Легенда Алой Луны 🌕

Вбежав в дом, альфа проследовал в самую дальнюю комнату и ничком бросился на постель, изо всех сил давя рыдания. Но злые слёзы как нарочно не желали заканчиваться и лились рекой, впитываясь в перьевые подушки. — Кхан, — позвал мужчина, остановившись у кровати и с сочувствием глядя на младшего. — Я больше не могу... Почему он так сильно ненавидит меня? — закричал Кхан, — Почему?! Старший альфа неслышно вздохнул и подошёл ближе, положив ладонь на чужое плечо. — Не ненавидит, — возразил он мягко, — просто по-другому твой отец не умеет выражать заботу. Чонгук учит тебя тому, чему в своё время учили его. Он лишь хочет сделать как лучше для тебя. — Как лучше?! — Кхан рывком перевернулся и сел, демонстрируя собеседнику бордовую половину лица, опухшую от сильного удара. Левый глаз заплыл, бровь над ним была рассечена, а белок налился кровью. — Это ты называешь «как лучше», Намджун?! — воскликнул он в отчаянии. Советник северного вожака на секунду прикрыл глаза. — Кхан… — прошептал он с мольбой, словно просил прощения за чужой проступок. — Не надо, не говори ничего, — альфа замотал головой, — не оправдывай. Мой отец жестокий и злой, по его вине большая часть стаи точит на нас зуб. Его безумные законы разрушают стаю изнутри; он помешан на тотальном контроле и даже не замечает, что контроль этот давно потерял. Люди вот-вот взбунтуются, и я не виню их за это! Стае нужен сильный, мудрый и рассудительный вожак, а не безжалостный тиран, возомнивший себя божеством! — Не надо, — Намджун беспокойно заозирался по сторонам и вытянув шею, глянул за окно, — не говори так, мальчик, прошу тебя, — забормотал он. — Если Чонгук услышит эти речи, всей стае несдобровать, и тебе — в первую очередь. Он ведь убьёт тебя, не задумываясь о том, что ты — его преемник и единственный сын… — Но я ведь прав, — уронив голову, Кхан всхлипнул, — так ведь не должно быть… Истинный вожак защищает стаю и стоит за нее горой, а не угнетает и мучает… — Ты не застал времена начала его правления, — поколебавшись, поделился советник, — Чонгук был в твоём возрасте, даже чуть моложе, когда его избрали вожаком. Тогда, уж поверь мне, он совершал ещё более страшные поступки нежели сейчас, его невозможно было остановить, жажда власти и крови замылила ему глаза… Только гибель твоего папы во время войны с Восточной Стаей немного отрезвила нашего вожака. Должно быть, в тот момент он понял, что не неуязвим, что даже на самого сильного найдётся соперник посильней. — В том-то и дело. Папа умер из-за него, — севшим голосом проговорил Кхан, — из-за его жадности. — На войне люди умирают… — Намджун отвёл взгляд. — Но, если бы Чонгук послушал меня тогда… Хоть кого-то из нас. Я убеждал его не идти на восток, не испытывать судьбу, но раз за разом мы нападали на них и грабили: земли на востоке казались твоему отцу лакомым кусочком, а он так верил в свою непобедимость. В конце концов, людям Восточной Стаи надоело держать оборону и терпеть лишения и не дожидаясь очередной схватки, они приняли решение нанести удар первыми. По правде сказать, мы не ожидали, что кто-то осмелится на такой шаг, и это нас подвело. Территория Ледяной Стаи уже тогда простиралась на многие километры, у нас были лучшие воины, лучшее оружие, но горстка восточных смогла застать нас врасплох. Мы дали отпор и сокрушили налётчиков, но потеряли немало своих, в том числе и твоего папу… Воины с востока всего лишь пытались спасти то, что осталось от их стаи. Они были загнаны в угол и доведены до отчаяния, а отчаяние, боль и ненависть — три мощнейших двигателя, заставляющие человека идти вперёд и не сдаваться, преодолевать любые преграды… Я не спас твоего папу, мальчик, прости. Я не успел. — Ты спас меня, — Кхан был ещё совсем маленьким, но ночь нападения запомнил хорошо, как Намджун, отбиваясь от врагов, держал его одной рукой, крепко прижимая к себе, — не мой отец, а ты. — юноша вытер ладонью подсохшие слёзы и пристально посмотрел в лицо