Всё, как у людей

Миша сидит на кровати с полотенцем в руках и бросает смущённый взгляд на тумбочку. Андрей опять задерживается на репетиции и вернётся в лучшем случае только к двенадцати. Горшок тяжело вздыхает. У них нет близости уже как неделю с лишним, и его молодое тело требует прикосновений. Возбуждение ударяет в голову в самые неподходящие моменты, и Миша идёт на крайние меры. Он резко поднимается с кровати, достает из тумбочки смазку и быстрыми шагами добирается до ванной, не давая себе передумать. Щеки краснеют только от осознания того, что он собирается делать. Собственная нагота заставляет на секунду замяться перед тем, как залезть в душевую кабинку. Она ощущается слишком остро, слишком стыдливо, хотя он здесь один. Даже при Андрее он чувствует себя раскрепощеннее, чем сейчас, сжимая тюбик в дрожащих руках. Миша выкручивает вентиль сразу на горячую, и шум воды смешивается с шумом крови в ушах. Голову кружит только от характерного хлопка, с которым открывается смазка. Твою мать, как он мог себя до такого довести. Горшенев задушено всхлипывает, когда касается сжатого колечка мышц. Это ощущается совсем по-другому, не так, как если бы это делал Андрей. У Миши пальчики тонкие, лишь чуть шершавые от гитарных струн, а у Андрея сильные и грубые, проникают властно и всегда под правильным углом, растягивают умело так, что хочется кончить только от их ощущения внутри. Мише нравится извиваться на них, пока Князев сдавливает его бедра вместе, прижимая к груди и не давая вырваться. Поза слишком открытая, и Горшенев чувствует свою беспомощность против сильных рук, и горячее наслаждение тянет внизу живота, заставляя всхлипывать и закатывать глаза. Он не раз так кончал до дрожи во всем теле, а Андрей ведь даже не касался его члена. Горшок толкает в себя один палец, и ноги трясутся от возбуждения. Вода никак не спасает, бьёт жарко по телу, течет между ног и заливается в приоткрытый рот. Миша старается попасть по простате, как это делает Князев, и непроизвольно взвизгивает, когда задевает ее. По телу проходит сладкая судорога удовольствия, и он прикусывает губу, оседая на пол, добавляя второй палец и разводя их в себе. Горшенев упирается лбом в стену, вставая на дне душа на коленях, и бедра разъезжаются в стороны. Миша представляет, как сзади прижимается Андрей, грузно наваливаясь крепкой сильной грудью и вжимая худое тело под собой в угол. Горшок разочарованно всхлипывает — его три пальца никак не похожи на Князевские, и уж тем более на его большой член. Миша сорвано шипит — вода быстро смывает смазку, внутри становится неприятно сухо, и он натирает себя. Руки трясутся, когда он выдавливает новую порцию смазки и вгоняет сразу три пальца, разводит их внутри, крича от удовольствия влажное «Андрюша». Как же ему хочется, чтобы его сейчас насадили на твердый член, взяли под колени и грубо толкнулись, входя до упора и задевая чувствительную точку внутри. Миша сжимает свободной рукой набухшие соски и оттягивает, мягко надавливая ногтями, имитируя зубы Андрея. Он всхлипывает, когда изголодавшееся тело требует горячих ладоней на животе и паху. Горшенев оглаживает нежную внутреннюю часть бедер и несильно шлёпает себя по ним, тут же поглаживая горящие от ударов места. Миша поднимается ладонью выше и гладит себя между ног. Он тяжело дышит, чувствительное тело ярко реагирует на двойную стимуляцию, и Миша громко стонет, перекрывая шум воды. В ушах звенит, голова затуманена возбуждением, и на каждом толчке пальцев он, срывая голос, выкрикивает имя Андрея, вжимаясь лбом в холодную стену и кусая губы. Горшок не может больше сдерживаться, наслаждение накрывает его с головой, и Миша зажмуривает глаза, выпадая из реальности, пока тело дрожит в сладкой судороге. Колени елозят по жесткому дну, и он