Монтекки / Montague

            Прошлое

      Так это и начинается. Почти как их старая рутина, когда Гарри стучался в комнату через день ради спокойного сна. Только теперь они почти не спят. Он стучит три раза, и Пэнси впускает его без единого слова. Они стягивают одежду в беспамятстве. На приливе гормонов. Это довольно легко, как игра в квиддич или аппарация, — нужно лишь поддаться вихрю в животе.       Гарри нравится скрытность. Ему нравится, что есть часть его жизни, о которой не знает никто. И в этом всё дело: оставаясь в центре внимания многие годы, чувствуешь победу, когда крадёшь такие крошечные моменты. Все знают о нём достаточно: могут предполагать, сочинять истории, считать мифом, а не реальностью. Выдумкой.       Гарри нравится, что Пэнси не говорит о его славе, не вспоминает их общую историю и никогда не упоминает новые статьи в «Пророке». Действительно ли он больше не может разговаривать со змеями? Помнит ли он ощущение от присутствия Волдеморта в своём сознании? Остался ли тот там?       — Ты умеешь водить? — спрашивает Пэнси в один из дней. Гарри отправился в номер, как только Рон и Гермиона поссорились в «Зонко». У него был ключ, поэтому он не ожидал увидеть Пэнси, но почувствовал огромное облегчение, когда она пришла через час.       Дальше всё было как при аппарации, когда позволяешь своему телу нестись туда, куда оно хочет. После этого Пэнси потребовала его рубашку и рассказала о том, какой ужасный день у неё был. Кажется, спустя несколько часов разговор зашёл об автомобилях и о том, что отец Пэнси собрал коллекцию автомобилей 1900-х годов и даже не умел при этом водить.       — Я говорю матери, чтобы она их продала. Они нам не нужны. Но нужны деньги… — Её щёки розовеют. Гарри продолжает курить, делая вид, что не заметил ничего особенного. Редкий для неё разговор о жизни за пределами Хогвартса.       Пэнси спешно исправляет себя:       — Ты умеешь водить? — спрашивает она. — Поскольку тебя воспитывали маглы…       — Я думаю, правильнее сказать терпели, а не воспитывали, — качает головой он. — И нет, я не умею водить.       Пэнси хмыкает.       — Мой отец подарил мне мерседес на четырнадцатилетие. Великолепная машина — можно почувствовать историю в запахе кожи. Но я поняла, что на самом деле он сделал подарок себе же, подпитал свою одержимость. Он был таким мелочным. Но я была ещё мелочнее. Научилась водить и спустя неделю попала в аварию. Заклинания починки работают не так хорошо, если предмет полностью сделан маглами, ты знал?       Он не знал.       — Из-за какого-то скучного закона интеграции… не знаю. — Она вздыхает. — Лучше бы я этого не делала. Потом чувствовала себя не очень. Потому что поняла, что, возможно, мне начинают нравиться вещи только после того, как я их испорчу, как будто они не могут принадлежать мне, будучи идеальными.       Гарри утвердительно мычит.       Она смеётся.       — Очень глубоко, Поттер. Максимально полный анализ.       Он фыркает и краснеет.       — Прости. Я воплощение мудрости, разве ты не слышала?       Глаза Пэнси озорно расширяются на его фальшивое заявление. И этот момент затягивается, время оседает на коже липким слоем патоки — Гарри задаётся вопросом, может ли Пэнси сделать исключение из правил и переспать с ним в этой комнате сегодня вечером.       Она этого не делает. Пэнси выводит его из лёгкого оцепенения и целует в губы, прежде чем встать и начать собираться.       — Нужно идти, — бормочет она. — Я хорошо провела время, Поттер.       Гарри смотрит на неё, лёжа на кровати, и с мягкой улыбкой замечает, как пробивающийся сквозь шторы свет играет с её серёжками.       — Как и я. Всегда.