старшего. — Ты любил его, не так ли? Моего папу. — Мы все любили и уважали нашего второго вожака. — заученно произнёс советник и отвернулся. Кхан понимающе кивнул. — Оставишь меня? — попросил он. Во взгляде Намджуна промелькнула подозрительность, но младший поспешно добавил, — Хочу немного побыть один. Подумать о папе. Едва помощник отца вышел за порог, Кхан начал собираться. Оставаться в общине, у которой нет будущего, нельзя. Ради свободы придётся отказаться от статуса преемника вожака, и Кхан готов к этому, от всего готов отказаться, лишь бы вдохнуть полной грудью воздух и избавиться от гнёта. Тэхён торопливо шёл вперёд, попутно отыскивая и осматривая старые ловушки. Смеркалось. Ноги то и дело проваливались в метровые сугробы. За плечом болталась охотничья сумка, совсем пустая. Вот уже третьи сутки он не приносил домой ничего, кроме одной и той же мрачной новости. Добычи нет. Ельник, где юноша охотился и мог свободно передвигаться, был единственной частью леса, не принадлежащей ни одной из Великих Стай. Зайти за его пределы означало нарушить границы и добровольно положить на плаху голову. За небольшим озером, где обрывались ряды ёлочек и над ними возвышались могучие вековые сосны, простирались земли Западных волков. На противоположной стороне — Восточная Стая соседствовала с Горной и с ней же делила смешанный лиственный и хвойный лес. От реки на юге — и до самых ледяных пещер на севере правила стая Ледяная; у той владения были самыми обширными. Вот бы забраться на запретные территории и наловить зайца. С ножом Тэхён пошёл бы даже на кабана. Представляя, сколько дичи водится в чужих лесах, он облизнул обветренные губы. Желудок голодно уркнул. Достав для себя сушёный корешок, омега зажевал его, не сбавляя шага. Кожа лица и рук на морозе стала тонкой, как бумага, и болезненно покалывала. Одна варежка затерялась в снегу, вторую — юноша надевал на руки поочерёдно, чтобы вконец не замёрзнуть. Он вышел в леса ещё до рассвета в надежде на удачную охоту, но за весь день удача так и не улыбнулась. Обдирая пальцы, омега сломал несколько больших веток и поволок за собой. Просохнуть как следует не успеют и за неделю, очаг от таких будет сильно дымиться, но дрова есть дрова, поддержать в доме тепло сгодятся и эти. Как он и предполагал, огонь в хижине не горел. Из трубы не тянулся привычный дымок, когда Тэхён пробирался к дому. Закончились ветки или Сыльги снова уснул? Недоедание и суровые холода сделали брата больным и слишком капризным. Не обращая внимания на замечания, Сыльги мог часами прятаться под шкурами и плаксиво огрызался, отказываясь помогать по дому. Бабушка занемогла ещё в прошлом месяце; её хватало лишь на старую сказку перед сном и усталые улыбки. Хлопнув дверью, омега свалил ветки в углу и оглядел комнату. Изо рта и носа валил белый пар, совсем как снаружи. Дотлевающие угли в очаге слабо перемигивались красными глазками. Прижавшись друг к другу, бабушка и Сыльги дремали под ворохом шкур. — Просыпайтесь, — сказал Тэхён громко, — ну же, вставайте! Нельзя спать, когда в доме так холодно! Из еловых иголок и остатков засушенных трав он приготовил отвар. Когда не было совсем никакой еды, это помогало не умереть от истощения. Если так будет продолжаться, придётся, наверное, вываривать старую кожу из животных шкурок, но ведь и она когда-нибудь закончится. Тэхён не мог вспомнить, когда ещё ему было так тяжело, как в эту зиму. Кажется, это первый раз, когда со всем приходится справляться в одиночку. Обратиться прямо сейчас было бы очень кстати, но разве он располагает такой роскошью, как право на ошибку? Рискнуть не сложно и не страшно, но, если с Тэхёном, как и с отцом, случится несчастье, бабушка и Сыльги долго не протянут. Своей неосторожностью отец подвёл их всех. Тэхён не поступит так же. Снаружи снова поднялся ветер, крупными хлопьями повалил снег. Ельник в очаге противно скрипел и дымился; едкий смог разъедал глаза и ноздри, тяжело оседал на дне лёгких. Омеги