Growing Better

Наверху, в квартире, Азирафаэль выглядел маленьким: размякшим и усталым, неожиданно застенчивым. Он молча стоял в полутемной гостиной, пока Кроули в напряжении ходил по квартире; но в тенях не было никаких признаков жизни, оккультной или иной. Они были одни. Это было трудно представить, как они могли бы начать разматывать и восстанавливать запутанные нити своего взаимопонимания. Очевидно, что они были немного не в себе: в конце концов, теперь они оба, несомненно, были на своей стороне. Но, столкнувшись с ангелом фактически в своей квартире и в значительной степени в его власти, он обнаружил, что спрашивает: - Что ты имел в виду, когда сказал, что простил меня? Азирафаэль моргнул, глядя на него. - Ну, я имел в виду - я хотел, чтобы ты знал, что я не держу на тебя зла. Твое отсутствие веры. Ты не верил в План, или... или в меня. Я думал, ты все еще можешь быть одним из нас - из них. Ангелы. Но... Кроули, ты знаешь, что я был неправ. Я больше не хочу быть одним из них. - Ты не понимаешь? - Я не понимаю. Они мне не нравятся. Ты мне нравишься больше... лучше, чем кто-либо. Кроули был ошеломлен настолько, что замолчал; несколько раз пытался подобрать слова и не мог найти ни одного, хотя Азирафаэль терпеливо ждал, пока он издавал все звуки. В конце концов он сказал: - Иногда я кричу на свои растения. Когда на них появляются пятна или... или опадают листья. - На свои растения. - Да. Это смешно. Я так злюсь. Я понимаю... я не настолько глуп для Ада, но иногда я такой же, как они. Иногда мне хочется причинить кому-нибудь боль. Иногда я пытаюсь показать людей такими, какие они есть на самом деле. - Я знаю, - Азирафаэль медленно приближался. Он не выглядел испуганным. - Тебя это не беспокоит? - Ну, я тоже иногда беспокоюсь. - Я не могу понять, почему. - Я знаю, - он так нежно улыбался Кроули. Это заставило Кроули признать: - Я действительно хочу, чтобы ты была со мной, Ангел, если ты этого хочешь. Я хочу тебя. Я так хотел тебя. - О, мой дорогой мальчик, - теплота в его голосе обжигала. Кроули побледнел и закрыл глаза. - Останься со мной. Сколько бы времени у нас ни было. Я... могу любить тебя. Если ты позволишь мне. - Позволь тебе! Как будто я бы этого не сделал! Я имею в виду... Теперь он был достаточно близко, чтобы Кроули услышал дрожь в его дыхании. Кроули поднял глаза: он протягивал руки. - Я хочу сказать, пожалуйста, - сказал он, и его глаза были полны слез, но сияли, - люби меня, дорогой. Разделение душ - это акт любви между ангелами. Это не было редкостью, когда он был одним из них; но идея перехода между телами никому не приходила в голову, насколько знал Кроули. Если бы Агнес не предложила этого, он бы не осмелился; он бы сражался с кем угодно за Азирафаэля, в любое время, обычным способом, но грандиозно вызывающие акты метафизического бунта были (как он думал) больше свойственны ангелу. Княжество, которое могло отказаться от своего меча и своего задания из простого чувства, что это могло бы дать его подопечным достойный шанс - "он сделал бы что-то подобное", подумал Кроули, глядя на свое собственное лицо на следующее утро, освещенное самой решительной улыбкой Азирафаэля. Это было больше, чем он когда-либо представлял, что он сделает, добровольно вернувшись на Небеса, для защиты кого-то другого. Но ради Азирафаэля - и зная, что Азирафаэль в ответ отправится в Ад ради него... "Он действительно любит меня", - подумал Кроули и вышел за дверь с чем-то вроде надежды в сердце. Позже, проснувшись связанным и испытывающим боль посреди Рая, которого он не узнал - ни песен, ни звезд - Кроули был поражен его абсолютным уродством. Это было не более утешительно, чем Внизу - на самом деле, уже нет. То, как они смотрели на него как на Азирафаэля, не видя его вообще! При всей смелости, достоинстве и порядочности, на которые он был способен, они не проявили ни малейшего сожаления по поводу него. Лишенные любви - они стали такими. Им было наплевать на ангела - и при мысли о том, что Азирафаэля не любили, поднялся знакомый гнев. Кроули, наконец-то освобожденный, поднялся вместе с этим: шагнул в раскручивающийся Адский огонь и взревел вместе с ним. Там, в ярости, была радость. Это изливалось из него, окутанное огнем. Он нашел, для чего это было. - Мы могли бы посадить сад, - сказал он позже, прямо в середине истории, которую рассказывал Азирафаэль. Они часами сидели за своим столом; люди вокруг них приходили и уходили, и через окно он мог видеть цвета заката, заливающие небо. - Лаванда и розы. Вишневые деревья. То, что понравилось бы пчелам. Где-нибудь в тихом месте - подальше отсюда. - Побережье, - немедленно произнес Азирафаэль, - в горах. Мы могли бы наблюдать за погодой, приходящей с моря. - Тебе бы это понравилось? - Ты удивлен? - Немного, да. Тебе всегда нравился город. - Не больше, чем тебе, - ответил Азирафаэль, многозначительно окинув его насмешливым взглядом с ног до головы, - ты не очень пасторальный. - Ты коллекционер редких книг и гурман, - возразил Кроули, не сумев сдержаться, чтобы не вспылить под этим взглядом, - полагаю, выбор суши там невелик. - Хм, но там будут свежие фрукты и сливки. И открытые рынки, и старинные пабы, и местные пекари. В магазинах есть несколько прекрасных старых книг. - Ты действительно хочешь уйти, - пробормотал Кроули, наблюдая за восторгом, мерцающим в уголках глаз Азирафаэля, за легкостью в его улыбке. Он выглядел так, как будто никогда в жизни не был настороже. Он выглядел довольным. - Я бы хотел пойти с тобой, - сказал Азирафаэль, и его маленькая, мягкая рука протянулась и покровительственно легла на руку Кроули, - давай посадим сад. Кроули оставил трон позади, но упаковал свои пластинки; он думал, что, возможно, сможет привести ангела к Бобу Дилану летними ночами. Может быть, даже наберусь смелости показать ему The Velvet Underground. Он упаковал свои DVD-диски с Golden Girls, кофеварку эспрессо, шелковую пижаму и полдюжины учебников по астрономии (у Азирафаэля не было ничего с картинками) и положил их на заднее сиденье "Бентли", а затем отправился за растениями. В квартире было тихо. Азирафаэль ждал внизу, чудесным образом превратив беспорядок в книжном магазине для коттеджа оптом; Кроули стоял один в тишине и смотрел на комнату, полную растущих вещей. Он не сказал им ни слова за неделю. Они выглядели встревоженными, зелеными и бессмысленными. - У тебя все хорошо, - сказал он и взял горшок, чтобы отнести вниз, - тебе понравится там, куда мы направляемся. Я отнесу тебя на кухню - там много света. И ты часто будешь видеть моего ангела.