***

      Если Гарри попросят описать квиддич одним словом, то это будет… жизнь. Чистая и нетронутая. Это громкий шум, гулкие удары сердца и просто «делай, делай, делай». Гарри не нужно загонять себя до смерти — нужно просто позволить тяге в груди вести тело к снитчу. Врождённая интуиция. Золотой шар — летающая мечта. Гарри гонится за единственной вещью, и ничто больше не имеет значения. Это жизнь, такая, какой она и должна быть.       Он уверенно сидит на своей «Молнии», возвышаясь над полем и всеми игроками. Боковым зрением улавливает зелёную вспышку. Малфой всегда стабилен в игре — стабильнее Гарри. Более педантичный. Но Гарри понимает снитч, будто это у него в крови. Он никогда не промахивается. Он даже не волнуется. Он просто позволяет инстин…       Вот он.       Золотая вспышка. Не вспышка — искра.       Маленькая и незаметная. Но этого достаточно. Он пулей летит следом. Ветер ревёт в ушах — порывы ветра настолько сильные, что режут кожу. Рука непроизвольно вытягивается. Гарри поймает снитч, поймает то, что никогда не останавливается, всегда прячется и поблёскивает в укрытиях. Гарри прищуривается. Ещё одна секунда, всего одна…       В голове туман. А потом…       — Поттер поймал снитч! Счёт 150:120! Гриффиндор побеждает!       Толпа взрывается. Ветер колет кожу, когда команда Гриффиндора подлетает к Гарри, чтобы отпраздновать победу. Джинни улыбается, пока остальные поют песню, которую накануне сочинил Симус. Гарри целует снитч и поднимает его в зажатом кулаке под радостные возгласы.       Крики не утихают, пока они с командой идут по залитым солнцем коридорам; трепет крыльев в руке действует на Гарри, как веселящие чары.       — Значит, мы уже на три очка опережаем…       — Нет, уже на шесть.       — Вы видели лицо Пьюси?!       — Грёбаный Флинт…       Гарри перестаёт вслушиваться в комментарии, когда они лицом к лицу сталкиваются с соперниками. Слизеринцы стоят, сосредоточившись в углу. Когда они оборачиваются, все гриффиндорцы резко замолкают. Вражда между факультетами в такое время до смешного нормальна. Гарри чувствует, что, кроме случайных стычек на поле, между ними почти нет напряжения.       Но к горлу тут же подступает жадное напряжение, когда он видит Пэнси в толпе игроков. Она беспечно наблюдает за происходящим, обхватив Малфоя рукой. Гарри выпрямляет спину, стараясь выглядеть невозмутимо. Игнорируя звон колоколов в ушах, он подходит ближе и протягивает руку.       — Хорошая игра.       Малфой закатывает глаза, но принимает рукопожатие.       — Да, разумеется.       Он кладёт руку на плечи Пэнси, чтобы увести её в сторону. И чёрт бы его побрал.       — Пошли, Пэнс.       — Куда вы идёте?       Малфой вскидывает брови.       — Я… пока не знаю. Какое тебе дело?       Гарри чувствует неприятные перешёптывания за спиной. Слышит, как смеётся Рон, и чувствует на себе острый взгляд Пэнси.       — Никакого. Я имел в виду, что мы могли бы отпраздновать… возможно…       Пэнси хихикает. Гарри знает её достаточно хорошо, чтобы услышать грубые нотки в её голосе, когда она говорит:       — Мне кажется, ты получил удар бладжером, Поттер. — Она похлопывает его по плечу. — Отпразднуй со своей командой, ладно? С теми, кто выиграл матч.       Гарри понимает, что это способ Пэнси отчитать его. Они никогда не общались при таком количестве людей. А ведь у них уговор. Бессмысленная ревность. Но он только что сыграл игру, выиграл её, он должен отпраздновать это с девушкой, которая ему нравится.       Гарри злится от этих бесчисленных мыслей, от всего сердца проклинает себя, когда проходит мимо и, безрассудно рискуя, берёт Пэнси за руку. Под мантией, потому что он пытается быть тактичным. Он легко сжимает её руку — совсем чуть-чуть, незаметно, если все будут смотреть. Он надеется, что будут.       