Смысл моей жизни

Было уже за полночь, когда Вильхельм нервно дернулся в своей постели и заскрежетал зубами. Вся его кожа взмокла от душевной боли и ужаса и он проснулся посреди ночи впервые за полтора года. В последний раз такое было в тот день, когда он приказал арестовать Люси, ее имущество и семью. В тот момент князь ощущал, что выносит приговор самому себе, и так и не смог расправиться с возлюбленной. Этим же вечером у них снова был неприятный разговор — в мыслях князя засела навязчивая мысль о возможном побеге его музы, но та мирно дышала рядом под одеялом, давно позабыв и о молодых гвардейцах и о эксцентричных купцах. Впрочем, закончился этот вечер очень даже приятно. — Давай займемся любовью, Вилли! — Капризно протянула княгиня, расчесывая длинные светлые волосы. Она сидела на постели в одних чулках, показывая ему свои длинные красивые ноги. Любой другой был бы счастлив на месте князя, но тот тихо боялся своей любимой. Слишком уж та была коварна и слишком много знала… А сам он был слишком подавлен, видя, сколько седых волос изуродовало его виски. — Почему ты не весел? Я в этом виновата? Ну так накажи меня! — Я хотел отойти ко сну… — Отвечал князь, но послушно приблизился и сел на колени рядом с Люсиль. Нужно было уделить ей внимание. — И как ты хочешь этим заняться? — Так, как ты захочешь. Но мои требования ты тоже знаешь. Я не хочу умирать. — Нужно было уделить ему внимание, пока не накрутил себя до безумия. — Что захочешь, кроме смерти. Открой мне все свои мысли. Нет ничего, что возбуждало бы больше страха и было бы страшнее правды. — Люсиль посмотрела в его глаза, улыбаясь тонкими губами, и протянула свою расческу, вся подставляясь Вильхельму. — Ну чего ты боишься? — Я? Ничего. Это тебе нужно бояться за свою жизнь в чужой стране и жизни детей. Нет, я не угрожаю, просто не смогу тебя защитить, даже если захочу. — Вильхельм забрал у нее расческу и брезгливо отер шейным платком, берясь за зубцы, и прикоснулся к челюсти Люсиль рукояткой. — Бояться нужно тебе. — Вилли, я не собираюсь больше тебе изменять. Да я и не изменила тебе ни разу, а всегда честно говорила о том, что собираюсь встретиться с кем-либо. А с последним любовником я даже ни разу не кончила. — Улыбнулась женщина тонкими губами. — И зачем тогда это все было надо? — А зачем ты… — Люси осеклась, балансируя на грани. Сравнивать свои любовные похождения с тем, что было между Вильгельмом и ее детьми было слишком опасно, князь мог что-то заподозрить. — Молодость привлекательна, но молодые не ощущают свое тело. Да и чужое тоже. — Женщина провела языком вдоль деревянной поверхности, глядя в его глаза снизу вверх. — Понятно. — И все же для Люсиль он был почти идеальным. Тихий, скромный мальчик. Карманный садист. Ну побунтовал пару раз, показал характер, и все равно он здесь, у ее ног, как и всегда, и ждёт возможности доставить ей удовольствие. Пусть думает, что он здесь главный, сколько хочет. Петух тоже думает, что главный в курятнике, покуда не попадает в суп. Широко распахнув глаза, Люси с трудом приняла в себя деревяшку, отчаянно лаская свой клитор. — Я никогда не хотел от тебя детей. — Услышала она. — Для тебя это-самое лучшее занятие. Трахайся с предметами. — Аххх. — Став женщиной, она отдавалась только глядя глазами в его глаза, без унизительных поз, и сейчас перехватила запястье Вильхельма, когда он сделал ей больно. — Хххорошо. Трахай свою шлюшку жену чем хочешь. Но зря ты так, у нас бы получились красивые и умные дети, ах. — Не думаю, что счастливые. — Вильхельм склонился над ней, целуя в губы. Дальше он ничего не помнил — слишком клонило в сон. Теперь же он взглянул в зеркало на свое заспанное лицо с залегшими мешками и потер уставшую от удовлетворения Люси руку. О, он покажет греку, чего достиг. Он покажет им всем! Он изменит историю