Всё, как у людей

Миша взлетает по ступенькам на пятый этаж, и Князев еле поспевает за ним. В темном подъезде пахнет канализацией и сыростью, и Андрей неприятно морщится, когда душный затхлый воздух помещения забивается в ноздри. Он уже отвык от этого чувства грязных лёгких, хотя по молодости часто ошивался в таких местах. Грязные окна не пропускают солнечного света, из-за чего Миша долго возится с ключами, громыхая ими на весь дом. Мишина квартира выглядит так, как Андрей себе и представлял: неуютно и безнадежно пусто. В маленькой прихожей в углу прячется хлипенькая табуреточка, а над потолком болтается одинокая жёлтая лампочка. Князев почему-то вспоминает, как один какой-то известный писатель говорил, что на лампе обязательно должен быть абажур. В этот момент Андрей понимает, что тот хотел сказать. Миша, не разуваясь, шагает в глубь квартиры, и Князев следует за ним. — Здаров, Мелкий, — Миша напрыгивает на Лёшу, сжимая того в объятиях и ероша кулаком волосы. Он улыбается во весь рот, игнорируя попытки брата вырваться из хватки. — Да, Миш, отвали, ну, — Леша отпихивает старшего от себя и кивает Князеву, — здрасте, дядь Андрей. — Привет. — Это кто бля тебя так? — Миша сжимает Лешино лицо в руках под недовольно шипение брата. У Лёши сиреневый фингал под глазом и заклеенная пластырем бровь, — отец, да? — Мих, забей, — отмахивается тот, — собирайся давай быстрей, и валим отсюда. Леше недавно исполнилось восемнадцать, и Миша наконец мог спокойно выдохнуть — Мелкий перебирался в репетиционную, а он с чистой совестью — к Андрею. Отец донимал их обоих, и Мише казалось недопустимым предательством бросать брата наедине с буйным алкашом. Миша лезет в шкаф и достает с верхней полки спортивную сумку, в которую собирается уместить все свои вещи. Андрею кажется, что это невозможно, но полупустые полки убеждают в обратном. Князев делает себе пометку в голове, что надо купить Мише нормальной одежды. Горшенев старший сгребает все в одну кучу и пихает в сумку как попало, отчего она сразу раздувается. Леша старательно делает вид, что не замечает, как Андрей, вытряхнув Мишины шмотки на диван, складывает их в аккуратную стопочку. Собираются молча, как партизаны. Леше говорить не хочется: голова раскалывается после того, как отец больно приложил его об пол. Скопившаяся в сердце злость и обида заставляют его торопиться, добавляя движениям нервозности. У Миши в голове приятная пустота, потому что он вспоминает о полке в шкафу, которую Князев заботливо для него освободил. Он долго смотрел на нее, прикидывая, как его поношенные, выцветшие от времени и пыли джинсы будут смотреться среди ярких, вызывающих шмоток Андрея. Князев чувствует, как сердце в груди болезненно сжимается, когда Миша вытаскивает на свет божий давно припрятанные от отца томик Гоголя и Лешин сборник стихов Есенина. Мелкий прячет дважды подклеенную скотчем книгу в нагрудный карман куртки поближе к сердцу, а Миша любовно укладывает свою в отдельный карман сумки. Горшенев старший закидывает ее на плечо и подхватывает в свободную руку берцы, которые он носит в холода. У Лёши на спине рюкзак и пара пакетов. Князев думает о том, что он с таким количеством вещей ездит в недельный тур, а не съезжает из квартиры, где прожил двадцать лет. Леша выходит первым — что-то гонит его прочь отсюда. Хочется курить, и он сбегает из квартиры, хлопнув дверью. Теперь он свободный человек, никому и ничем не обязанный, разорвавший порочный круг из постоянного железного привкуса крови во рту и звенящего шума в ушах. Миша поправляет сумку, тянущую плечо, и неловко жмется к Андрею. Он всю ночь не спал, из-за чего держать в себе рвущиеся наружу чувства становится невозможно. Горло стягивает, и он утыкается носом Князеву в плечо, тихо всхлипывая. Андрей сопит Горшеневу в ухо, нежно поглаживая по спине. — Точно ничего не забыл? — уточняет он, когда Миша направляется к выходу. — У меня и забывать-то нечего, — окрысивается Горшок. Он тянет Андрея за руку подальше от душной страшной комнаты, хранящей в себе слишком много историй, которые снятся ему в кошмарах. Леша курит у подъезда, и Миша присоединяется к нему, сбагрив пожитки Князеву. Тот оставляет их, усаживаясь в машину. — У тебя деньги-то есть? Я там правда купил макарон да колбасы, а то в холодильнике шаром покати, — Миша выдыхает дым, пиная камушек носком потрёпанных кед. — На хавку да на сиги хватит, а там посмотрим, — Леша пожимает плечами, — буду, значит, работу искать. Миша кивает. — Приходи к нам иногда, у Андрея приставка пиздатая есть. — Приду. Младший Горшенев тушит сигарету о стенку мусорки и выкидывает окурок. — Ладно, погнал я что ли, а то ещё драпать целый час, — он приобнимает брата на прощание, и, поправив лямку рюкзака, уходит. Миша чувствует себя неприятно пустым и брошенным, и Лешино прикосновение отдает болью в груди. Жизнь меняется, и беззаботная юность спорит с появившейся морщинкой меж бровей. — Скучаешь по нему? — спрашивает Андрей, когда Миша падает на соседнее сиденье, пряча озябшие руки в карманы. — Конечно блин, — пыхтит Горшенев, — он же мой брат. Куда я без него. Машина приятно скрипит колёсами по сухому асфальту, и Миша успевает задремать.