Смысл моей жизни

5. Люси выдохнула и приподняла кисти рук, помогая стащить с себя платье, затем ногу, затем вторую, игриво виляя носком заученными движениями, покуда Вильхельм освобождал её от чулок. Она понимала, к чему все эти ласки, но не возражала, слишком уж ее тело жаждало их, а её душа-нежности. — Ты и впрямь подтянулась. — Князь довольно провел пальцами по впалому животу, который Люси еще и втянула, чтобы понравиться ему, и докоснулся большими пальцами до сосков ее груди, что выглядела почти детской, несмотря на то, что обладательнице ее шел тридцать седьмой год. — Я много ходила и даже плавала! Там замечательная, теплая вода! — Люсиль завела руки за голову, расплетая свои косы, так, что все ее кости вышли наружу под кожу на обозрение Вильхельма. Тот прижался к ней, стыдливо накрывая Люсиль собой и одеялом, хотя они были во тьме друг перед другом. Он облизывал ее грудь, зная, в какой восторг она приходила от этой ласки, немного оттягивая соски, но осторожно и с почтением. Она гладила его волосы в ответ. Наконец, Вильхельм решился дотронуться до её увлажненной вульвы пальцами. Он не был поклонником этого органа, но постепенно привык к Люси и её телу со всеми подробностями. — Я люблю тебя, Лю, и хочу попросить твоего прощения за жестокость к тебе и твоей семье. Теперь я вижу, что ты и впрямь другой человек. — Я тот же человек, Вилли. Так же выпиваю, покупаю милые сердцу безделушки на твои деньги, так же пудрю лицо и заглядываюсь на других. Так же играю в карты, только в салонах богатых женщин, а не в гостях у мужчин. Так же занимаюсь твоими делами. Так же обожаю тебя. — Последние слова она произнесла более для себя, чем для Вилли. — Это ты изменился. Ты выбрал, каким тебе быть, как воспринимать меня. Ты великодушен и добр, ты лучше всех людей на свете. Прошу, не делай этого со мной! Я не хочу беременеть! — Люси присела на постели, пачкая ногу своим соком и умоляюще посмотрела в его глаза. — Да я не буду в тебя кончать. Я просто… — Это выходит случайно. Поверь мне, я знаю это и по своему опыту. Давай лучше я сделаю все руками, так даже будет легче. — Но ведь ты сама хочешь? Я хочу, чтобы ты получала удовольствие от нашей близости. — Вильхельм погладил ее ногу, заставляя изнемогать от желания. — Я тоже. И какая радость тебе со мной возиться? Есть идея получше. Если ты хочешь видеть мою реакцию, засунь мне внутрь свою руку и сожми в кулаке. — Ты в своем уме? Это же очень много. Получишь повреждения. — Я смогу, Вилли! — Люсиль понимала, что если ее эмоциональная отдача не устроит князя и не будет развлекать его как следует, то он может и отказаться от нее со временем. — Я готова. — Она раздвинула ноги посильнее, сгибая их в коленях и её вход раскрылся сам собой, наполняясь соком. Вильхельм присел рядом с ней, вводя средний и указательный палец внутрь и чувствуя мышцы княгини изнутри. — Я хочу трахать тебя не вручную. — От этого мне больно не будет. — Люсиль старалась принять в себя как можно больше пальцев. — Но тебе же нравится, что твоя возлюбленная — потаскушка, которая стонет от боли и наслаждается ею? Кто еще позволит проделывать с собой такие вещи? — Да, мне это нравится. — Вильхельм услышал ее напряженное дыхание, когда кисть руки наполовину зашла внутрь и погладил большим пальцем ее клитор, стараясь быть понежнее. — Ну-ка, ляг на бок. — Он прижал к себе тело Лю спиной к себе, пропуская кисть своей руки промежь ее ног, уткнулся носом в её серьгу и недораспущенную косу, и теперь ловил тяжкое дыханье разгоряченного тела, от короны