Кто ты? Учитель или раб...

Темные улицы столицы Юэ пестрели кроваво-красными и ядовито-фиолетовыми фонарями. Две тени, сбивчиво дыша, метались по пустынным переулкам, спасаясь от погони. Их лица и тела скрывали темные плащи с глубокими капюшонами. Завернув за очередной угол в надежде оторваться, они наткнулись на глухую стену тупика. Как насмешка судьбы – сзади, эхом разнеслись по камням гулкие шаги и грубые окрики стражи. – Чтоб тебя, Юньци! Ты же эту заварушку спровоцировал!.. – прошипел один из беглецов, натягивая капюшон ниже, пытаясь скрыть ярко-розовые глаза и мелькнувший под плащом золотой отворот одежды. На темной ткани у плеча проступило темное пятно – старая рана, напоминание о кровавом банкете. Стража ворвалась в тупик. Лица солдат искажали звериная злоба и предвкушение легкой добычи. Первый нападавший замахнулся алебардой, но Юньци (его золотистые глаза сверкнули в тени капюшона) ловко парировал удар ножнами своего клинка и мощным пинком сбил стражника с ног, создав краткую помеху. Не раздумывая, он схватил товарища за руку и резко толкнул его к глухой стене, преграждающей путь. – Быстро! Перелезай! – Юньци присел, подставляя сцепленные руки как ступеньку. – А ты?! – Тань Цзунь попытался воспротивиться, но сильные руки Юньци буквально подбросили его вверх. Император судорожно ухватился за край стены, с трудом подтянулся и, обретя опору, тут же обернулся, протягивая руку вниз: – Юньци! Я не уйду без тебя! Давай, хватайся! Или сражаемся вместе, или уходим вместе! Юньци, слышишь?! На его глазах друг выхватил из ножен узкий, отливающий холодной сталью клинок и встал в боевую стойку, лицом к надвигающейся толпе. На мгновение Тань Цзунь уловил на его губах тень улыбки и услышал спокойные, но не терпящие возражения слова: – Прости, Цзу. Придется тебе вернуться одному… Задержу их ненадолго. Жди у нашего места… там, где все началось. Прежде чем Тань Цзунь успел что-либо понять, невидимая золотистая волна мягко, но неумолимо отбросила его со стены. Он кубарем свалился в густые кусты по ту сторону, смягчившие падение. Со стороны тупика донеслось яростное, заглушенное стеной ругательство императора и звук его быстрых, удаляющихся шагов. Юньци облегченно выдохнул. Главное – друг спасен. А с этими… Он разогнулся во весь рост, отбрасывая плащ. Золотистые глаза засветились холодным, нечеловеческим светом, игнорируя тянущее предупреждение старой печати внутри него. От его тела повеяло леденящим душу холодом и одновременно жаром – видимым потоком чистейшей золотой ци. Надменные лица стражников исказились первобытным ужасом. Оружие с грохотом выпало из оцепеневших рук. Они замерли, парализованные неземной аурой, моля лишь о быстрой смерти. Но было поздно. Они посмели ранить Цзу. Ни им, ни гнусному Юэ Ли, ни всему этому проклятому царству Луны он этого не простит. А ведь побег был так близко… Они уже миновали последние пограничные ворота Китая… Три месяца назад. Густые кроны вековых деревьев скрывали скрипучую, нарочито потрепанную карету – их новое средство маскировки. Оба напряженно всматривались в дорогу за окном, ожидая подвоха. Звенящая тишина пугала больше криков. Чтобы разбавить гнетущую тишину, Тань Цзунь повернулся к Юньци. Он размял плечи, пытаясь снять напряжение, сковывающее мышцы спины после долгих часов тряской дороги и постоянной настороженности. – Знаешь, Юньци, – голос императора звучал непривычно задумчиво, почти ностальгически, – когда мы покидаем дворец вместе... я словно сбрасываю эту проклятую корону вместе с придворными одеждами. Чувствую себя не Императором, а тем самым сорванцом Цзу, что сбегал с тобой куда глаза глядят в поисках хоть какой-то заварухи. Помнишь? Юньци лишь кивнул, а Цзунь продолжил: – Мы так же, как сейчас, вздрагивали от каждого шороха в