым сиянием судьбы, он сможет принести небывалый почет Империи Китая, а значит, и многим советникам. На краткий миг на лице Ли Бао промелькнула странная тень, словно под его обликом скрывался другой человек, но этого никто не заметил – все присутствующие советники устремили взгляды на маленького Лое. – Слова Гуан Лина могут быть правдой! Я пересматриваю свое решение – этот сирота должен расти во дворце! Обучив его должным образом, мы обеспечим нашей империи светлое и процветающее будущее! – громко затараторил один из советников, ранее яростно возражавший против того, чтобы оставить Хань Лое при дворе. – Да, я тоже так подумал… – Согласен с этими мудрыми словами… Все советники, кроме старого звездочета Ли Бао, военного полководца Ли Цзяньминя и главного дисциплинарного надзирателя Чжао Мина, быстро переменили мнение, подобно стае перелетных птиц, и начали поддакивать друг другу. Император Тань Цзунь прекрасно понимал, чем вызвана эта перемена. Советники увидели в ребенке источник будущей выгоды, уже провозгласив его святым младенцем. Это не радовало его, а лишь огорчало пониманием, что мальчик, проклятый из-за его вины, будет страдать даже в этих роскошных стенах. – Хорошо, я обдумаю все ваши слова. А сейчас удалитесь! Я хочу лично побеседовать с Гуан Лином и Ли Бао с глазу на глаз! – властно произнес император. Все советники, перекидываясь восторженными репликами, поспешно покинули зал совета. Лишь когда дверь за ними гулко захлопнулась, из уст Ли Бао полилась ругань, звучавшая уже не хриплым старческим голосом: – Лицемерные старикашки! Им только выгоду подавай, жаждут почета и богатства для себя. И зачем я тогда заключил сделку с твоим отцом, а, Тань Цзунь? Если бы не та молитва звездам и договор твоего отца, я бы никогда не оказался в этом скопище гнилых душ и их нечестивых желаний! Гуан Лин смотрел на них обоих, прекрасно понимая, о какой сделке речь. Он сам скрывал факт своего родства с императорской династией. Хотя правдой было то, что Гуан Лин – лишь младший племянник прошлого императора, он отрицал это родство из-за давней и непримиримой ссоры между его отцом и императором. Его отец покинул дворец, когда Гуан Лину было два года, сменил фамилию и зажил простой, тихой жизнью. Когда Гуан Лин подрос, а его отец умер от болезни, к нему явился Тань Цзунь и предложил вернуться ко двору в качестве наставника наследного принца. Оба скрывали родственную связь, понимая: ее раскрытие может пошатнуть власть Тань Цзуня. Примерно в тот год, когда Гуан Лин появился во дворце, он сразу почувствовал: старик Ли Бао – вовсе не простой советник. Он был окутан большей тайной, чем сам Гуан Лин. Тань Цзунь тяжело вздохнул, поднялся с трона, стараясь не разбудить заснувшего у него на руках маленького Лое. Но в этот момент ребенка из рук императора принял старик Бао…точнее, уже не старик. Короткие седые волосы сменились густыми, рассыпавшимися по внезапно окрепшим плечам мужчины темными прядями цвета ночного неба с синевой. Длинные волосы ниспадали с его плеч на спину. Усталые старческие глаза засветились легким красновато-золотым оттенком. Старая, выцветшая до белесости одежда в вихре густого тумана преобразилась в лазурные, переливающиеся шелковые одеяния, расшитые серебряными нитями. Золотая звезда, сверкающая теперь как заколка в его волосах и как брошь на груди, казалась изделием не из этого мира. В мгновение ока стоящий перед ними звездочет изменился до неузнаваемости. Мало кто знал о тайном договоре Императора с этим существом. О том, кто притворялся старым звездочетом долгие годы. О том, кто решал, какая звезда укажет путь судьбы смертных. Его придуманное имя было Ли Бао. Истинное же – Юньци (运气 - Судьба, Удача). Когда Гуан Лин узнал о старике Бао, он думал, что тот просто могущественный заклинатель. Но император Тань Цзунь знал правду. Тот, кто притворялся стариком и обычным советником, был не кем иным, как Вершителем Судьбы, Управляющим Ночным Небосводом. Существом, стоящим на грани миров, скорее небожителем, чем человеком. Юньци строго скосил глаза на Гуан Лина и ударил его двумя пальцами по макушке, придерживая спящего Хань Лое на другой руке. – Глупец! Ты думал о последствиях своих слов про золотое сияние для этого дитя? Теперь