волос которого выступала испарина. Вильхельм с трудом пошевелил пальцами, думая, как бы возбудить Люсиль и заглушить боль, которую та наверняка должна была испытывать. — Любимая моя, мое драгоценное сокровище! — Прошептал он, покрывая поцелуями шею возлюбленной. — Ты мое спасение в этой жизни, ты вдохновляешь меня! — Тут он сжал кисть руки в кулаке, как она просила, заставляя невольно согнуть ноги в коленях от боли. — Милая моя! Люсиль испытывала противоречивые чувства. Она как будто бы хотела наказать себя за навязчивые мысли о греческом купце или же попросту отвлечься, поэтому скрывала болезненные ощущения от Вильхельма. — Милый мой Вилли. Ты так мне дорог… — Она позволяла ковыряться в себе сколько угодно его игривым пальцам и положила левую ладонь князя на свою грудь, отдаваясь полностью. — Милая моя супруга, мой верный друг… — Несмотря на обилие нежностей, включая ласки языком, Люси не только не удовлетворила Вилли, но и сама так и не кончила в ту ночь. Видимо, её оргазм потерялся где-то по пути домой. *** Накопившееся напряжение не позволило Лю проспать достаточно долго. Изучивши все трещины на потолке, княгиня поднялась с постели, набросила халат и присела за стол еще почивавшего Вильхельма. Тут ее внимание привлек листок бумаги, придавленный какой-то папкой. Люси выдернула его, и, прочтя, отшвырнула в гневе своими трясущимися пальцами. «Несмотря на обвисшую, точно у бродячей псины кожу на пяти с половиной костях и убогое подобие груди, ты не стесняешься обнажаться где и когда угодно, лживая актриса. Полагаю, что твоему князю будет крайне неприятно узнать, за какие заслуги ты получила чек, который припрятала в итальянском банке. И все же все твои секреты рано или поздно будут висеть прямо на городской площади». «Это он». — Подумала Люсиль, мгновенно заливая слезами столешницу. Давно уже ей не было так больно. Казалось, что ее проткнули копьем сверху донизу, невозможно было даже вздохнуть как следует, и она скорчилась, где сидела. — Я знал, что ты расстроишься, милая, поэтому и не показал тебе вчера твое любовное письмецо. — Мрачно пошутил князь, наблюдая за страданиями женщины. — И все же о каком чеке идет речь? — Это добровольное пожертвование от одного богатого человека. На мое дело. — Отчего же ты не употребила по назначению это пожертвование? Чего ему зря лежать? Впрочем, мы все знаем, от кого оно. Но мне и впрямь интересно, за что тебе дали столько денег? — Вилли. — Люсиль напряглась. — Я тебе клянусь, что ничего не было! — Верю! В противном случае платила бы ты! — Усмехнулся князь, поднимаясь на подушках. — Но в чем причина столь неслыханной щедрости? Я никогда бы не дал никому денег просто так. — Да как ты смеешь? Это жест доброй воли, дружеский знак! Кто же знал, что он… Нет, это совпадение. Мало ли, кто мог меня видеть. Наверняка у них везде полно агентуры… — У кого «у них»? И куда ты от меня навострила лыжи, Лю? Садись, давай спокойно обо всем поговорим. — Вильхельм протянул к ней руки. — Я надеялась, что ты выяснишь это. Возможно, Аристофан не простой торговец, а лишь прикрывается этим, чтобы бывать в разных странах и руководить иностранными агентами. Он может публиковать разные мерзости о нас, чтобы ослабить наш авторитет, и… — Люси присела на кровать спиной к Вильхельму, тяжело дыша. — И еще он все время говорил, что против власти князей и королей, и еще у него есть причины мстить моей семье… — Все это необычайно захватывающе, но не сходи с темы, дорогая женушка. Почему ты не сказала мне про деньги? И на что собиралась