замирает, оставляя пальцы глубоко внутри себя. Он не знает, сколько так простоял, пока туман в голове не рассеялся, но колени ужасно болят, и послеоргазменная слабость заставляет тело налиться свинцом. Миша обмякает, откидываясь на стену, аккуратно выскальзывает из себя и протягивает ноги, насколько позволяет душевая кабина. Даёт себе немного времени отдышаться и пытается подняться. Его трясет от долгого напряжения, и он старается как можно скорее ополоснуться и вбухать в себя столько пива, чтобы уснуть прямо на диване. Он только что кончил, трахая себя пальцами и представляя, как это делает Андрей. Когда Горшенев проводит ладонью между ног, смывая оставшуюся смазку, он тихо всхлипывает, дотрагиваясь до чуть набухшего колечка мышц. Пальцы легко скользят внутрь, и Миша, проклиная все на свете, грубо вытаскивает их, приводя себя в чувство. Он старается думать о холодном пиве и тяжести гитары на коленях. До десяти ещё можно лениво побренчать, потому что руки требуют ощущения жёстких струн, впивающихся в нежные подушечки пальцев. Потом можно с чистой совестью завалиться спать, пьяным и поэтому абсолютно довольным. Миша наскоро вытирает волосы, натягивает пахнущую Андреем футболку, трусы и толкает дверь ванной. В голове приятная пустота, и Горшенев мурлыкает себе что-то под нос от расслабленности, гуляющей по всему телу. Хорошо-то как. Горшенев замирает по середине гостиной и чувствует, как с волос капает холодная вода. Поперек горла встаёт ком стыда, не давая вздохнуть. Князев собственной персоной сидит в кресле на том конце комнаты с широко расставленными ногами, абсолютно не стремясь прикрыть то, как твердый член натягивает ткань штанов. Миша чувствует, как рот наполняется слюной. — И давно ты тут сидишь? — сглатывая, осторожно спрашивает Горшок, смущённо водя пальцем по спинке дивана. Колени всё ещё подрагивают, и он понимает, что от внимательного взгляда Андрея это не укрылось. — Достаточно, чтобы слышать, как ты кричишь мое имя во время оргазма. Горшенев чувствует, как стыд горячей волной обрушивается на голову, и ноги подкашиваются от слабости. — Я не… — Миша пытается что-то сказать в свое оправдание, но Андрей преодолевает разделяющее их пространство и замирает в паре сантиметров от него, жарко дыша в губы. — Тише, лучше помолчи сейчас, — Князев проводит тыльной стороной ладони по влажным Мишиным волосам и заправляет выбившуюся прядку за ухо. Горшенев бегает глазами, искоса на него поглядывая. Ему так стыдно за свои крики. Осипший голос выдает его с головой. Андрей нежно скользит пальцами по линии челюсти и сжимает подбородок, разворачивая Мишу к себе. Тот дрожит, задыхается, когда чувствует родной запах, заволакивающий разум. Князев накрывает его губы своими, сразу властно скользя внутрь, и Горшок стонет, когда Андрей посасывает его язык. Он вылизывает горячий рот, и Миша притирается к его бедру твердым членом. — Что уже? Так быстро? — карикатурно удивляется Князев, трепля Горшенёва за ухом, и тот ластится, смущаясь и отводя глаза. Миша недовольно ворчит, когда Андрей отстраняется, лишая его ощущения крепкого тела рядом. Горшенев вскрикивает, когда Князев подхватывает его под бедра, сцепляя его голени у себя за спиной. Тяжесть Мишиного тела неприятно ударяет в поясницу, но тот так очаровательно сопит, мотая головой, и трепетно обхватывает его шею руками, что Андрей может и потерпеть. Горшок дрожит, когда Князев несёт его в спальню, непонимающе моргает глазами и чувствует, как чужие пальцы сильно сжимаются на ягодицах. Андрей улыбается, и Миша утыкается носом ему в шею. — Раздевайся давай, — бросает Князев, оставляя Мишу на кровати, и отходит к шкафу, снимая футболку. Горшенев непонятливо хлопает на него глазами, как будто не услышал, — вот чего ты сидишь? Я же