кашляли и задыхались, но держались как можно ближе к спасительному теплу. Тэхён следил за тем, чтобы пламя не гасло, но после полуночи его сморил сон. Открыв глаза на рассвете, омега торопливо раздул тлеющие угли, чтобы подогреть отвар и напоив близких, напиться самому. Трясясь от холода, Сыльги жадно приложился к жестяной кружке, не боясь обжечься. Бабушка же больше не смогла поднять головы. Как она и завещала, внуки предали тело старушки огню вместе с хижиной. Сыльги безутешно плакал на плече у брата. Тэхён постоял немного, глядя, как сгорает что-то некогда столь важное для них обоих, и взвалил на спину сумку с пожитками. — Пора идти, Сыльги. — сказал он, — дома у нас больше нет, значит, надо искать новый. Держась плечом к плечу, омеги зашагали в лес, вскоре скрываясь за деревьями. Их путь лежал через озеро с пресной водой, на запад, и кто знает, сколько опасностей ожидало впереди этих вчерашних детей? Двое альф, стоя на коленях, дрожали от пронизывающего ветра, ледяного, как надменный взгляд их вожака, направленный на нарушителей сверху-вниз. Кожа молодых мужчин красная, даже синяя местами, не выдерживала низкой температуры и лопалась в самых нежных местах, но несчастным не позволили ни одеться, ни обратиться в волков. Своё наказание они получали, будучи абсолютно обнажёнными. — Эти двое вздумали сбежать, — медленно произнёс Чонгук, вскидывая глаза на притихшую стаю, по его приказу собравшуюся на площади чтобы наблюдать казнь сородичей, — решили, что где-то будет лучше, чем в родной общине. Кто-то из вас считает так же? — с издёвкой поинтересовался вожак, — Может быть, ещё кому-нибудь хочется сменить привычную обстановку, пожить в других условиях? Знайте же, что я никого не держу насильно. Все, кто хочет покинуть Великую Ледяную Стаю, могут идти прочь прямо сейчас. Однако… Чонгук вновь повернулся к несостоявшимся беглецам и нарочито неторопливо обошёл их по кругу. Над северным посёлком звенела зловещая, не предвещающая ничего доброго тишина. — …с собой вы не унесёте ничего, — вожак понизил голос, и на этот раз в нём отчётливо слышалась сталь, — кроме ваших жалких туш. Оружие, припасы, одежда — всё это принадлежит общине и останется в ней. Вы собирались на запад? — Чонгук с презрением посмотрел на раздетых альф, — На восток? Тогда вам стоит поторопиться, потому что долго в таком виде вы не протянете. Пойдёте голыми. Доберётесь до границы живыми — обретёте свободу и новую стаю. Но если посмеете перекинуться на моей территории, — пущу вдогонку наших лучших воинов и прикажу разорвать вас обоих в клочья. Изгнанников вздёрнули, заставляя подняться с колен, и грубо толкнули в сторону леса. Один из них всхлипнул, второй — стиснув зубы — молчал. Они понимали, как, впрочем, и все вокруг, что обречены. Вымаливать прощения у такого, как Чонгук, ещё более бессмысленно, чем пытаться голышом преодолеть километры расстояния до ближайшей границы на чудовищном морозе. Кхан смотрел вслед смертникам почти не моргая, пока их фигуры не исчезли в густой заснеженной чаще, и думал, как однажды тоже предпримет попытку побега. Если его поймают, отец не прогонит сына-предателя вот так, не позволит умереть от обморожения или от клыков диких зверей. Со своим наследником Чонгук сделает нечто гораздо более жестокое, и Кхан не хотел представлять, что именно. Каждый год в первый день весны вожак по традиции отправляется в южное поселение навестить тамошнюю часть стаи и благословляет на богатый урожай. Совсем скоро зима закончится, Чонгук отбудет на юг, и тогда Кхану нельзя будет терять ни минуты. Попытка предстоит всего одна, и лучше бы ей оказаться удачной. Солнце клонилось к закату, когда братья достигли лесного озера. Десять суток пути обещались быть трудными, а ведь ещё и самые первые не закончились. В четыре руки омеги ловко сложили костёр и сели на поваленное дерево, смахнув со ствола снежную шапку. Тэхён по привычке расставил вокруг несколько заячьих ловушек и силки для птиц, не