слухи о зародыше небожителя в нем не только дойдут до простого люда, но и до правителей соседних царств! Гуан Лин, я с первого дня твердил тебе: держи свой длинный язык за зубами, где не следует! Но разве ты меня хоть раз слушал?! Император с легкой улыбкой поднял руки, вставая между гневным Юньци и покрасневшим от возмущения и стыда Гуан Лином. – Юньци, не ворчи, а то морщины пойдут, и станешь и правда как старик… – шуткой попытался смягчить гнев небожителя император, но получил лишь недовольное цоканье языком. – И ты туда же?! Глупые, несмышленые дети, вам лишь резвиться! Тань Цзунь, и что теперь намерен делать с этим ребенком? – Юньци укоризненно посмотрел на них обоих и склонил голову над младенцем. Его глаза вспыхнули золотым проблеском, пронзая взглядом не тело, но самую душу спящего Лое, изучая нити его судьбы. В следующую секунду он вздрогнул, и лицо его стало суровым. – Этот младенец… проклят демонической печатью. Она не дает ему покоя, отравляя саму жизнь. Над его судьбой нависли черные тучи, омрачая ее и предвещая скорый, трагичный конец. Двое мужчин в зале замерли. Пророчества Юньци никогда не были пустыми словами. Лицо Императора помертвело, маска владыки спала, лишь боль и тяжесть вины сдавили его сердце, когда его взгляд упал на мальчика. Тань Цзунь поклялся себе: во что бы то ни стало он обеспечит этому ребенку счастливую жизнь и защитит от всех бед. Тусклое солнце скрылось за горизонтом, уступив место ночной пелене и серебристому свету луны. Император отдал приказ заботиться о Хань Лое как о втором принце. Западное крыло императорского дворца, куда давно не ступала нога слуг, было наскоро очищено до блеска. Раньше эти покои принадлежали младшему брату прошлого императора. Поселить туда мальчика предложил Гуан Лин, осознав последствия своих слов о "золотом ядре" и желая хоть как-то искупить вину. Он предложил отдать старые комнаты своего отца. Самую большую часть западного крыла занимал запущенный сад. Лишь одно золотое дерево, легендарное растение, росшее во дворце уже более трехсот лет, стойко зеленело, его ветви касались окна одной из комнат. Три средние комнаты соединялись с главным центральным помещением. Резные двери, украшенные инкрустацией из белого золота, должны были отделять Лое от посторонних глаз и опасностей. О былом великолепии покоев напоминали лишь фрагменты. Старые бирюзовые шелковые обои местами ободрались и свисали лохмотьями, придавая месту вид упадка и запустения. Новая, спешно притащенная мебель, выглядела чужеродно и неуместно на этом фоне. Большая золотая колыбелька была поставлена у открытого окна, куда ветка древнего дерева заботливо бросала свои светящиеся нежным светом золотые листья. Маленький Лое, залюбовавшись на тонкие, излучающие тепло листья, ощутил грубые и явно неумелые прикосновения служанок, пытавшихся его перепеленать. Служанки, приставленные к нему и наслушавшись разговоров о "мальчике-небожителе", старались изо всех сил, но выходило у них плохо. И тогда в комнату нового принца, прихрамывая и опираясь на трость, вошла пожилая женщина лет пятидесяти семи. – Кто так пеленает дитя? Вы редиску на рынке заворачиваете или новорожденного ребенка одеваете?! Уберите свои руки! Дальше я сама! – Грубоватый голос старшей служанки момо{3}напугал младших девушек, и те поспешно ретировались, не желая навлекать на себя еще больший гнев пожилой женщины. `{3 ) Момо (嬷嬷) - форма почтительного обращения к старшей служанке или няньке, буквально "матушка", "няня".}` Эту старую женщину знал весь дворец – и по ее громкому, властному голосу, и по строптивому, сварливому характеру. Звали ее Цзя Мо (贾嬷). Опрятные, туго собранные в пучок волосы, черные с обильной сединой, выглядели как подобает старшей служанке высшего ранга. Карие, обычно суровые глаза опустились на Лое и смягчились, наполнившись теплотой. Ее ханьфу скромных коричневых тонов было туго перетянуто поясом, а к поясу на шнурке была прикреплена тонкая бамбуковая палочка – знак ее положения и орудие для воспитания нерадивых младших служанок. – Ничего путного не умеют! Ох уж это юное поколение… – Зеленоватые, не по-детски внимательные глаза Лое разглядывали старую женщину Мо. Та, заметив его взгляд, окончательно сменила гнев на милость, с