Расставание

Налакались они тогда знатно. Если бы не сытный ужин, который Цзян Чэн сразу распорядился подать, то Вэй Ин наверняка бы уснул, свалившись на стол, как Лань Чжань после первой же чаши вина. А так лишь сыто поикивал и всё ждал, когда же Цзян Чэн начнёт разговор, ради которого позвал его сюда. Но тот не спешил, медленно потягивая вино и пристально разглядывая его. Наконец, Вэй Ин не выдержал затянувшегося молчания: — Что, и тебе не нравлюсь таким? Да говори уже, что хотел, не томи, и я пойду себе дальше. — Как был придурком, так и остался, — прокомментировал Цзян Чэн. — Ну вот куда ты пойдёшь, на ночь глядя? Твою комнату я не трогал, так что оставайся ночевать. Завтра А-Лин должен в гости прилететь. Разве не хочешь снова его увидеть? — Хочу, — вздохнул Усянь. — Кстати, как он там справляется со свалившейся на него ответственностью за орден? — А как справлялся в своё время я? — ответил вопросом на вопрос шиди, а потом ни с того, ни с сего сорвался: — Твою ж маму собачью, я думал, что возрождение ордена — это моя заслуга, а оказалось, что всеми своими заслугами я обязан пожертвованному тобой золотому ядру! Не хочешь спросить, как справляюсь с этим фактом я? — Ну вот, опять начал… Ты меня позвал, чтобы снова отчитать? Если так, то я лучше пойду, — попытался подняться Усянь. — Сидеть! — рявкнул на него Цзян Чэн. — Идиот, я отвлёк на себя Вэней, чтобы они тебя-дурака не сцапали, когда ты за покупками ходил, из-за чего и потерял своё золотое ядро, но ты всё равно нашёл способ лишиться своего, да ещё так, что я теперь тебе по гроб жизни обязан! — Сам ты идиот! — огрызнулся Вэй Усянь. — Ну и кому ты сделал лучше тем, что вместо меня попался тогда Вэням? Думал, они чаи с тобой будут распивать после того, как убили твоих родителей? — Да ни о чём я тогда не думал, только тебя стремился спасти. Знал же, что у них зуб на тебя из-за твоих художеств, а я как-никак наследник великого ордена, — признался Цзян Чэн. — Ну ты и придурок, — заключил Усянь. Вот уж чего не подозревал, так это того, что Цзян Чэн способен был пожертвовать собой ради него, подобранного на улице сына слуги, с которым постоянно ругался. За «придурка» Усяню тотчас же прилетело по уху. В долгу он не остался и врезал Цзян Чэну в ответ. Вскоре они уже катались по полу, мутузя друг друга. О, небо! Это было настолько похоже на их подростковые драки, что Вэй Ина разобрал нервный смех. — Нет, ну ты посмотри, он ещё и ржёт… — удивился Цзян Чэн. Выпустив пар, он перестал колотить Вэй Ина и вместо этого обнял его. — Даже могила тебя не исправила. Это было неожиданно и так приятно. За дни, проведенные в одиночестве, Вэй Ин, лишившийся весенних радостей каждого дня, истосковался по объятиям и чувству защищённости, которое они давали. Он испытывал не столько сексуальный, сколько тактильный голод, поэтому обнял Цзян Чэна в ответ, прижимаясь к нему всем телом, и сказал: — Знаешь, твой характер за это время тоже ничуть не улучшился. — Эй, прекрати меня лапать! Я не обрезанный рукав, в отличие от вас с Лань Ванцзи, — возмутился шиди. И не поймёшь, всерьёз он это или в шутку. — Очень надо… И вообще, ты первый начал, — возразил Усянь. — Ладно, вставай и рассказывай, что там у вас стряслось, — сказал Цзян Чэн, помогая ему подняться. — Если этот нефритовый господин тебя обидел, ему несдобровать. — Никто меня не обижал. Это — твоя привилегия, — ответил Вэй Ин. Не собирался он рассказывать о том, как его прогнали из Облачных Глубин, что Лань Чжань больше не желает его знать. Он и раньше