кустах, думая, что это стража докладала отцу и вот-вот накроет нас с поличным. – Горечь скользнула в его словах. – Вот только теперь за нами придут не добродушные стражники, чтобы отвести домой под смех придворных. Теперь за нами охотятся убийцы с лезвиями, жаждущие наших голов на пиках. Юньци лишь фыркнул, укоризненно качая головой. Его золотистые глаза, обычно столь живые, сейчас были холодны и сосредоточены на дороге. – Минуло то время, Цзу, Теперь ты не мальчишка, а Император. Живая мишень для всех, кто жаждет твоих земель, богатства или просто хаоса. А сентиментальность… роскошь, которую мы не можем себе позволить в пасти этого пса. – Его взгляд впивался в ухабистую дорогу, словно пытаясь пронзить грядущую тьму. – И раз уж заговорили о этой собаке… Тебе не кажется подозрительным сам Юэ Ли? Словно крыса в нору забился после смерти твоего отца, когда слухи о его причастности ползли! А теперь вдруг распахнул ворота? Пригласил на день рождения? Это не праздник, Цзу. Это ловушка! Тань Цзунь тяжело вздохнул. Он знал эту ноту в голосе друга – ледяную, неумолимую. Знакомую с тех пор, как гонец принес весть о внезапной кончине старого императора. Юньци тогда не принял вердикта придворных лекарей и тайного совета. Он чувствовал, виновник – Юэ Ли. Расследование, инициированное самим Тань Цзунем, уперлось в стену: смерть признали естественной, следов яда или насилия не нашли. Этот итог стал для Юньци не оправданием, насмешкой. Он продолжил наблюдать за правителем Юэ с холодной яростью совы, выслеживающей мышь в ночи, выискивая малейшую зацепку. – “Великий Юэ и Славный Китай – некогда единый народ! Почему бы нам не возродить дух братства в этот радостный день?..” – Юньци процитировал приглашение, его голос стал резким, язвительным. – Ффф... Бредни выскочки! Какое единство? Он явно задумал гнусное, Цзу. Вот увидишь, когда переступим порог его… Внезапный свист из темных деревьев пронесся в тишине, прервал его слова. Горящая стрела, вонзилась в то самое место, где мгновение назад сидел император. Юньци успел рвануть Тань Цзуня за плечо, спасая от верной гибели. Не раздумывая, оба вывалились из вспыхнувшей кареты прямо на ходу. – О, вот это по-настоящему радушный прием… – процедил Юньци, скатившись по крутому склону и ловко смягчая падение друга. Звон скрещивающихся клинков, крики боли и яростные вопли подтвердили догадки Юньци. Их охрана вступила в бой с засадой. – Это ты своими словами ты накаркал на нас! – Тань Цзунь, отряхиваясь, укоризненно смотрел на звездочета. Синеволосый лишь пожал плечами, выхватывая свой клинок и шагая навстречу бегущим из леса наемникам. Взгляд его был красноречивее слов: “Ну что как в старые времена? Спина к спине?! Тань Цзунь, кивнул ему, с улыбкой доставая свой меч. Когда рядом был Юньци, он не боялся ничего в этом мире… Сумев отбить первый натиск, они скрылись в чащобе леса. Половина стражи была убита или тяжело ранена. Наемники оказались сильными. А их маленький отряд, хоть и стал менее заметным, не мог долго скрываться. Юньци подошел к императору, его голос звучал тихо, но властно: – Надо разделиться. Слишком заметны. Разойдемся на мелкие группы. Незаметно войдем в столицу Юэ и встретимся в условленном месте. Стража мрачно переглянулась – план звездочета казался безумием. Но Тань Цзунь, встретив уверенный взгляд друга, лишь кивнул: – Будь по-твоему. Я верю тебе. Путь до столицы Юэ прошел подозрительно гладко. И когда они, переодетые и изможденные, наконец проникли в логово зверя и предстали на званом банкете перед Юэ Ли, холодный, торжествующий взгляд тирана сказал им все. Их ждали. *** Дворец Императрицы. Чайная комната. – Ваше Величество! Срочное донесение от Теней! – Стражник, ворвавшийся в уютный чайный зал, разорвал тишину. – Император… схвачен во дворце