своей страны навсегда и сделает ее процветающей. А если она и убежит, то горько пожалеет о своем решении. Грозно сверкнув самому себе в зеркало белками глаз, Вильхельм разгладил пальцами показавшиеся морщины и поднялся, чтобы вернуться в теплую постель. Завтра он начнет подготовку по всем объектам, выстроит маршрут, чтобы достойно встретить гостя. А сейчас он отвернется от Лю, низведя ее в своем сознании до роли живой грелки и спрячется в теплой тьме, затаясь до полудня. Сколько бы не продумывал и не репетировал Вильхельм, готовясь встретить своего дорогого гостя, Аристофан застал его врасплох в самой неудобной позе. В прямом и переносном смысле. Встав на четвереньки над одной из своих розовых клумб, князь увлеченно пропалывал оную от сорняков, натянув перчатки чуть ли не по локоть. Волосы его были собраны в хвост сзади и потому не мешали совершенно, болтаясь по старому заношенному костюму. Тут его окликнула Люсиль, торопливо вбегая во внутренний двор замка. — Он здесь, Вилли, он приехал! — Воскликнула княгиня, вся сияя от радости, встретив и проведя через замок дорогого гостя. — Кого еще принесло? Договаривались на завтра! Все тело Вильхельма онемело после увлеченной работы на довольно свежем воздухе, и подняться было не так уж просто, особенно после того, как что-то задорно щелкнуло в спине. — Я просил меня не беспокоить! — Прошу прощения за мою дерзость, Ваше сиятельство! — Аристофан приблизился к нему вплотную, подойдя по узкой вымощенной дороге, совершенно не обращая внимания на гвардейцев князя, вскинувших ружья немедля согласно инструкции, и снял перчатку, протягивая Вильхельму свою руку. Тот выпутался из своей, оставляя инструменты лежать на земле и подал свою годами заученным движением, как подавал для поцелуя во время присяги своим подданным, но целовать его здесь никто не собирался. Аристофан резко и с силой поднял князя во весь рост, заставив снова щелкнуть, и коротко пожал его руку, глядя в изумленные темные глаза с значительно расширившимися зрачками. Какой-то неведомый доселе стыд прожег все сосуды Вильхельма, обжигая верхние кончики ушей, и на его губах расплылась кривая растерянная полуулыбка. Люсиль, наблюдая за всем этим, заметно напряглась, но осталась стоять позади. — Я решил срезать дорогу, так как тороплюсь. Не ожидал, что прибуду так рано. — Я знаю эту дорогу. Видимо, у вас хорошие лошади. — Вильхельм сжал чужую ладонь, склоняя голову слегка влево. — Значит, так должно было быть. Что ж, располагайтесь, а я приведу себя в надлежащий вид и выйду к вам. Покуда вы не сочли меня северным дикарем. — Улыбка расползлась, исторгая задорный, почти мальчишеский смех. — Тогда распорядитесь, чтобы мне вернули пистолет. — Мужчина в дорожном костюме попытался вырваться из его цепкой хватки. — Ваши подручные потребовали сдать его на входе, а это довольно неприятно. Я вам не враг, княже, а, напротив, ищу вашей дружбы. — Таковы правила! — Вильхельм удивленно разжал пальцы. — Зачем вам пистолет? Я вам уже успел надоесть? — Попытался он отшутиться, впервые сталкиваясь с такой дерзостью. — Я ищу того же, и не готов к тому, чтобы вы тыкали в меня своим стволом прямо здесь! — В вас я тыкать ничем не собираюсь. — Спокойно возразил гость. — Я использую оружие исключительно для самозащиты и только. Как просвещенный монарх передовых взглядов, вы меня поймете. Я на чужой земле, и у меня есть причины опасаться далеко не только вас. — Я и на своей земле имею изрядное количество подобных причин. — Вильхельм принял защитную позу, складывая руки на животе. — Но не хожу, обвешанный оружием, точно разбойник с большой дороги, а оставляю своей пистолет у себя в спальне! — Вам это без надобности, соглашусь. — Аристофан показал взглядом чуть левее на нацеленные на него до сих пор ружейные дула. — Но если вы не уважаете