сказал, раздевайся. Или ты хочешь, чтобы я это сделал? Миша нервно ерзает и призывно тянется к Андрею, когда тот подходит, цепляя пальцами край его футболки. Горшенев неуверенно тыкается губами в чужие, когда Князев стаскивает с него трусы. Андрей грубо хватает его за бока, переворачивая на живот, и подтягивает вверх, ставя на колени. Миша испуганно поворачивает голову, пытаясь заглянуть Князеву в глаза. — Дюш? — Стой так пока, — Андрей расстёгивает ремень на джинсах и быстро стаскивает их с себя, откидывая на пол, — можешь уткнуться лицом в руки и в спине прогнуться — так удобней будет. Миша чувствует себя слишком открыто, когда Князев лениво проходится сухой ладонью между ягодиц, скользит вниз и поглаживает яички в грубой незамысловатой ласке, пока ищет смазку под подушкой, даже не смотря на Горшенёва. Тот дрожит, ноги привычно разъезжаются, и он тихо всхлипывает, когда Андрей скользит влажными пальцами в него. — Оу, — заинтересовано выдыхает он, когда понимает, что в Мише слишком свободно, — так вот чем ты там так долго занимался. Миша скулит от смущения. — Давай ты не будешь об этом говорить, а? Это была вынужденная мера. По твоей вине, между прочим. — Ну прости прости, — Князев шутливо хлопает его по ягодицам, спускаясь ладонями вниз, — я сделаю вид, что ничего не слышал. — Андрей блять, — вопит Горшенев. Он пытается подняться, но Князев крепко держит его, несильно давя на шею. Он по-хозяйски шире расталкивает Мишины бедра, с удовольствием рассматривая его между ног. — Какой ты хороший. Миша нетерпеливо дёргается, пытаясь вырваться из крепкой хватки. — Тише, тише, — Андрей мягко направляет свой член в Мишу, медленно входя. Горшенев давится воздухом, и Князев подхватывает его под животом, удерживая в коленно-локтевой. Князев заполняет Мишу целиком, наваливаясь на него, и тот сладко стонет, вибрируя горлом от наслаждения, когда чувствует, как твердый член растягивает его изнутри. Он взвизгивает, сам отстраняется и снова насаживается, сжимая руками простыни и закатывая глаза. Его ведёт от ощущения заполненности, которого он так давно желал. Андрей набирает темп, размеренно толкаясь в Мишу и попадая точно по простате. Он довольно рычит, когда Горшенев сильнее прогибается в спине, проезжаясь лицом по одеялу. Князев заглядывает Мише под живот, наблюдая, как предэякуляр размазывается по коже. Горшенёву нравится такое внимание, нравится, когда Андрей ласкает его взглядом. Миша смотрит на него, неудобно повернув голову. Князев улыбается, показывая, что заметил подглядывания, и Горшок смущённо отворачивается, краснея ушами. — Глубже, войди глубже, пожалуйста, — скулит Миша в матрас. Андрей проезжается по чувствительной точке внутри, и Горшка трясет. Он не может больше держать свое тело — ноги разъезжаются от сильных толчков, и Князевская рука впивается в живот, приподнимая его и отрывая коленки от кровати. Андрей сжимает руку в Мишиных волосах, ведёт по шее и спускается на грудь, играясь с чувствительным соском. Он оттягивает его, и чувствует, как Миша дрожит, ерзая под ним. Горшенев вздрагивает, насаживается на член и кончает, протяжно мыча. Он сжимает Андрея внутри, и тот старается почти сразу выйти, пока Миша, трясясь от удовольствия, не чувствует боли. Горшенев пульсирует вокруг пустоты и всхлипывает, когда Андрей мягко опускает его на кровать. Миша лениво переворачивается на спину, игриво обвивая пальцами Князевский член. Андрей со свистом выпускает воздух из лёгких, поглаживая Горшенёва по красным стертым коленкам, и запрокидывает голову, толкаясь в чужую ладонь и пачкая ее спермой. Он смотрит в карие прищуренные глаза и улыбается, целуя Мишу в губы. Тот сладко жмурится, пропуская горячий язык в рот и обвивая руками чужую шею. — Доволен? Больше не будешь дрочить в душе? — Андрей!