сочувствием глядя на него. – Теперь старушка Мо присмотрит за тобой, малыш. Старушка быстро и ловко перепеленала Лое, поправила одеяльце и, аккуратно задув свечи, погрузила его спальню в мягкую темноту. Хань Лое, повинуясь сонному зову, быстро уснул, проваливаясь в странный сон-воспоминание о темном лесе. Лунные лучи, проходя сквозь золотые листья дерева у окна, рисовали на стенах и полу причудливые узоры, наполняя темноту сказочной, почти нереальной атмосферой. Цикады, стрекотали за окном, резко замолчали. Тень у окна, казалось, ожила, оторвалась от стены и двинулась внутрь комнаты, остановившись у самой колыбельки. Из черноты возник бесформенный силуэт. Длинные, черные как сама ночь, растрепанные волосы ниспадали до пола. Золотистые, но лишенные света, словно тусклое старое золото, глаза хищно осматривали спящего ребенка. Из тени протянулась рука, и острые когти с темно-красными, словно запекшаяся кровь, кончиками потянулись к груди маленького Лое, к самому источнику его жизни. – Наконец-то… я нашел тебя. Проклятое дитя с золотым ядром… Резкий, пронзительный крик ребенка разорвал тишину. Одновременно из еще не полностью проклятого сердца Лое вырвалась мощная золотая волна. Она ударила, как отточенный клинок, по руке незваного гостя. Тот с шипением отпрянул от колыбели. Густая, черная, явно нечеловеческая кровь брызнула на золотые листья, упавшие на подоконник. Кровь зашипела, сжигая листья дотла, словно раскаленные угольки. Неизвестный выпрямился во весь рост, его глаза сверкнули яростным гневом. Он понял: пока душа этого ребенка не слилась окончательно с темным проклятием, время еще не пришло. Словно растаяв, он исчез вместе с тенью, оставив лишь смутное чувство ужаса в душе маленького ребенка… – Императрица, успокойтесь! Прошу вас, остановитесь! Император строго запретил вход в покои второго принца! – крик одной из служанок разбудил спящего Лое, заставив его открыть глаза. Жестокий, громкий удар по лицу оглушил кричащую служанку. Удар нанесла женщина в ослепительно золотом наряде, которая, наклонившись над бедной девушкой, схватила ее за волосы и грубо оттащила в сторону. Гневный, высокомерный взгляд малахитовых глаз императрицы сразу напугал маленького Лое. Длинные темно-каштановые волосы, уложенные с безупречной точностью, подрагивали от ее яростных движений. Цай Шунь оттолкнула служанку ногой и, сжав губы в тонкую линию, подошла к колыбельке, где лежал Хань Лое. – Ты, мерзкий простолюдин! Не знаю, что такого в тебе нашел император, но ты недостоин находиться во дворце! Стража! Немедленно уберите это ничтожество с моих глаз! – ее голос звенел холодной яростью. Стража, стоявшая в дверях, замерла в нерешительности. Они не могли ослушаться прямого приказа Императора Тань Цзуня, но и перечить Императрице открыто было смерти подобно. На их счастье, в этот момент в дверях появилась фигура самого императора. – Что за шум поднимаешь с самого утра?! – Голос молодого императора, обычно сдержанный, звучал резко и властно. Тань Цзунь величественно вошел в комнату. Золотые одежды мягко колыхались при каждом его шаге. Его лицо было холодным и бесстрастным, как маска. Императрица сжала кулаки так, что костяшки пальцев побелели. – Что я тут устраиваю?! Ты привел во дворец какого-то найденыша! Сделал его вторым принцем и думал, что я просто приму это?! Лишь твой сын, Тань Гао, достоин звания принца! А ты вместо того, чтобы… Император резко поднял руку, без слов требуя молчания и прерывая истеричный поток слов. – Хватит! У меня нет времени тратить на твои скандалы! На прошлой неделе ты избила служанку за "неправильный" взгляд, а теперь лезешь в мои решения?! Этот ребенок остался сиротой по моей вине, и я взял его под свою опеку! Цай Шунь, не испытывай границ моего терпения! Мальчик остается во дворце, Совет единогласно поддержал мое решение, и твои истерики ничего не изменят! Зеленые глаза Императрицы налились кровью от бешенства. Цай Шунь{4} привыкла манипулировать императором, или, по крайней мере, ей так казалось. Но после появления этого мальчика все изменилось. Ее муж, прежде снисходительно игнорировавший ее выходки, теперь открыто противостоял ей. {4. Цай Шунь (蔡顺) - Фамилия 蔡 (Цай - название древнего удела/территории), Имя 顺 (Шунь - Покорный, Послушный - ироничное имя для строптивой императрицы).