не допускал, чтобы его жалели, не допустит этого и впредь. — Ну, как знаешь. — Пожал плечами Цзян Чэн. — Как я уже сказал, твоя комната свободна, и ты можешь жить в ней, сколько пожелаешь. — Цзян Чэн, спасибо за всё, — поблагодарил расчувствовавшийся Усянь. — Иди к демонам, — отмахнулся Цзян Чэн. Ну, не умел шиди ни благодарить, ни извиняться, так что ничего странного, что подобными умениями не обладал и воспитанный им Цзинь Лин. — Я там уже был, — в тон Цзян Чэну ответил Вэй Ин. После этого они выпили по мировой и отправились на боковую. *** Цзинь Лин явился на следующий день весь такой важный и независимый, даже не позволил потискать себя при встрече. Однако, отправившись после трапезы на реку, сбросил с себя всю эту важность вместе с парадным одеянием главы ордена и баловался в воде вместе с Вэй Ином, как и свойственно подросткам его возраста. Они весело кричали, поднимая фонтаны брызг, пытались притопить друг друга и соревновались, кто дольше продержится под водой. Погрузившись по грудь в воду, Вэй Ин катал потом племянника на спине, периодически взбрыкивая, как норовистая лошадка, и сбрасывая того в воду, за что получал потом пригоршню ила или охапку водорослей в лицо. Затем Вэй Ин учил А-Лина видоизменять талисманы и прятался за его спиной, когда заскучавшая Фея решила напомнить о своём существовании и громко гавкнула, подойдя к ним. — Ну, что ты, как маленький. Ты бы ещё мне на голову залез, — проворчал А-Лин. — Это же не какая-то бешеная бродячая собака, а умница-Фея. — Умом-то я это понимаю, но тело реагирует быстрее, чем я успеваю обуздать свой страх, — ответил Вэй Ин. — Неужели у тебя никогда не было в детстве щеночка? — спросил Цзинь Лин. — Когда я был совсем маленьким, то всё время путешествовал вместе с родителями, а потом, когда их не стало, жил на улице и дрался с собаками за выброшенные в мусор остатки еды. Они были голодными и злыми, и потому готовы были меня загрызть, — пояснил Вэй Ин. — Гуёвое у тебя было детство. А я думал, что ничего не может быть хуже, чем моё, когда все попрекали меня тем, что я невоспитанный из-за того, что сирота. Но ты-то хоть помнишь своих родителей, а я — нет, — вздохнул А-Лин. — Мне жаль… — сказал Вэй Ин, снова ощутив приступ вины за смерть шицзе и её мужа, и попытался его обнять. — Иди ты, знаешь куда, со своей жалостью! — воскликнул Цзинь Лин и убежал играть с Феей, оставив Вэй Ина наедине с его отнюдь не радостными мыслями. Вечером Цзян Чэн заперся в своём кабинете с Цзинь Лином, видимо, для обсуждения каких-то орденских дел, и Усянь снова затосковал по Лань Чжаню. Даже если тот всё время молчал, всё равно было хорошо просто находиться с ним рядом. На следующий день Вэй Ин проснулся поздно и узнал, что Цзян Чэн вместе с Цзинь Лином отправились охотиться на водных гулей без него. Хоть Вэй Усянь и понимал, что Цзян Чэну хотелось побыть наедине с племянником, ему всё равно было обидно. Одному даже плавать в реке или собирать лотосы не хотелось. Поэтому Вэй Ин занялся разбором своих старых вещей, по-прежнему находившихся в его комнате. Что-то из этого следовало давным-давно выбросить, а что-то можно было использовать, если довести до ума. Этим он и занялся, чтобы не думать о том, что Лань Чжань его больше не любит, а, может быть, и вовсе никогда не любил. А если и любил, то, скорее всего, в прежнем теле, а это ему не нравится, и занимался он с Вэй Ином весенними играми лишь из жалости. Ведь именно Вэй Ин, купая пьяного Лань Чжаня, первым начал к нему приставать, а тот, будучи