Члены его команды неловко смеются и спрашивают, в чём дело, а Гарри только пожимает плечами и отмахивается. В ушах стоит звон, как от десятка винных бокалов. Сердце стучит в горле, когда Гарри отбивается от всех и остаётся ждать Пэнси в пустой кладовой. Ждёт довольно долго. Гарри пытается вспомнить, правильно ли назвал место и не слишком ли это было вульгарно. С каждой минутой сожаление заполняет сознание всё более плотными облаками. Что ж, он выставил себя дураком. Это был просто секс на одну ночь — секс на одну ночь, который затянулся после одной ночи. Это значит, что Пэнси соврала ему, когда сказала, что она не с Малфоем. А может, она сказала правду. И ещё одна правда заключается в том, что она не хочет быть…       — Это было ужасно рискованно.       Она осторожно закрывает за собой дверь. Тяжёлая дубовая дверь встаёт на место без единого звука. Пэнси закатывает глаза, а затем осматривает кладовую для мётел.       — Крошечное помещение, Поттер, — выгибает бровь она. — Что ты собирался тут делать?       Гарри чувствует, что воздух застревает в горле. Это становится заметно, когда он хрипло отвечает:       — Ты пришла.       — Ну а как иначе? После той твоей выходки. Мне захотелось отшлёпать тебя. — В её голосе нет раздражения.       Облегчение от её ухмылки, замечаний об этом месте, от мысли, что ради него она ушла от своих друзей, оправдываясь, настолько острое, что Гарри, не успев опомниться, накидывается на Пэнси.       А она целует в ответ. Когда они упираются в стену, Пэнси опускает руку на шею Гарри, а затем ведёт ниже — чтобы коснуться плеч, бицепсов и ткани мантии, которую сжимает в руке. Она прикусывает его нижнюю губу, и Гарри настойчиво приоткрывает рот, запуская пальцы в её всегда уложенные прямые волосы. Каждая прядка на своём месте, как и всегда. Кроме тех случаев, когда они занимаются этим, конечно. Это делает её более голодной — когда всё идёт не так, как она планировала. И когда Гарри наклоняет голову Пэнси, чтобы получить больше доступа к шее, и с треском стягивает резинку для волос, Пэнси вздрагивает и ещё ближе прижимается к нему — даёт полностью ощутить свой вкус. Клубничные губы. И сигареты. Так свежо.       Дрожащие тела. Отчаянные времена. Спустя минуту Пэнси стягивает брюки с Гарри. Он лишь приподнимает её юбку, ждёт, пока Пэнси повернётся спиной, и стягивает её трусы, позволяя им свободно упасть.       — Мало времени, — задыхается она. Гарри перекидывает её волосы, чтобы поцеловать в шею. — Гарри.       И что-то в том, как Пэнси произносит его имя, кричит об их близости. У Гарри тянет в животе.       Она заводит руку назад, чтобы пройтись по его длине. Гарри задыхается вместе с ней и опускает голову на её плечо — дыхание колышет её рубашку. Он ведёт рукой между её ног, и стон, который издаёт Пэнси, звучит так же хорошо, как и его имя. Как мягкие облака. Она вновь вспоминает его имя, мягко произнося его, когда Гарри толкается в её рот пальцами.       Гарри, Гарри, Гарри.       Он просто задыхается.       — М-м-м?       — Давай. Мало време… О.       Гарри сжимает её бёдра. Медленно, с оттяжкой насаживает на себя. И трахает. Он чувствует, как Пэнси вздрагивает, и её тепло плотно окутывает его. Её рука снова находит его шею и тянет так, что у Гарри не остаётся ни единой мысли отстраниться. Он влажно целует её за ухом, легко толкаясь вперёд, позволяя привыкнуть. Они вместе достаточно долго, чтобы понимать друг друга. Гарри ждёт и дышит в её покрытую потом кожу. Её запах сильнее всего ощущается на шее. Клубника и никотин. Это выбивает признания.       — Ничего не сравнится с этим, Пэнс.       Она стонет.       — Обещаешь?       — Лучше квиддича.       — Лжец, — вздыхает Пэнси. — Сейчас.       Гарри двигается, подаваясь вперёд бёдрами слишком рвано, прежде чем они находят свой ритм. Его рука скользит по телу Пэнси. Он чувствует, как она расстёгивает рубашку, чтобы он мог нависнуть и нарисовать карту — Гарри делает отметки на её мокром и таком чертовски нуждающемся теле. Время останавливается и вместе с тем неистово бежит вперёд. Гарри бормочет признания, которые не мог раньше и представить, а Пэнси отвечает так, как никогда раньше. Он держится из последних сил, пока между ними возникает связь, которую он раньше не ощущал. Это туманит сознание. Слова вырываются наружу снова, на этот раз практически бессвязно. Гарри спрашивает, может ли он… Он так близко…       — Я тоже, — выдыхает Пэнси, и Гарри перемещает руку ниже. Он проводит круговыми движениями по клитору и, боги, да, там, там, Гарри…       Оргазм накрывает их обоих. Гарри прижимается ближе, положив голову Пэнси на плечо в попытке отдышаться. Это занимает время. Он всё ещё чувствует нехватку воздуха, когда они, наконец, отпускают друг друга, и она оборачивается — тоже запыхавшаяся. Пэнси улыбается, и сердце Гарри разжимается. Всё иначе, думает он и, не в силах удержаться, целует бисеринки пота на её лбу. Это ощущается по-другому, думает он, пока они собирают свою одежду.       — Это было очень горячо, — говорит Гарри. Для тебя это так же?       — Конечно, Поттер.       Не Гарри. Они снова дразнятся, возвращаясь к основам. Пэнси ухмыляется, и эта непринуждённая игривость скручивает что-то внутри.       — Я бы сказала, эффект квиддича. Или это всё победа?       — Я думаю, это просто ты.       Она неверяще фыркает. Гарри достаёт палочку и накладывает на них обоих очищающее заклинание.       — Конечно, это я. Я выйду первой, а ты подожди несколько минут.       Гарри расчёсывает волосы рукой.       — Хорошо.       — И мы должны придумать другой знак. Что-то, что не будет представлять собой очередное неудобное взаимодействие, когда ты говоришь «хорошая игра, Малфой» так, будто хочешь съесть его целиком. Мы правда не вместе, ты же знаешь.       — Да. — Гарри закатывает глаза. — Да, я знаю. — Он перебирает край своей мантии, думая о том, как попрощаться и что на самом деле он не хочет прощаться.       — Куда ты пойдёшь?       — В «Кабанью голову», наверное. С Блейзом и ещё кем-нибудь. А ты?       — Ещё не решил.       Пэнси осматривает своё тело, чтобы увидеть бледные отметины, которые оставил Гарри. Он же никогда не беспокоится о тех, что оставляет на нём Пэнси.       — Не приходи в «Кабанью голову», Поттер, — предупреждает она, не поднимая взгляд.       Гарри ощущает укол раздражения, рассеивающий чувство эйфории.       — Почему бы я пошёл туда?       — Именно.       Поправив волосы, Пэнси подходит ближе и встаёт на носочки, ожидая ответного действия. Она наклоняет голову так, что их лица оказываются близко. Слишком близко. В её глазах бледно-зелёные крапинки — красивые, слишком красивые.       — Как я выгляжу? — спрашивает она.       Великолепно.       — Как будто тебя только что трахнули.       Пэнси закатывает глаза.       — Видимо, с этим ничего нельзя сделать.       — Тебе нравится это, Паркинсон.       — Уверен? — Она целует его в губы. — Я думаю, нам надо иметь зачарованные кольца или что-то такое для подобных сообщений.       Гарри вспоминает золотые монеты, которые Гермиона зачаровала на пятом курсе. Думает о том, как прокрадывался в комнату, о которой мало кто знает.       — Думаю, у меня есть кое-что, что тебе понравится.