Юэ! Хрупкая рука, украшенная изумрудами, державшая фарфоровую чашечку, задрожала. Зеленые глаза Цай Шунь расширились от ужаса. – К-как… Он же… обещал вернуться… – Ее голос сорвался. Следуя ярости, императрица с грохотом смахнула со стола изысканный сервиз. Стражник попятился, бледнея. В ее сжатой руке был смят листок – письмо к мужу, где она с гордостью писала о мнимых успехах Тань Гао в учении. Ее взгляд упал на маленький, неказистый сверток, лежащий в стороне. Служанки донесли: это «наглый оборванец», второй принц, осмелился прислать ей печенье собственного приготовления. Надеялся подружиться? Глухой, истеричный смех вырвался из ее груди. Идея созрела мгновенно. Она резко поправила прическу, лицо застыло в ледяной маске. – Немедленно приведите этого выскочку. Няня Мо едва поспевала за Хань Лое. Его маленькое сердце бешено колотилось от счастья и надежды. Зеленые глаза сияли детской верой: его жест поняли! Он тараторил, дергая няню за руку: – Видишь, Няня? Я же говорил! Если быть добрым, она поймет! Пойдем скорее, а то она ждет! Я потом ей журавлика бумажного сделаю, ей точно понравится! Няня Мо шла, обливаясь холодным потом. Она знала Цай Шунь. Эта женщина не простила бы, не пригласила бы. Что-то не так. Наспех поправив на Лое парадное одеяние, она остановилась у входа в зал, не смея переступить порог. Сердце сжалось от предчувствия беды. Хань Лое вошел один. Он оглядел роскошный зал, запоминая детали для будущего рисунка, и увидел императрицу. Соблюдая все выученные правила, он почтительно поклонился. – Садись, Хань Лое, – ее голос звучал непривычно мягко, почти ласково. Мальчик осторожно сел на край стула. Императрица кивком подозвала служанку и с мнимой нежностью указала на дымящийся фарфоровый чайник: – Налей нашему дорогому гостю чаю.// Затем она достала из-под столешницы тот самый сверток. – Это ты приготовил? Счастливая улыбка озарила лицо Лое. Он кивнул, сердце переполняла радость: его усилия заметили! Служанка, стоявшая с чайником, замерла, смертельно бледная. Ее руки дрожали. Она видела холодный блеск в глазах госпожи и понимала истинный приказ. – Ну же… – Голос Цай Шунь стал сладким, как сироп, и от этого еще страшнее. – Налей чай нашему дорогому гостю. Служанка, выбирая между немедленной карой за ослушание и участием в злодеянии, сделала шаг. Ее глаза были полны слез и ужаса. Она наклонила тяжелый чайник… В этот момент императрица “случайно” толкнула ее ногой под колено. Девушка вскрикнула, пошатнулась… Кипящий чай хлынул на спину маленького принца. Острая, обжигающая до потемнения в глазах боль пронзила Хань Лое. Он вскрикнул, тело сковал спазм. Кожа на спине горела, казалось, плавилась под тканью. Слезы хлынули ручьем, но он стиснул зубы, не желая кричать. Служанка, в ужасе упавшая на колени, бормотала извинения. Лое, сквозь боль, дотронулся до ее дрожащей руки и слабо улыбнулся: – Ничего… я в порядке… Цай Шунь наблюдала за этим с холодной яростью. Его стойкость бесила ее еще больше. Резким движением она схватила мальчика за его белые, аккуратно уложенные волосы и дернула так, что он вскрикнул от новой боли. Ее смех прозвучал ледяным эхом в зале. – Думал, я приму подачку от такого ничтожества?! – Она с силой толкнула его к небольшой ступеньке у стола. Лое не удержался, упал и покатился вниз, ударяясь о ступени, поджав голову, защищая лицо. Он рухнул на мягкий ковер. Обожженная спина горела адским пламенем, теперь к боли добавились ушибы по всему телу. Императрица медленно спустилась. Она держала его сверток. Подойдя к лежащему мальчику, она «случайно» уронила его на пол и наступила каблуком, хруст печенья прозвучал громко и отчетливо. – Ты всерьез верил, что я приму тебя? Ты лишь позор, грязь на сапоге императорского рода! – Ее голос звенел ненавистью, разносясь по залу. – Я