Когда небо поглотил океан

На следующее утро Леон проснулся таким бодрым, каким не просыпался последний год. Он отчетливо помнил, что пришел домой не раньше одиннадцати. Внутренние часы упорно молчали о том, что в половину двенадцатого ему нужно ложиться спать – бодрствовал он до часу, пока на экране не появились титры фильма «Самый красивый мальчик в мире». И вот сейчас, позавтракав парочкой чурросов (желудок должен был срочно указать на несоблюдение режима пониженной жирности, но почему-то этого не сделал), Леон впервые за три года задумался о том, что бы ему надеть. Что носить в языковой центр было просто и понятно, а в неформальной обстановке немногочисленные друзья всегда прощали ему формальный дресс-код. Однако этим утром что-то заставило его вытащить из неглубокого чемодана рубашку, совсем не похожую на другие. На черном фоне распускались оранжевые, зеленые и красные цветы неизвестных ему растений. В любой другой день он начал бы ворчать на друга Бернара, мол тот подарил ему какой-то попугаистый презент. Боже милостивый, положил бы ему под елку еще носки с надписью «хулиган» и эти современные осенние джинсы с голой щиколоткой! Или что там сейчас в моде? Покончив с тщательной глажкой (а то вдруг Арлет подумает, что он безалаберный человек!), он быстро набрал Бернара и поставил телефон напротив шкафа, где принялся рассматривать себя и расправлять рубашку. Видеосвязью друзья дома пренебрегали, а вот в Барселоне Бернар хотел видеть все. – Ты выглядишь как-то слишком… Радостно, – друг стал с неподдельным любопытством рассматривать товарища. Немного потаращившись на Леона, тот как-то хитростно улыбнулся, будто за две секунды раскусив месье Верна. – Бернар, если ты не заметил, я в отпуске. Конечно же, я буду радостным, – мужчина попытался оправдаться, но в голосе слышалось предвкушение встречи, а палец предательски соскочил с пуговицы. – Ты не прилизал волосы, как это делаешь обычно, – Бернар попытался привести доказательства. – Да. – Ты улыбаешься своему отражению шире, чем очередному тому Манна. – Да? – Леон удивленно покосился на экран телефона. Их специально такими лопатами делают, чтобы каждый желающий профайлингом по Сети занимался? – Ты застегнул рубашку на все пуговицы. – Да, – мужчина вдруг остановился. – Погоди… – Леон, это гавайская рубашка, ее никто не застегивает, тем более на все пуговицы, – Бернар счастливо набрал воздуха в грудь. – И кого же ты сегодня называешь mon trésor? – С чего ты это взял? – Леон выровнялся и серьезно откашлялся на свое отражение. – Потому, что в последний раз тебя таким счастливым я видел, когда тебе подарили книгу Кармен Мола, – проницательный друг щелкнул пальцами, будто распутал дело. – Дело определенно в женщине. – Бернар, Кармен Мола – это псевдоним трех мужчин, они писали от имени женщины, – о том, что это был отличный материал для исследования, он промолчал. – Леон, не уходи от темы! Я же вижу, что ты не на свидание с тремя мужчинами собираешься. – Откуда ты знаешь, вдруг…? – Леон, я знаю тебя двадцать три года! – на фоне заплетающей его длинные волосы в косички дочери, Бернар потер руки. Как хорошо, что есть наушники и малышка почти ничего не слышит или в силу возраста не поймет. – Итак, кто она? – Я просто познакомился с особой, которая не прочь обсудить творчество интересных мне писателей. – Ох, у вас есть общие интересы. Это хорошо, это хор… Вдруг Бернар сморщился как засыхающая попка огурца. Судя по всему, модель напора юного стилиста не выдержала. – Ай! Софи, если ты сейчас же не прекратишь, твой папа будет не «красивым», а «лысым». – Я этого и добиваюсь! – девочка удовлетворенно закивала и Леон сам не понял, как заулыбался. – Я вырастил монстра, – Бернар безнадежно вздохнул. – Да! – в голосе Софи было столько энтузиазма, будто она готова экспериментировать на папиных волосах минимум до вечера и все без продыху. – Иди напомни брату, что сегодня к нам приедет бабушка. Пусть повторит то, что мы с ним обсуждали. – Все еще делаете вид, что Адам ходит в католическую школу? Бернар закатил глаза. Парень был старшим в семье друга, поэтому на него возлагали большие надежды. Правда, «надежды» у родителей и бабушки были разными. Все неизменно хотели для Адама только лучшего, но все неизменно не хотели идти на компромисс. – Мать Марии уверена, что только католическая школа даст хорошее образование. Благо, она приезжает редко, – Бернар выдохнул. – Возвращаемся к теме. Итак, сегодня ты собираешься на свидание. – Это не свидание. Мы просто идем в местный океанариум. – О, мы были там с Марией года четыре назад, – друг едва ли не пропел эту фразу, погружаясь в воспоминания. – Ты просто обязан показать ей скатов. Знаешь, как аквариум с ними на женщин действует? – Бернар, не знаю и знать не хочу. Я взрослый человек, поэтому разберусь сам! Они вдруг замолчали. Бернар вдруг