воспитанным в строгих правилах, решил, что после этого обязан жениться на Вэй Ине, потому как Ланям положен лишь один спутник на тропе совершенствования, сколь бы долгой не была бы их жизнь. А потом, видать, одумался. Стоило лишь допустить подобную мысль, и Вэй Ин снова раскис. Кроме того, узнав о причине, по которой Цзян Чэн лишился своего золотого ядра, Вэй Ин не мог отделаться от мысли, что по-прежнему что-то ему должен. Он покрутился возле тренировочного поля, заглянул в Зал Познания Меча, в павильон целителей, думая, чем и как мог бы помочь. Однако хороша ложка к обеду. Его помощь была нужна Цзян Чэну тогда, когда Вэй Ин ушёл с Вэнями жить на Луаньцзан, а сейчас, когда всё в ордене было давным-давно налажено, она уже никому не требовалась. От этого ему стало ещё горше. *** — Дядя, а что случилось с дядей Вэем? Ходит всё время, словно в воду опущенный, — спросил Цзинь Лин на третий день своего пребывания в Пристани Лотосов, когда они вдвоём пили чай на террасе. — Не знаю. Он ничего не говорит, но мне кажется, что у них произошла ссора с Ханьгуан-цзюнем. Я хотел бы помочь, но Вэй Усянь ничего не говорит. Вот и много лет назад после низвержения Солнца, когда я замечал, что с ним что-то не так, Вэй Усянь только отмахивался, мол, у меня всё хорошо, отстаньте. И сквозь эту его защиту невозможно пробиться. Хрен его переупрямишь. Реально не представляю, что можно сделать. Ну не пойду же я, узнавать, в чём дело, к Лань Ванцзи. Мы с ним с юности друг друга терпеть не можем, — ответил Цзян Ваньинь. Он с первого дня ломал голову, как помочь шисюну, чувствуя вину за то, что в прошлом не разобрался, почему тот не носил меч, постоянно глушил вино и вел себя ещё более вызывающе, чем раньше. Цзян Ваньинь слишком хорошо помнил те пустоту и безысходность, когда сам лишился золотого ядра (к счастью, это длилось недолго, иначе бы он действительно не смог жить дальше), поэтому теперь понимал, что испытывал тогда Вэй Усянь, молча, никому не жалуясь и стараясь не показаться слабым, заливая пустоту внутри себя вином и улыбаясь, и это продолжалось несколько лет. Даже если бы не тёмная энергия, от одного этого можно было лишиться рассудка. — Ну, можно и у кого-то другого узнать, что там у них произошло. Я, конечно, терпеть не могу Лань Цзинъи, но ради такого дела могу с ним поговорить, — чуток поразмыслив, предложил Цзинь Лин. — Думаю, он уже вернулся в Облачные Глубины и при своём любопытстве наверняка разузнал, что там у них произошло. Так что я мог бы послать ему письмо и договориться о встрече. — Расспроси его, пожалуйста. Заодно и потренируешь свои дипломатические способности. Вести милые беседы с теми, кого, мягко говоря, недолюбливаешь, — необходимое умение для главы ордена, — сказал Цзян Ваньинь. — А потом в зависимости от того, что узнаем, подумаем, что можно сделать. — А почему ты сам это умение не тренируешь? — поинтересовался, не сдержавшись, А-Лин. — По кочану. Давно подзатыльники не получал? — Избивать главу другого великого ордена недипломатично, — заметил Цзинь Лин, после чего вынужден был спешно запрыгнуть на меч и взмыть вверх, дабы не огрести от нервного дяди. — Эй, ты куда намылился, мелкий говнюк? — возмутился Цзян Ваньинь. — Да ну тебя с твоими подзатыльниками. Я быстрей слетаю в Гусу, чем дождусь оттуда ответа, — ответил Цзинь Лин и был таков. Однако лететь до самых Облачных Глубин ему не пришлось, потому что вскоре он увидел летевшего навстречу Лань Цзинъи. Пришлось поворачивать назад и вместе с обоими дядями слушать его рассказ.