потратить их? — Потому что их подарили мне лично, а не нам с тобой. А ты вечно у меня все отбираешь! Я хочу иметь что-то свое, понимаешь? Чтобы ты больше никогда не говорил мне, что я для тебя никто, что я ничего не могу, чтобы ты вновь не сорвал с меня халат и не вышвырнул за дверь к чертям! — Лю, все было не так, я никогда не говорил подобных глупостей! — Вильхельм обнял её за плечи и уткнулся лицом в светлые волосы. — Была бы моя воля, я бы наряжал тебя в самые драгоценные наряды, насколько возможно измыслить, преподносил самые изысканные драгоценности, но увы, народ не поймет этого. У тебя другая роль здесь, Лю. И сплетни о твоих накоплениях нам совсем ни к чему. Нужно что — то решать с твоими привычками тащить в карман все, что не приколочено, которые ничуть не изменились после твоего… вот этого вот. — Князь осекся и покрутил пальцем по спирали возле лица Люсиль, описывая то, что произошло с ней год назад. Везде могли таиться коварные иноагенты. — Вилли, я уже не могу вернуть эти деньги, они остались там. Я не могу компенсировать их из других пожертвований, потому что у них имеются другие цели. — Делай так, как и всю жизнь. Отмывай. Или потрать на меня, я ведь тоже сирота. — Вильхельм усмехнулся, кладя ее поперек кровати и посмотрел в печальное лицо Люсиль. — Найди партию чего-то краденого, заплати дешевле, поставь в бумагах дороже, привези своим этим, кого ты там опекаешь, пусть радуются и славят тебя, и не прикопаешься. А еще тебе можно засветиться с голым задом, покуда ты хорошо выглядишь. Выйди в хорошем белье в ветреную погоду, пускай суровые порывы поднимут кверху твои юбки… Все агенты сдохнут от зависти! — Ви, какой ты фантазер! — Княгиня прижала его к себе в объятиях, потому что он боялся раздавить это новое тело в угаре игр. — Чего бы ты хотел от меня получить? — Я хочу, чтобы ты глотала сперму. — Он попытался разомнуть ее челюсти своими пальцами, но безуспешно. — Мне нужно сегодня встретиться с большим количеством людей. Если я буду хрипеть от боли в горле, ничего хорошего не выйдет. Мы же работаем на результат? — О черт! Что насчет задницы? — Мне нужна твердая походка, а тебе-чистая постель без неожиданностей. Вот, возьми. — Люсиль протянула ему бокал с прикроватного столика. — Что это? — Вильхельм принял этот предмет и повертел в руках, разглядывая его. — Зачем это? — Ну если ты станешь счастливее, когда я выпью сперму, то я это сделаю. Ты только намекни, как и что мне делать? — Ты рехнулась? День же. — Вильхельм дернулся под пристальным взглядом светлых глаз и поставил бокал на место. — Я тебе не корова! — Хорошо, тогда увидимся вечером. Слушай. — Люсиль бегала глазами по постели и посуде. — А давай пригласим его к нам? — Кого? Этого купца? Ты думаешь, что человек столь занятой найдет время и желание для визита в столь далекую страну? — Нет, но если его пригласишь ты, у него не будет причин отказать. Это честь и может быть взаимовыгодным опытом. Ты покажешь ему свои фабрики. За ним все время будет следить тайная полиция. И тогда станет ясно… — Что ты готова на все ради мести. Пожалуй, это выдает в тебе истинную женскую натуру лучше всего. Ладно, неси перо, бумагу и чернила, мне что-то неохота вставать. Давай что-нибудь выдумаем. Послушно раздевшись, Люсиль легла поперек кровати, уходя глубоко в свои мысли, покуда князь сочинял текст пригласительного письма на ней, как на столе. — Почеши справа. — Лишь раз обратилась она к супругу, и тогда он передвинул бумажный лист, продолжая свое дело, а в конце подул на чернила, чтобы те