из мечтательного превратился в серьезного и в какой-то мере даже грустного, словно вспомнил о чем-то печальном. Впрочем, дела обстояли именно так. На какие-то мгновения он позволил себе заглушить весь позитив и показать другую сторону себя, о которой друг уже давно был осведомлен. – Леон… – Да? – Я дам тебе только один совет, – Бернар опустил глаза. – Не имеет значения, какие у тебя планы на эти отношения. Просто каждый раз, когда ты попытаешься одернуть себя, помни: Адель умерла три года назад и в тот момент твоя жизнь не остановилась. У тебя всегда есть шанс начать сначала. Теперь глаза опустил и Леон. С Бернаром они водили дружбу не первый год. Сколько они пережили, сколько пили вместе от горя и радости, даже вспомнить сложно. Месье Верн помнил то, как его товарищ чуть не дошел до развода. А Бернар… Что же, он помнил слезы друга три года назад. Три года назад, когда его жена Адель Натали Верн умерла. В эти несколько мгновений у них обоих было, о чем помолчать. Оба, не двигаясь, думали о своем. Леон хотел бы, чтобы они говорили не по этой лопате, а вживую, когда можно почувствовать, как человек хлопает тебя по плечу, обнимает или вот так просто готов в самый отчаянный момент предложить надрать пару итальянских задниц в любимом баре мигрантов за углом. Такое бывало всего пару раз и явно не от ненависти к итальянцам, но опыт запомнился… В какой-то момент Бернар словно ожил, снова вкачал в себя невероятную долю позитива и резво принялся сбавлять градус траура и задушевных страданий в их беседе. – И, ради всего святого, не говори с ней о лингвистике! – Вообще-то она обожает лингвистику! – друг словно бы вытянул Леона из коматозного состояния. Он скучал по жене, очень скучал. – Тогда покажи ей, на что способен твой язык! – Бернар шутки ради стал пошло водить языком из стороны в сторону, сам едва сдерживая смех. – Старый пошляк! – Я на два года младше тебя, – он туже затянул пышную розовую резинку сбоку и упер руки в бока. – И кто теперь старый? – Мы оба младше вахтерши в твоем доме, – как и всегда в их отношениях, Леон попытался найти компромисс. – Но это не означает, что я сдался. Они поговорили еще несколько минут. Бернар дал еще несколько очень ценных советов, а Леон сделал вид, что они для него очень ценны. Делал он это без особой охоты, ведь мысли его были где-то далеко. Где-то на второй рекомендации друга его вдруг осенило: Арлет – первая к кому он так просто проникся симпатией. Каждый раз, когда в прошлом на горизонте маячили новые отношения с, без сомнения, достойной женщиной, между ними словно бы становилась призрачная Адель Верн. Она без устали напоминала ему о себе. Они с новой спутницей шли по ботаническому саду – и он тут же вспоминал, как под одним из этих деревьев шептал слова любви Адель. Они договаривались о встрече в музее Фабра – и сознание Леона прожигали мысли о том, как в далеком две тысячи десятом они с Адель посещали выставку Кабанеля. Весь Монпелье напоминал о том, кого он лишился. Ее приведение словно бы следило за его личной жизнью. Он помнил о ней всегда. Кроме тех моментов, когда в танце его крепко обнимала авантюрная, но вместе с тем неуверенная в движениях Арлет. С ней Леон даже не вспомнил о том, что было в его жизни три года назад. Может, это действительно новый старт в его жизни? Новый шанс, от которого не стоит отказываться? Он не знал. Он присел на кровать, едва ли понимая, почему делает это. Может… Может, стоит бросить все и остановиться, пока не поздно? Да что означает это «поздно»? Насколько далеко могут зайти их отношения? Каковы цели их обоих? Совпадают ли они? Может, это не знак судьбы, а ошибка? Мимолетная встреча, из которой оба вынесут только приятный опыт? Леон стиснул зубы. Слишком много вопросов, на которые он не знает ответов. Да и с какой это радости он стал ими задаваться? Ему уже не двадцать пять, когда начинаешь задумываться о сложностях этой жизни и строить в голове философские замки. Он пережил этот период двадцать один год назад. Тогда почему он возвращается к этому сейчас? Почему решил, что один танец – это что-то большее, чем увлечение? Месье Верн резко поднялся. Он выпрямил спину и одернул не застегнутую рубашку. Двадцать пять ему было двадцать один год назад. С тех пор он научился плыть по течению, когда это нужно. И, если порой мораль урока забывается, стоит воскрешать ее в памяти. Например, сейчас, когда он по-настоящему счастлив. Пусть Леон не знает, что будет дальше, но он будет получать удовольствие от жизни и просто плыть по течению. Если все закончится в Барселоне – пускай. Он не знает ничего наверняка. Никто не знает. Если так, то сейчас стоит отпустить волнение и плыть по течению. Даже, если это непривычный тебе Гольфстрим. А, пока до встречи с Арлет у него есть время, можно что-нибудь почитать. Например, освежить в памяти «Смерть в Венеции».