***

      Монеты Пэнси и правда нравятся. Нравится Выручай-комната. Как и у многих учеников, у неё была своя причина забредать сюда. Комната превращалась в пустой класс, когда Пэнси пряталась от Пивза.       — Никогда раньше этого не понимала, — весело произносит она, заглядывая в шкафы и тумбы, чтобы посмотреть на вещи, за которыми никто никогда не возвращается. — Забавно, что у вещей в этом замке есть разум. Как будто они показываются тебе именно тогда, когда ты в этом нуждаешься.       Гарри улыбается.       — Да.       Эта комната протягивает руку помощи, когда они в ней нуждаются. Безопасное место. Тихое помещение. Место, где не чувствуешь время, поэтому тиканье проклятой бомбы становится тише. Практически неслышным.       Неприятности начинаются, когда они привыкают просто ходить по замку. Ведь теперь не нужно ждать ночи. Между уроками, после квиддичной тренировки. Это происходит и среди ночи, когда Гарри просыпается в поту из-за ночного кошмара. И когда Пэнси получает письмо из дома и чувствует необходимость быть желанной.       Пэнси никогда не говорит, зачем пришла, но Гарри понимает. Улавливает нерешительность в её голосе. Знает, что потребуется время, чтобы разговорить её; знает, что, несмотря на все её шутки, Пэнси нравится такое внимание. И Гарри даёт его ей. Это так волнующе. Его жизнь состоит из чёрных и белых полосок. Серых в одинокие дни. Его ночные кошмары — чёрная полоса, тёмная, безумная нить сознания, которая ведёт в те места, которые Гарри больше всего хочет забыть. Но Пэнси — все цвета радуги. Ему нравится, как бьётся его сердце, когда он достаёт тёплую монету с её ответом. Это даёт понять, что он жив. Словно отголосок сна, духи Пэнси оседают в памяти, и Гарри всегда думает, когда же они встретятся в следующий раз. И после него, и потом.       Ему нравится скрытность, нравится, что никто не знает о них и не строит никаких предположений на этот счёт. Никто не знает, какая дрожь пробегает по его спине, когда они забывают о своих обязательствах и встречаются в Выручай-комнате. Никто не знает, что там время останавливается. Что иногда Пэнси накидывает его мантию, добавляя красок в серую картину мира. И это самое обычное явление. Сердце бьётся ровно, как будто так и должно быть. Как будто красный цвет на теле Пэнси является последствием их действий, результатом их связи — когда Пэнси, например, не копается в его сознании, а обнимает его, унимая дрожь. Рассказывает о своей бабушке, которая была целителем. Приносит суп, делая равнодушный вид.       Гарри задаётся вопросом, так ли это на самом деле. У него никогда не было отношений на одну ночь, которые длились бы настолько долго. У него нет инструкции на такой случай.       — Это для тебя привычно? — небрежно спрашивает Гарри иногда. — Ты делаешь это для всех?       — Конечно делаю, — отвечает Пэнси с невозмутимым видом. — Я воплощение заботы, Поттер.       Гарри не знает, как относиться к этому.       Иногда Пэнси отдаляется, даже находясь в его объятиях — так близко, что он чувствует её дрожь, когда гладит ладонью по спине. Но она остаётся с ним — реальная и осязаемая. Гарри может задавать ей вопросы, пробираясь по пыльным дорожкам в её сознании. Он выбирает что-то лёгкое — настолько ненавязчивое, чтобы не отпугнуть Пэнси. Но поначалу она всё равно сопротивляется, как будто знать её — слишком большая привилегия. Как будто Пэнси не может вынести того, что кто-то смотрит на неё — смотрит на неё настоящую. Но Гарри упорствует. Он хочет узнать её — девушку, которая отражает всех на своём пути. Он хочет знать, кто она без своих зеркал, даже если Пэнси поделится с ним лишь скудными крупицами.       — Зачем тебе это? — неловко усмехается она, когда Гарри спрашивает про её шрам на бедре.       — Почему нет?       — Что ж… — Пэнси замолкает, когда он целует почти исчезнувшую бледно-розовую линию.       Он целует дальше, в сантиметрах от её клитора, и Пэнси вздрагивает. Она привыкла быть резкой, острой, как лезвие ножа, но здесь, в Выручай-комнате, она становится мягкой. Как кожа младенца, как все пастельные оттенки. Она фыркает.       — Ты меня подкупаешь?       — Это работает?       — Скажу тебе, когда ты закончишь.       Гарри принимает вызов. Конечно же, принимает. И после, раскрасневшаяся и очаровательная, Пэнси рассказывает, что это случилось, когда она впервые попробовала полетать на метле.       — Мне было шесть, и я была идиоткой. — Она надувает щёки. Гарри находит это милым. — Я пыталась произвести впечатление на Драко, — понижает голос Пэнси. — Всегда пытаюсь впечатлить кого-то.       Гарри задаёт ей новые и новые вопросы. Какой её любимый десерт? Как часто она пишет домой? Чем она хочет заниматься после окончания школы? Почему они не делали этого раньше?