} Император Тань Цзунь тяжело вздохнул, пытаясь сдержать гнев, чтобы не навлечь еще больший гнев жены на беззащитного ребенка. Он уже знал, чем обернутся его сегодняшние слова: она призовет своих людей для устранения угрозы. Увы, даже будучи императором Поднебесной, были силы, неподвластные его воле. Те, кто существовал с самых истоков Китая. Ими не могли управлять даже величайшие императоры, ибо они сами выбирали, кому служить. Ночь была их владением, а сами они – тенями без лица. Они звались «Инцзы» (影子 - Тени) – наемные убийцы, исполняющие любой приказ своих хозяев. И сейчас их хозяевами был клан Цай… Предыдущий император пытался их искоренить и пал от их кинжалов. Тань Цзунь не сомневался в намерениях императрицы после этой ссоры. Покушение на жизнь мальчика было лишь вопросом времени. Но, к счастью, у него был план, как защитить ребенка. – Займись лучше воспитанием нашего сына Тань Гао! Мне доложили, что в саду нашли еще одну птицу, замученную в его "играх". Цай Шунь, ты же императрица! Понимаешь: если поползут слухи, что наследный принц пытает животных ради забавы, это покроет позором не только дворец, но и твой род! Ты прекрасно помнишь недавний позорный провал твоей семьи, ответственной за охрану ворот в Демонические Пустоши! Именно из-за халатности твоих стражников у врат Подземного Мира был истреблен великий род Хань и пострадал этот ребенок! – его слова прозвучали как пощечина. Лицо императрицы исказилось от бешенства при упоминании ее драгоценного сына. Цай Шунь искренне считала, что воспитывать наследника – исключительно ее прерогатива. Ее безумно раздражало, когда Тань Цзунь указывал на ее промахи. Но еще сильнее она ненавидела, когда речь заходила о проклятых воротах и нерадивых стражниках, чья халатность привела к гибели рода Хань и которую ее клан пытался замять. Ей было плевать на какой-то истребленный род и сожженные деревни – не выживи этот мальчишка, никто бы и не узнал. Но он выжил, и теперь ее муж его защищает. Отвращение к ребенку в ее сердце переросло в лютую ненависть. Молча, сжимая кулаки, она резко развернулась и выбежала из покоев, мысленно желая мальчику мучительной смерти. Проводив взглядом удаляющийся силуэт жены, Тань Цзунь облегченно опустил плечи, выдыхая. Беда миновала… пока. Но это был лишь отсрочка. Ему нужно было срочно придумать, как укрепить безопасность ребенка и нейтрализовать угрозу со стороны Инцзы. Император повернулся к открытому окну, где с крыши свисала прядь синих волос, и едва заметно улыбнулся. – Юньци, подслушивать чужие ссоры – неблагородно… Локон синих волос дрогнул. Полуулыбка мелькнула на лице, а золотистые глаза на миг поймали первые лучи восходящего солнца. Звездочет ловким движением соскользнул с кровли и бесшумно приземлился в комнате. Смахнув золотой листок с плеча, Юньци небрежно развел руками. – И как я умудряюсь попадаться каждый раз? Ну что, Аойин{5} снова буйствует? И когда уже придумают указ о разводе? Мне, как и многим, Цай Шунь уже противна, как прокисшее молоко. И почему эти Тени пресмыкаются перед ее высокомерным кланом? Глупцы, не ведающие, кто истинно мудр и силен, ведущиеся на звон монет, как на крик навозного жука. {5. Аойин - Ироничное прозвище, данное Юньци императрице, отсылающее к ее характеру Древний монстр с длинным языком, острыми когтями, одетый в рваную одежду. Им нравится есть человеческие мозги..} Тань Цзунь поджал губы, стараясь не рассмеяться вслух от столь точного и язвительного сравнения. Хотя, признаться, сходства были: оба «пожирали мозги» – Аойин физически, а Цай Шунь – морально, изводя всех вокруг годами. Юньци славился тем, что придумывал меткие и обидные прозвища всем, кто его раздражал, наслаждаясь их реакцией. Сдержав смех, император собрался изложить свои мысли, но Юньци уже кивнул, словно прочитав их. – Ты, конечно же, хочешь попросить меня охранять этого малыша, я прав? Ну, я, как преданный друг, безусловно не откажу… но всему есть своя цена… Тань Цзунь усмехнулся, понимающе подняв брови. – Что на этот раз? Редкие травы с гор Куньлунь? Кровь горного демона? Или что-то новое и невиданное? Ты ведь всегда просил нечто экзотическое. Юньци фыркнул, качая