мое право защищать себя, то вряд ли мы с вами найдем общий язык. Нет, я куплю у вас то, чем вы там торгуете, масло, мыло, веревки, табуретки, но для долговременных отношений необходимо доверие. Взаимное доверие. А вы, княже, демонстрируете пока что лишь мне свою монополию на насилие! Вильхельм замер. Его побледневшее лицо покраснело, игривая улыбка спала, и Люси уже готова была бросаться между ними и разнимать этих двух петухов, как вдруг князь приподнял брови вверх и сделал шаг вперед, вставая между гостем и своей охраной. — Пройдемте к воротам. Да не бойтесь вы, я вас не убью. — Игривая усмешка вновь вернулась на место и Вильхельм взял Аристофана под руку, собираясь проводить к пункту досмотра. — Зовите меня просто Вильхельм. А ты, жена, иди накрой на стол! — Обратился он к Люси, едва повернувшись в ее сторону. — Что вы пьете? Изумленно глядя вслед этим двоим, княгиня нервно пожала плечами и ушла выполнять приказ. В конце концов она сама создала всю эту ситуацию, причем еще лет так одиннадцать назад. — Что ты устроил, Вилли? — Вбежала Люсиль в княжеские покои, где Вильхельм крутился перед зеркалом в своем парадном костюме из белого шелка с золотым шитьем, которое черезвычайно шло ему лет десять назад, когда кожа была смуглее, волосы — чернее, а талия — тоньше, а сейчас прибавляло к облику болезненности. — Зачем ты это надел? — Не хочу, чтобы меня считали дикарем. — Князь прицепил к груди одну-единственную награду за взятие вражеского укрепления, да и та была пожалована еще отцом его бывшей жены Евангелики пятнадцать лет назад. — И поэтому расфуфырился как негритянский вождь? Ты смешон! Немедленно переоденься! — Хорошо! — Вильхельм достал из шкафа строгий черный костюм из хорошей ткани. — Но не смей так со мной разговаривать, иначе я тебе покажу свою монополию на насилие! — Сверкнул он глазами, угрожающе воздевая к потолкам щетку для волос и звонко рассмеялся, расстегивая штаны. — Было бы что показывать! Что, рад, что выучил новое слово, да, Вилли? — Безумно. Я ведь просвещенный монарх. А если серьезно, то что этот козлина себе позволяет? — Роскошный костюм полетел на пол, уступая место своему черному собрату, на Вильхельмову беду пошитому еще лет на семь раньше. — С ним все понятно, а вот зачем ты с ним флиртуешь? Хочешь скандала? — Нахмурилась Люсиль. — Я? Флиртую? Тебе показалось! — Князь провел пудрой по своему лицу, отрабатывая в зеркало свою мимику. — Я просто вежлив, вот и все. Уйди с кровати, мне надо надеть штаны. — У тебя нет никаких шансов. Ему нравятся женщины! — Люси наблюдала за тем, как Вильхельм ложится поперек кровати, изо всех сил выдыхает, втягивая внутрь все свои кишки, и медленно натягивает на себя узкие элегантные шелка. — Мне тоже нравятся женщины. Три раза я был женат… — Почему «был»? — Потому что я сейчас тут сдохну! Помоги мне! Один раз почти даже был влюблен в эту твою старшенькую, не помню, как зовут… — Магда-Доротея. Вилли, ты теперь только мой! Ты не должен любить никого, кроме меня! Прошу! — Пуговица за пуговицей потихоньку пленили Вильхельмову талию. — Так если у меня нет шансов, то чего ты кудахчешь? — Вильхельм поднялся и прошелся по комнате, не дыша. Опустившись на пуф возле зеркального столика, он дернулся и завыл от боли — дышать все-таки приходилось даже государям. Увидев тени для век своей супруги, князь ухватил кисточку и вымазал самый мрачный тон на свои виски, а остатки размешал и вытряхнул себе прямо на макушку, довольный собой. Оставалось лишь повязать шейный платок, украшая своей лучшей булавкой и выходить к ужину. — Что, ведьма, получила по горбу колесом Сансары? Когда я рыдал здесь, на полу, восемнадцать лет назад, разрушенный, растерзанный тобой, было тебе меня жаль? Было? — Было, Вилли. Даже после того, как ты едва не всадил мне в горло столовый нож. Даже