проклинаю богов, даровавших жизнь такому ничтожеству, и твоих жалких родителей! Вбежавшая, нарушив запрет, Няня Мо бросилась на колени перед императрицей, моля: – Ваше Величество! Умоляю о милосердии! Если он провинился – он исправится! Я вложу в него всю душу, научу! – Ах, так это ты его учила?! – Глаза Цай Шунь сверкнули смертоносным огнем. Она махнула рукой: – Принесите мой кнут. Для *особых* наказаний. Пока служанки бежали, Цай Шунь снова схватила Лое за волосы, заставляя подняться. Ее улыбка была чудовищна. – Выбирай, выскочка: кого накажу? Тебя за дерзость… или твою старую кобылу за то, что взрастила тебе крылья? – Меня! – вырвалось у Лое мгновенно, без раздумий. – Накажите меня! Няня ни в чем не виновата! Прошу! Его ответ взорвал ее ярость. Она громко рассмеялась, отшвырнув его, и выхватила у служанки длинный, гибкий кнут с металлическими вплетениями на конце. – О, какой благородный! Как я ненавижу таких! – закричала она. – Держите его крепче! Пусть видит, во что обходится его *доброта*! Стража грубо схватила Лое, не давая пошевелиться. Первый удар хлыста рассек воздух с жутким свистом и обрушился на спину Няни Мо. Звук удара по плоти, глухой и страшный, прозвучал одновременно с душераздирающим криком Хань Лое. – НЯНЯ! Второй удар. Третий. За каждым ударом следовал новый вопль мальчика, полный отчаяния и боли. Он вырывался, но железные руки держали его. Он молил небеса, молил богов, молил кого угодно – остановить это! Но старушка не издала ни звука. Она стояла на коленях, выпрямив спину, и смотрела на Лое. В ее глазах не было боли, только бесконечная нежность и… успокоение. Она видела его боль и пыталась улыбнуться. Тридцать ударов. Казалось, вечность. Когда стража наконец отпустила Лое, он бросился к няне. Ее спина представляла собой кровавое месиво, одежда висела клочьями. Маленькие руки обхватили ее, он прижался лицом к ее плечу, рыдая, пытаясь забрать ее боль. Она слабо погладила его по голове, голос ее был тих, но тверд: – Все… хорошо, малыш… Не плачь… Совсем… не больно… Золотые двери зала были распахнуты настежь – циничный знак для всех: таков удел тех, кто посмеет перечить. Советники, слуги – все поняли урок. Заступиться – значит подписать себе смертный приговор. Забежавший Гуан Лин, запыхавшийся, получивший весть слишком поздно, застыл в дверях, ошеломленный картиной жестокости. Его лицо исказилось от гнева и бессилия, но он мгновенно натянул учтивую маску и шагнул вперед, привлекая внимание императрицы: – Ваше Величество! Явите милость! Я спешу сообщить радостную весть! Наследный принц Тань Гао сегодня на каллиграфии создал истинный шедевр! Он с нетерпением ждет вас, чтобы показать, как искусно вывел ваше имя! Лицо Цай Шунь преобразилось мгновенно. Ярость сменилась сияющей материнской гордостью. Она бросила окровавленный кнут и, проходя мимо рыдающего Лое и окровавленной Мо, бросила стражникам: – Заприте их в темницу. На неделю. Без еды. Пусть запомнят свое место. Императрица удалилась. Гуан Лин, проводив ее взглядом, полным ненависти, метнулся к Лое и Мо. Стража грубо оттеснила его. – Я… я что-нибудь придумаю! – прошептал он отчаянно, успев незаметно сунуть маленький флакон с мазью в складки одежды Няни Мо, пока стража отталкивала жертв. – Держитесь! Солдаты грубо, не обращая внимания на раны старухи и рыдания ребенка, потащили их прочь, в глубь дворца, к холодным подземельям. Когда тяжелая дверь темницы захлопнулась с леденящим душу лязгом, Гуан Лин остался один в опустевшем зале. Он поднял голову. В его серых глазах горел холодный огонь. Перед ним лежал окровавленный кнут. В ушах стояли крики Лое и тихие слова Мо. В его разум, как ядовитый дым, заполз навязчивый, манящий голос: “А ведь если бы у тебя была власть… настоящая власть… Ты бы смог остановить это.”