Всё, как у людей

Утром Андрей просыпается один в кровати, и простыни на соседнем месте неприятно холодные. Значит Миша давно поднялся. С кухни слышатся тихие голоса, прерывающиеся гитарой. Андрей почему-то чувствует укол ревности, потому что звуки похожи на сочинённые Мишей песни, и Саша звучит слишком уж восхищённо. Андрей вылезает из теплой кровати и прячет ревность за маской обыденного утреннего недовольства. Он не знает, как давно не спят Реник с Мишей, потому что на часах только семь с лишним утра. — Ты знал, что у твоего пацана охрененная музыка? — сразу спрашивает Саша, стоит Андрею появиться на пороге кухни. Тот в упор смотрит на Мишу, который нервно сжимает гитару и краснеет щеками. Он лохматый и теплый со сна, в его большой футболке, и Князев чувствует сильный порыв любви к этому странному, неловкому созданию. — Я ему всегда об этом говорю, — Князев прячет в голосе недовольство, но Миша, кажется, все равно его чувствует, по-совиному вжимая голову в плечи. — Так притаскивай его к нам на репы, пусть учится. Придёшь? — спрашивает Реник, обращаясь уже к Мише и наклоняясь, чтобы заглянуть тому в лицо. Миша смущённо пожимает плечами и смотрит на Князева в поисках помощи и поддержки. Саша тоже поднимает голову. — Рень, пошли покурим, оставь мальчика в покое. — Утро же ещё. — Рядом постоишь, значит, лёгкие попортишь, — сурово говорит Князев. Он протягивает Саше пачку с сигаретами и зажигалку, отправляя вперёд. Он подходит к Мише, ласково трепля его по волосам, и тот утыкается Андрею носом в живот. — То есть запасные трусы ты с собой не взял, а с гитарой два дня по улицам шатался? — беззлобно спрашивает Князев. — Отец бы ее продал, знаешь же, — говорит Миша, — я утром побренчать хотел, а Ренегат попросил что-нибудь из своего сыграть. Ты же им всем там распиздел, какой я у тебя способный, — недовольно бубнит он, прижимаясь макушкой к ласкающей его руке. — Так если это правда, привыкай получать комплименты, Миш. — Я их только от тебя хочу получать, — ворчит Миша, отстраняясь и допивая чай из кружки. Андрей пару раз мигает глазами и выходит с кухни. Что-то он и так подозрительно задержался. — Так что случилось-то? — спрашивает Реник, когда Князев заходит на балкон. — Да ничего блять, — грубит он, — просто не лезь к нему со своей похвалой, идёт? Он странный немного, ты ж знаешь. — Ладно, без проблем, в чужой монастырь со своим уставом не лезу, — Саша понятливо поднимает руки в капитуляции и затягивается сигаретой. Пару минут они молчат. — Звал я его к нам на репы, — добавляет Князев, — не хочет он. Страшно ему, мы ж все там лбы огромные, а он к социуму не привыкший. — Так ты же рядом будешь, поддержишь, если что. — Да ну его в пень, Сань. Он же чувствительный до пизды, потом плакаться будет, не надо мне этого. Я ему сказал: как сам захочешь, мне скажи, я все устрою. Он видимо не хочет. Реник мрачно хмыкает. — Тем более у него свои ребята есть. Их правда только двое, да и играют они с грехом пополам, но он у нас мальчик самостоятельный, сам как-нибудь выкарабкается. — Вон, слышишь, как бацает, — говорит Андрей, когда с кухни доносятся гитарные аккорды, — я его учу-учу, а он все равно с ритма сбивается. Торопится все время куда-то. Реник понятливо кивает. — Привыкнет ещё. Князев тушит сигарету и закрывает окно.

***

— Ты куда сейчас? — спрашивает Андрей, нажимая кнопку лифта. Миша нетерпеливо переминается с ноги на ногу, а Реник поправляет ремешок сумки. — Так к Балу пойду, его откачивать надо, а то у меня нет запасного басиста, — тухло говорит Миша, зевая, — у него вчера бухич был, — поясняет он, когда Князев вопросительно выгибает бровь. — А ты чего не пошел? — спрашивает Саша, недовольно тыкая кнопку несколько раз. — Да ну его в пень, — ругается Горшенев, — они с Пором девчонок позвали, а мне-то там что делать? Они ж приставать начнут, а как я отмазываться буду? Ренегат смеётся, и Андрей обнимает Мишу за плечи, из-за чего тот смущается. Лифт видимо опять сломался, и Андрей раздраженно ведет Сашу и Горшка вниз по лестнице. Миша недовольно вспоминает, что забыл у Князева гитару.