после того, как ты отобрал все, что меня радовало. После того, как расправился с моим любимым человеком. После того, как ты издевался над моими беззащитными детьми, настроил их против меня. После того, как ты запихал стекло мне в промежность, чтобы поглумиться. После того, как…я даже повторить этого не могу! После того, как заставил выносить за тобой дерьмо и стирать твои тряпки, зная, что у меня совсем нет сил и я могу утонуть, а затем связал и выдрал мне все волосы, которые тебе не нравились. Мне и сейчас жаль на тебя смотреть, как ты стараешься понравиться человеку, который тебя презирает и будет презирать за твою древнюю королевскую кровь. — Люси подошла к нему вплотную и положила руки на плечи Вильхельма, глядя на свое отражение. — О, ты всегда был ласков с простолюдинами, которые хотят лишь твоих денег, но только не со мной! Запомни, Вилли, тебя никто здесь не любит на этой грешной земле. И никто никогда не будет любить так, как люблю я. Запомни и зазубри, Вилли: лучше меня-нет! И никогда не будет! Только я тебе здесь друг и твоя сука в одном лице! — Я не король! — Только и возразил Вильхельм, поднимаясь. Люсиль повисла на нем, отчаянно обнимая и заглянула в его глаза. — В душе я простой человек. — Не рассказывай мне о своей душе. Мне о ней известно куда больше, чем тебе самому. — И правда. Куда мне, дураку? — Вильхельм поцеловал женщину в мочку уха. — Лучше тебя-нет. Я пошёл, а ты — как хочешь. Можешь отдохнуть. — Размечтался! Ты от меня не отделаешься! — Люси плотно вцепилась в его руку и так они спустились вниз. Вскоре Люси пожалела о своем решении. Вильхельм увлеченно рассказывал за чашечкой чая, закинув ногу на ногу, о урожае, надоях коров северного региона, превышающих надои коров центрального региона вдвое, о суконных, текстильных фабриках, вырубке леса, освоении пахотных земель, добыче угля и металла так, как будто бы обсуждал предстоящую оргию. Чай, он, впрочем, не пил, чувствуя себя девицей на выданье в тугом корсете, и мучения князя оказались отнюдь не напрасными-светловолосый грек потирал короткую бороду, заинтересованно глядя на него, и наконец спросил: — Вильхельм, вы очень энергичный и целеустремленный человек. Позвольте поинтересоваться, что вас вдохновляет? — Конечно же, мой главный источник вдохновения вам хорошо знаком. Моя Люси очень требовательна и не дает мне расслабляться. Она всем говорит и пишет, какой я замечательный человек, а мне приходится соответствовать, чтобы не разочаровывать людей. Поймите, мне досталась эта страна от моего брата, ему-от моего отца, а тому-после тридцатилетней войны, а его отцу-после эпидемии чумы, выкосившей треть всего населения Европы. В детстве меня пугали рассказами о горожанках, в чьих корзинах лежит человеческое мясо, о трупах, сваленных прямо на площадях, которых некому хоронить. Приятного аппетита. Я рос очень нервным и впечатлительным ребенком. Будете смеяться, но я учился охотиться на птиц в детстве, потому что боялся, что все умрут или бросят меня, и мне нужно будет выживать одному. Совсем одному, без воспитателей и слуг. Помнишь, как мы познакомились, Лю? Никто не думал, что я буду править кем-то. А я не думал, что вообще проживу так долго. В мою спальню приходил один человек, я вам не скажу его имя, я и так слишком много говорю. И он говорил мне… — Вильхельм поставил на столик нетронутую чашку и выпрямился, глядя куда-то вдаль. — Вилли, твой отец на небесах. Вилли, твоя матушка на небесах. А когда мне минуло пятнадцать и я возвращался то ли с охоты, то ли с конной прогулки, я уже не помню, этот человек пришел и сказал «Вилли, твой брат неудачно упал с лошади, теперь он на небесах, а ты-наш государь». Я испугался. А страх-это самая сильная эмоция. Я каждый раз в ужасе, садясь за стол в своем кабинете. Вот вам и вся разгадка. На долю