головой. Его взгляд скользнул по комнате, и брови внезапно нахмурились – он уловил слабый, но знакомый остаточный след темной энергии. Он давно не ощущал эту зловещую ауру. Не подавая вида, он убедился: вернулся тот, кого лучше не тревожить. А это значило одно: проклятый малыш привлек внимание могущественной и опасной силы, и скоро начнется буря, грозящая разрушить хрупкое равновесие. Значит, нужно готовиться. – На этот раз иначе. Мне не нужно ничего из перечисленного. Но… мне вскоре придется покинуть дворец. Тань Цзунь замер у колыбели, кутая проснувшегося Хань Лое. Холодный страх и чувство опустошения сдавили его грудь, по спине пробежали мурашки. Даже во времена правления его отца Юньци никогда не покидал дворец надолго. Он был с Тань Цзунем с детства, его незримым защитником и советником. Он был… его самой верной тенью. – Ты хочешь покинуть меня? Нарушить клятву? Почему? Если тебе нужен отдых от… всего этого, – он махнул рукой, – я дам тебе месяц, два, хоть год! Но покидать дворец… неужели ты хочешь уйти навсегда? – в голосе императора прозвучала редкая уязвимость. Юньци, заметив беспокойство на лице друга, легко потрепал его по волосам, как мальчишке, понимая его тревогу. Для Тань Цзуня он был не только защитником и советником, но единственным по-настоящему близким другом. Потерять его означало остаться в мучительном одиночестве власти. – Глупый, я не собираюсь уходить навсегда и тем более нарушать клятву. Как я могу тебя бросить? Мы друзья с детства. Мне просто нужно кое-что выяснить, и для этого нужно ненадолго покинуть дворец. Не волнуйся, Цзу (ласковое прозвище, данное Юньци), я не прощусь сейчас. Пока не придет мое время, даже если ты сам будешь гнать меня прочь, я останусь твоей тенью, присматривая за тобой издалека. И, как прежде, буду оберегать дворец и всех его обитателей от бед. А что до мальчика… Юньци наклонился к малышу Лое, который ухватился за прядь его синих волос, и улыбнулся ему с добротой, продолжая: – …я присмотрю за ним. Научу защищаться не только от демонов и людей, но и от его собственного проклятия. Клянусь тебе, Цзу, я сделаю все, чтобы спасти его. И тебя. Чтобы обеспечить вам долгую и мирную жизнь… Порыв ветра ворвался в окно, подняв золотую пыль от кровавого листка на подоконнике. Пыль проскочила между двумя мужчинами, как зловещее предзнаменование, обрекая эту благородную клятву на жестокое испытание… С того дня император, опасаясь мести императрицы и кинжалов Инцзы, устроил для Хань Лое настоящую крепость в закрытой части дворца, что лишь подлило масла в огонь слухов. Заинтригованные, все – от высших сановников до простолюдинов – осаждали дворец, умоляя хоть краем глаза увидеть "благословенного небесами" ребенка, способного, как шептались, исполнить любое желание. К счастью, императору удалось опровергнуть самые нелепые из них. Для безопасности он приставил к Хань Лое не только верного Юньци, но и супружескую пару из клана Жэнь (刃 - Лезвие). Род Жэнь уже три века верно служил императорской семье в самых разных ипостасях – от искусных слуг до безжалостных охранников особо важных персон. Муж и жена – Жэнь Сюэ (血 - Кровь) и Жэнь Тао (桃 - Персик (символ долголетия и удачи)) – были назначены ко второму принцу в тот памятный день. Жена, воспитанная в традициях клана телохранителей-невидимок, притворялась обычной служанкой, убирая и готовя в закрытом крыле Лое. Ее муж, изначально простой стражник, узнав после свадьбы об истинной службе жены, принял ее путь и сам стал одним из тайных защитников династии. Всего в закрытых покоях Хань Лое находились четверо: муж и жена Жэнь, няня Цзя Мо и Юньци. Даже двоюродный брат императора, наставник принца Гуан Лин, не мог просто так войти к Лое, что его изрядно обижало. Однако вскоре император смягчился, разрешив Гуан Лину доступ, обеспечив тем самым еще один уровень защиты для малыша. Сам Хань Лое, обладая не по годам крепким умом и восприимчивостью, быстро привык к своему маленькому кругу, тонко чувствуя их скрытую силу, даже не видя ее проявлений. Они стали для него семьей. Первую настоящую тревогу маленький Лое испытал в день знакомства со своим «старшим братом». Ему тогда едва исполнилось два года. – Эй, ты! Гнусный оборванец! Что ты забыл в моем дворце?..