Всё, как у людей

— Дядь Андрей, ты втираешь мне какую-то дичь, — Миша старается увернуться от настойчивых жарких поцелуев в шею. Получается, откровенно говоря, плохо, потому что он сидит на крепких Князевских коленях, и тот сжимает его в объятиях. — Да тебе даже делать ничего не надо — только сиди и получай удовольствие, — парирует Андрей, изворачиваясь и целуя Мишу в ухо. — Да? — орет Миша, отклоняясь назад, — сидя на твоём лице блять? — Вот чего ты орёшь? Я же ничего такого не предлагаю, — Князев сжимает руки на чужих бедрах, притягивая ближе, и шепчет прямо в губы, опаляя горячим дыханием, — тем более тебе же нравится, когда я на тебя смотрю. И у тебя стоит только от одной мысли, что я буду буквально под тобой. — Нет! — обижено вопит Миша, натягивая футболку ниже, прикрывая твердый член, который топорщит трусы, и проезжается на Князевских коленях вниз, — неправда, — тихо добавляет он. Миша смущается, краснеет и отворачивается, пряча глаза. — Ну чего ты, Миш? — Князев мягко его обнимает, заставляя уткнуться носом себе в грудь, — ты же мне доверяешь? — Доверяю, — бубнит Горшенев. — Ну так, тебе понравится, обещаю, — Миша нетерпеливо ерзает у Андрея на коленях, когда тот прижимается щекой к его виску и проводит губами по мокрым от жара волосам, — это почти то же самое, что минет, а тебе нравится, когда я у тебя беру, я знаю. — Это не то же самое, — недовольно ворчит Горшенев, — а ты это уже, ну, делал? — он запинается на каждом слове, стараясь удержать мысли в голове. Близость кружит голову, хочется прижаться сильнее, чтобы чужие руки оглаживали тело и трогали в самых постыдных местах. — Делал, — просто отвечает Князев, — у меня была бурная молодость, не бери в голову. Миша хмыкает, мигает глазами и комкает в руках Князевскую футболку. Возбуждение горячим клубком скапливается внизу живота, и Горшенев чувствует, как ткань трусов намокает от сочащейся смазкой головки. — Черт, ну ладно, погнали. — Футболку оставляем? — спрашивает Андрей, приподнимая ее край и касаясь пальцами бледной кожи. Миша сжимает своими руками чужие ладони и ведет вверх, стягивая одежду и полностью обнажаясь. Он трясет головой, убирая поднявшиеся волосы и краснеет, когда замечает, с какой любовью и обожанием Князев изучает его тело. Миша слезает с бедер, Андрей подцепляет трусы и одним движением стягивает их. Горшенев неловко пересаживается на задницу и смущенно сводит ноги. — Не смотри блин, — он обиженно надувает губы, пытаясь прикрыться руками. Князев перехватывает его ладони и поднимает на уровень плеч, мягко надавливая на колени и раздвигая ноги. — Ты прекрасен, Миш, — выдыхает Андрей, разглядывая худое Мишино тело с острыми рёбрами и плоским животом. У него выпирают тазовые косточки, создавая уютную ложбинку, и Князев зачарованно проводит по ней кончиками пальцев, скользя на внутреннюю часть бедер. Горшенев дёргается и придушенно всхлипывает, потому что чувствительная кожа ярко реагирует на прикосновения, посылая волны удовольствия по всему телу. Князев бросает взгляд ему на лицо и нежно целует, сжимая член. Он скользит языком в горячий рот, раздвигая мягкие губы. Миша жмется ближе, горячо дышит и сладко дрожит, когда Андрей проходится по зубам и деснам, сплетаясь с Горшеневым языками. Миша недовольно стонет, когда тот отстраняется. — Давай, залезай обратно, — Князев хлопает себя по животу, — только задом, ты понимаешь. Миша неловко пододвигается и перекидывает ногу через Андрея, подставляя под ласкающий взгляд всего себя. Он сильно выгибает