застыли побыстрее. — Вот так в самый раз, Лю. И достаточно уважительно, и я сохраняю свое величие. Лю, я тут подумал, что не хочу ждать до вечера. Удовлетвори меня сейчас! — Ты же говоришь, что не хочешь днем? — Княгиня поднялась и унесла все предметы на стол вместе с письмом, пробегаясь по нему глазами. — Ну так зашторь окна! Исполнив и эту просьбу, Люси вопросительно посмотрела на Вильхельма «Ну и чего ты еще хочешь»? в полумраке комнаты. Он же уставился на нее в ответ, ожидая явно большего усердия. — Этот человек слеп, кем бы он ни был. — Вилли старался нащупать в себе свою темную сторону. Тонкие губы Люсиль и её своеобразное лицо манили его, и когда она всем теплом своего тела легла на него сверху, что-то начало получаться. — Мы все слепы. И ты тоже. — Княгиня провела ладонью по его глазам, закрывая веки, на что Вильхельм рефлекторно вновь их разомкнул, каким-то инстинктом опасаясь покушения на свою жизнь. — Закрой глаза, иначе у меня ничего с тобой не получится. Просто слушай, хорошо? — Наклонившись, она провела языком по его векам, щекоча ресницы и поцеловала в губы. — Я же вижу, что ты вбил себе в голову, будто бы я хочу убежать от тебя в Италию. — Люси гладила его волосы и шептала в самое ухо, проводя ладонью по груди. — Ну, допустим, у меня между делом мелькнула такая мысль, как у тебя пару раз за последнее время на долю секунды вспыхнуло желание меня изнасиловать. Когда мы остаемся наедине с собой, нас посещают самые разные мысли. — Руки ее ползли ниже. — Мне иногда хочется даже чаю с молоком. Но это, черт возьми, не повод заставлять меня пить сперму и не основание для подозрения в государственной измене! Тебе не приходила в голову мысль, что я бы хотела уехать вместе с тобой? — Нет… — Несмотря на неприятный разговор, прикосновения опытной возлюбленной возбуждали, тем более, что она продолжила ласкать одними губами. Несмотря на неприятный разговор, прикосновения опытной возлюбленной возбуждали, тем более, что она продолжила ласкать одними губами. — Ты необычайно дорога мне, Лю… — Хотя Вильхельм и пытался поднять ее настроение ласковыми словами, делу это не только не помогало, но и как раз мешало — спермы и в помине не предвиделось. Это означало, что князь не отцепится от нее еще долгое время. — Вилли, мы когда-нибудь уедем вместе и будем счастливы. Я верю, что так оно и будет. — Челюсти устали и Люсиль отплюнула половой орган. — Я буду заботиться о тебе, ты-обо мне. Мы будем купаться в теплом море… — Это невозможно! Я правлю этой страной и никуда из нее не уеду! И тебя не отпущу! — Вильхельм попытался раскрыть ее челюсти пальцами, но, осознав, что все его попытки воскресить их былую страсть безуспешны, мягко оттолкнул княгиню от себя. — Мы уже счастливы! Разве ты несчастна, Лю? Ты несчастна? — Я… — Люсиль наблюдала за тем, как князь одевается и готовится к выходу. — Я не знаю, Вилли. — Врешь. Человек всегда знает, счастлив он, или нет, и всегда знает, чего хочет. — Это потому, что ты мужчина. А я женщина, у меня все по-другому. — Княгиня начала торопливо собираться. — Я отправлю твое письмо. — Я сам! — Вильхельм посмотрел на нее раздраженно. — Значит, ты не счастлива! И жить со мной больше не хочешь после этой поездки? — Да что ты несешь? — Вскрикнула Люсиль. Князь посмотрел на нее изумленно. — Извини. Давай поставим на паузу этот разговор. Нас ведь ждут, милый, давно уже ждут. — И правда. Вытри рот. — Князь потер рукавом уголок ее губ, взял под руку и вывел в коридор, где к ним немедля обратились десятки взглядов их приближенных.