секунды я перестал бояться. И тотчас этот человек пришел и сказал «Вилли, твой лучший друг, которому ты так доверяешь-плут и мошенник, обирающий твой народ». Больше у меня нет друзей. Этот человек никогда не боится сказать мне самые страшные вещи. Сейчас ему уже много лет. Когда-нибудь он придет к моему сыну и скажет… Вот вам мой второй секрет. Ну а для третьего мы с вами недостаточно близко знакомы. — Вильхельм рассмеялся. Зато Люси было не до веселья. «Вот кто писал эти анонимные мерзости» — Как ей казалось, догадалась она. «N, его советник». — В этом то и различаемся мы с вами, дорогой Вильхельм. Я стремлюсь жить лучше, чем я жил, вы же говорите о страхе и долге. Ваша позиция заслуживает уважения, но мне было бы очень тяжело так себя гнобить, как делаете вы. Я бы не смог так жить. Либо вы чего-то недоговариваете. Но пока что я вижу вас крайне несвободным и несчастным внутренне. — Я — скромный человек. — Вильхельм поправил драгоценную брошь на своей груди и поменял положение ног, показывая, насколько это было возможно, хорошую для его возраста фигуру, и приподнял голову, так, что в свечах проступили все его точеные черты, в которые влюблялись и простолюдинки и аристократки. — И если я чего-то недоговариваю, то как раз потому что скромен. К чему мне золотой нужник, когда мои предки Меровинги вели свою родословную от царя Приама, а тот, в свою очередь-от Зевса? — Так мы с вами родственники? Приятно это слышать. Самоотречение-высшая форма тщеславия, Вильхельм! Так и что, вы происходите от Хаоса? Не похоже на вас. — Отнюдь нет. Я происхожу от Мглы — Богини Изначального Мрака. Персонифицированного изначального состояния Вселенной. — Задумчиво произнес скромный человек. — А потом уже она породила Хаос, и все завертелось… Но поговорим о реальных вещах. Мало кого можно заставить долго и упорно трудиться, не применяя страх и силу. Я просто более честен. Это вы чего-то недоговариваете, дорогой брат. Но я вас выведу на чистую воду, не сомневайтесь! А сейчас мне пора отходить ко сну, нам с вами нужно отдохнуть перед завтрашней поездкой. — Вильхельм поднялся. Аристофан протянул ему руку, за которую князь немедля притянул его к себе, заключая в свои объятия. — Спокойной ночи, дорогой брат! — Спокойной ночи, дитя Мглы! — Аристофан хлопнул ладонью по его спине. — Надеюсь, у вас не такие холодные ночи, как мне рассказывали. — Ну так подкиньте дров. Люси, покажи гостю его комнату и распорядись внести багаж. — Его нет. Предпочитаю путешествовать с небольшой дорожной сумкой. — Вопросов нет! — Вильхельм убежал вверх по лестнице, на ходу избавляясь от ненавистного костюма. Навстречу ему шел прислужник Ричи, объект давно улягших страстей князя. Тот давно хотел выпросить себе повышение, но боялся подойти к любвеобильному потомку Зевса. Тот же сам несся ему навстречу, сверкая глазами. — Пошли со мной! — Князь схватил юношу за руку и затолкнул в свою спальню, начиная раздеваться перед его изумленным лицом. — Расстегни! — Положил он Рихардовы пальцы на пуговицы злополучных брюк. — Сильнее! О да! Да! Я снова дышу! Вот что, забирай это все себе! — Вильхельм скомкал оба костюма и всучил прислужнику, сняв и спрятав награду. — Мне подобное без надобности. — Что я буду за это должен? — Осторожно поинтересовался Ричи. — Твое хорошее настроение. — Устало отмахнулся князь. — Тогда и с девчонками начнет получаться. Все, иди. Я немного подышу тут, один. Вскоре пришла Люси. — Расскажи мне о своих желаниях! — Присела она рядом с супругом. — Я хочу чаю с печеньем! — Озаренный, Вильхельм накинул на себя халат и стремительно вбежал на кухню, где слуги уже собирались присвоить себе его нетронутый ужин и съел все с огромным удовольствием. Здесь ему не нужно было притворяться ни умным, ни серьезным, ни саркастичным. Здесь он мог просто быть собой.