шею, оборачиваясь. — Лучше отвернись, — Князев мягко направляет его голову прямо и сплевывает на пальцы. Он нежно поглаживает Мишу между ягодиц, и тот судорожно выдыхает, упираясь руками Андрею в бедра. Горшенев жмурится, когда чувствует под собой движение, и Князев спускается вниз. Миша сжимает колени на его боках. — Эй, расслабься немного, — Андрей хлопает его по спине. — Издеваешься, да? — возмущается Горшенев, но ноги разводит, и Князев, удобнее устроившись под Мишей, проводит языком по сжатому колечку мышц, распространяя волны жара по всему его телу. — Ебанный… — Горшенев шипит от удовольствия, зажмуривая глаза, когда Андрей, вылизывая Мишу, добавляет слюны. Князев спускается ниже, играясь языком с яичками, и Горшок дёргается. Андрей обвивает руками его дрожащие бедра, прижимая к себе, и поглаживает Мишу между ног. Он мягко скользит языком в жаркое нутро, и сверху доносится сладкий стон. — Хороший мальчик, — Князев хлопает его по бокам и широко проходится языком. Мишины худые бедра приятно давят на плечи, сжимаясь при каждом толчке, и Горшенев, всхлипывая, ерзает все сильнее, несмотря на крепко держащие его руки. — Назови меня правильно, Миш, как ты любишь, назови, — просит Андрей. Горшенев дрожит от хриплого приказного тона и еле сдерживается, чтобы не закричать от удовольствия. — Пап, сильнее, боже, сильнее, — хнычет Миша, — войди в меня ещё раз, пожалуйста. Член Андрея дёргается, больно упираясь в ширинку, и пальцы до синяков сжимают нежные бедра под ними. Князев перекатывает Мишины яички в ладони, и Горшенев упирается руками в крепкий живот Андрея, прогибаясь в спине. — Умница, — слюны так много, что она капает с Мишиной задницы Андрею на грудь и стекает по подбородку, — ты такой хороший у меня, Мишенька. Горшенев сглатывает стоны, дрожа всем телом. — Пап, — Миша кричит от удовольствия, — я все, я сейчас все. — Нельзя, Миш, терпи, — приказывает Андрей, на зло играясь с ним, толкаясь языком между ягодиц. — Не могу, пусти, не могу, — Горшенев вырывается из цепкой хватки на бедрах, тянется к себе руками и отчаянно всхлипывает, когда Князев в слепую перехватывает его ладони. — Я сказал терпи, значит терпи, — грубо говорит Андрей, кусая Мишу за задницу. Тот стонет, прогибается в пояснице, сжимая пальцы на Князевских ладонях, чтобы удержать себя. — Пап, не надо, — хнычет Миша, когда Андрей поглаживает его член кончиками пальцев. Горшенев падает на Князева сверху, утыкаясь лбом в чужие колени и комкает простыни. Он елозит ногами по дивану, натирая коленки, и всхлипывает, — пожалуйста, пап, пожалуйста. Андрей выжидает пару секунд. — Можно, Мишенька, можно, — он проводит большим пальцем по головке, размазывая предэякулят, и Горшенев дрожит над ним, наконец кончая. Он глухо воет в Князевские ноги, прикусывая грубую джинсу. Андрей мягко снимает Мишу с себя, усаживая на диван и прижимая к своей груди. Того долго трясет, и он шмыгает носом, пряча лицо в чужую шею. Он тянет футболку Князева и пихается лбом в его подбородок. Андрей гладит Горшенёва по дрожащим плечам и целует в макушку. — Все хорошо, Миш? — Д-да, — хрипит Горшенев, — я устал очень. Спать хочу. Мишино тело наливается горячечным свинцом, ноги начинает тянуть от длительного напряжения, и голова невыносимо тяжелая. Он чувствует, как чужие руки нежно поглаживают его по спине. Между ног мокро и липко от слюны, и Миша уверен, что испачкал простыни под собой. — Я же говорил, что тебе понравится. — Ага, ты ещё говорил, что это на отсос похоже, а это вообще не так.