Настоящее

      Гарри знает, что Пэнси любит играть и любит выигрывать, даже если на самом деле победа окажется проигрышем. И Гарри это нравится. Девушка, скидывающая оболочки. Пытающаяся создать новую себя. Всегда в центре хаоса, который устраивает сама. Всегда прекрасная. Всегда.       Это была игра. Буйство красок. Азарт. Целуй и никому не говори. Это была игра, пока… пока не перестала ею быть. Пока Гарри не понял, что, возможно, узнал о Пэнси больше и позволил ей узнать себя в ответ. И что он всё ещё хочет изучать её.       И Гарри думал, что она чувствует то же самое; он был уверен, что её прикосновения тоже значат что-то большее — как и взгляды, которыми они обмениваются в коридорах.       Не думала, что ты заметишь.       Но это всё, что он делает.       Так что Гарри не ожидал, что всё случится так в тот день, когда она закончила это. Они закончили. Он до сих пор не может принять мысль, что всё кончено. Вот так.       Я не думаю, что нам стоит продолжать заниматься этим.       Но это всё, чего он ждёт. Как она могла не заметить?

***

      Гарри удаётся застать Пэнси одну только спустя неделю. Он пытается заговорить с ней, однако Пэнси так же неуловима, как и снитч. Но в два раза хитрее. Каждый раз, когда у них проходят совместные занятия, с ней сидит кто-то из слизеринцев, и Пэнси не отходит от них ни на шаг. Гарри рискнул бы секретностью, потому что она не доставляет ему удовольствия после того, что сказала Пэнси. Но она уже злится, так что Гарри не хочет испытывать судьбу.       И, конечно, его сердце переворачивается, когда Гарри видит Пэнси одну в коридоре. Это даёт прекрасную возможность поговорить с ней, поскольку почти вся школа на квиддичном поле. Это всё, о чём Гарри мечтал целую неделю. После обеда стоит идеально ясная погода. Все говорят, что это отличный день для финала чемпионата по квиддичу. Что ж, по крайней мере, Гарри заметил один из снитчей.       — Пэнси!       Она вздрагивает. Гарри проходит уже половину пути, когда Пэнси оборачивается. Если бы он мог сосредоточиться на чём-нибудь, кроме её лица, то заметил, как крепко сжаты её кулаки.       — Привет, — холодно говорит она.       — Нам надо поговорить.       — Разве?       Пэнси кажется острой, как осколок. Напоминание чего-то разрушительного, последствие повреждения. Она могла бы навредить.       У Гарри тоже есть острые края. Он зажигал в других огонь, а сам превратился в осколки и пустую оболочку. По остроте и токсичности он может посоперничать с Пэнси, что, по мнению Гарри, делает их совместимыми. Эти сходства облегчают понимание. В мире сменяющихся сценариев Пэнси каким-то образом обретает смысл.       Он мог бы отразить её горечь. Но чувствует только тихую боль.       — Я пытался поговорить с тобой целую неделю, Пэнси.       — А я очень успешно избегала тебя.       Пэнси смотрит по сторонам.       — Прости, что назвал тебя эгоисткой.       Она моргает. Гарри знает, что Пэнси не ждала извинений. Она позволяет удивлению на мгновение смягчить черты её лица, прежде чем снова скрывается за маской.       — Ну… ладно.       — Но… это так. Ты очень эгоистична. Ты надумываешь, решая за всех и каждого, вместо того чтобы просто поговорить. Когда я пытаюсь узнать тебя, ты сопротивляешься каждый грёбаный раз. Так что да, я иногда неправильно тебя понимаю, Пэнс. Я всего лишь человек. А ты сидишь на своём троне «Боги, как я ненавижу себя» и проявляешь враждебность ко всем, кто не сразу понимает твою логику, которая изначально ошибочна. И…       — Окей. — Пэнси закатывает глаза. — Я поняла, я эгоистка.       — Да, — пожимает плечами Гарри. — Мне просто не следовало говорить это так.       — Как?       — Как будто это прощание. Я не хочу прощаться с тобой.       — Странный способ извиниться или покритиковать, Поттер. Это звучит очень двусмысленно.       — Это не извинение. И не критика.        — Это предложение?       Гарри переносит вес тела на другую ногу. Чтобы сохранить равновесие. Он чувствует непреодолимую тягу к Пэнси. Поначалу он называл это влечением. Теперь он не уверен, что всё так просто.       — Если ты позволишь.        — Если я позволю?       — Да. Я не вижу, чтобы кто-то ещё пытался помешать твоему счастью, кроме тебя.       Её глаза на мгновение расширяются. Гарри снова застаёт её в этом состоянии. Когда она смягчается лишь на секунду, прежде чем набирает сил для усмешки. Как будто они дети.       — О, помолчи, Гарри. Не вешай это всё на меня.       По крайней мере, она назвала его по имени.       — Это не я прячусь.       — Ты предложил Выручай-комнату!       — Только потому, что ты хотела…       — Помолчи. Ты говорил мне, что тебе нравится секретность. Как я, по-твоему, должна понять, это милая вещь или намёк на то, чтобы я никому не говорила?       — Пэнс…       — А эта грёбаная улыбка на твоём лице каждый раз, когда ты заходил в комнату? Так ты пытался сказать, что тебе не нравилось? Никто же не знал, можно было не объясняться. Тебе не нужно было даже это как-то называть или думать об этом, ведь, когда всё кончится, ты можешь вернуться к своей обычной жизни. Теперь я понимаю, что облегчила тебе задачу. Я никогда не просила тебя говорить о нас, я даже не просила тебя расстаться со своей девушкой, с которой у тебя свободные отношения. Я беру часть вины на себя, но не говори мне, что ты тоже не виноват в этом.       Гарри чувствует, что всё внутри горит. Мир кажется таким маленьким, и он боится, что если Пэнси скажет что-то ещё, то всё вокруг сломается и упадёт прямо на него.       Пэнси вскидывает подбородок в нелепой самоуверенности. А он не может ответить. Отчасти она права, но что-то из этого — ужасное, извращённое недопонимание. Но с чего ему начать? Как начать?        — Гарри!       Они отшатываются друг от друга. Время снова течёт, и оно движется в его голове так быстро, что Гарри делает ещё один шаг назад. Пэнси усмехается.       — Гарри! — это Рон. Гарри оборачивается и видит, что его лучший друг бежит к ним так, что полы его квиддичной мантии развеваются.       — Мне уйти? — непринуждённо спрашивает Пэнси, но Гарри слышит её самодовольный тон. Тот, что появляется у неё, когда она выигрывает спор. А она любит выигрывать споры, даже если это разбивает ей сердце.       — Нет, — мотает головой Гарри, чтобы избавиться от неприятного ощущения. Это просто отказ от привычки, говорит он себе, когда Рон подходит на расстояние вытянутой руки. Его друг оглядывает их обоих, на мгновение бросает взгляд на Пэнси и спрашивает без малейшего признака удивления: — Ну что, пойдём?       — Да, идите, — отвечает за него Пэнси. Не дожидаясь реакции, она разворачивается и уходит, стуча каблуками по полу.       Гарри смотрит на Рона и говорит, не зная окончания фразы:       — Она моя…       Рон подталкивает его.       — Я знаю.       Отлично. Потому что Гарри всё ещё не знает.