особо надеясь на успех. Установив над колеблющимся слабым пламенем котелок полный снега, юноша украдкой поглядел на брата. Закусив корешок, Сыльги кутался в меха не по размеру и смиренно молчал. За весь день он ни разу ни на что не пожаловался, хотя устал, замёрз и, конечно же, был голоден. Тэхён не щадил, заставляя пробираться через лес быстрее, чтобы застать ночь как раз у озера. Через какие-то пару километров начинались территории Западной Стаи. До поселения путь неблизкий, но на границах всегда дежурят воины в обличие волков. Западные никогда не нападают без причины, тем более — не нападут на двух беззащитных юных омег, но от чужих защитить могут, заодно защищая свои земли. — Думаешь, они смотрят на нас оттуда? — тихо спросил Сыльги, прервав молчание, и указал пальцем в небо, — Бабушка, папа с мамой… Тэхён не хотел лишать его надежды и грубо окунать в реальность, как делал всегда. Сегодня брат держался молодцом и заслужил небольшое поощрение. — Думаю, смотрят, — ответил Тэхён, замечая, как на осунувшемся лице расцветает слабая улыбка, — и не только они. Все наши предки за нами наблюдают. Всегда помни об этом и поступай так, чтобы они тобой гордились. — Что, если я попаду в ситуацию, когда мне не останется иного выбора кроме как поступить гнусно? — задумался Сыльги. — Гнусными людьми их предки вряд ли гордятся. — Не бывает людей кристально чистых. В нас всех понамешаны доброта и честность, злоба и зависть… Однажды ты можешь допустить оплошность, но вот вопрос — будешь ли готов это исправить? Мы каждый день стоим перед выбором, решая, как поступить. Если раз за разом ты выбираешь быть гнусным — твоим предкам и впрямь нечем гордиться. — Значит, любую ошибку можно исправить? Вода в котелке забулькала. Зачерпнув кружку кипятка, Тэхён вложил в озябшие пальцы брата её и заточенный нож. — Я схожу осмотрюсь. Будь бдителен. Увидишь кого-то — кричи изо всех сил. Оставив Сыльги у костра, юноша осторожно обошёл место их привала, всматриваясь в тёмные силуэты деревьев. Бродяги, живущие в землянках в полях — изгнанники и выходцы из разорённых общин — в такое время года обычно не шатались по лесам: достать пропитание шансы мизерные. Но если и забредёт кто с дурными намерениями, Тэхёну хватит хладнокровия вспороть пару глоток. Нападать первым он не станет, обождёт, но обидчика, в случае чего, без ответа не оставит. С веток почти неслышно посыпался снег. Не оборачиваясь, Тэхён метнул нож себе через плечо, припечатав убитую белку к стволу на уровне порядком выше собственного роста. Без особых усилий вскарабкавшись за добычей, омега встал на толстую ветку и выпрямился, оглядывая поляну с озером сверху. На вид всё было спокойно. Сыльги сидел у огня, сжимая в кулаке нож, то и дело озираясь. Врагов поблизости не наблюдалось. Внезапно взгляд Тэхёна поймал быстро мелькающие в отдалении круглые огоньки. Волки зорко следили за чужаками, подошедшими так близко к их границе, но, как он и предполагал, трогать его с Сыльги не собирались. Немногим спустя белка была насажена на вертел и медленно прокручивалась над дымящимся костром. Сыльги, потирая ладошки, не отводил от мяса голодного взгляда, потому Тэхён отдал брату большую его часть. Ночью братья вынули из сумок свёрнутые шкуры и расположились на них, договорившись дежурить по очереди. Сыльги был отправлен спать первым: Тэхён устал не так сильно, как он, и вдобавок хотел поразмышлять. Ранее брат спросил, любую ли ошибку можно исправить, а Тэхён не знал, что на это ответить. Вспоминая их маму, отец говорил, что исправить можно всё, кроме смерти. А как исправить предательство? — думалось сейчас омеге, — Разве заслуживает прощения тот, кто предал? Вонзит, к примеру, Сыльги нож в спину Тэхёна. Простит ли он? Сыльги издал короткий смешок и приподнявшись, Тэхён увидел, что брат смеётся во сне. Совсем юный и доверчивый, такой нежно-красивый… Тэхён рывком встал и перебрался на бревно, щурясь во тьму, из которой игриво подмаргивали снежинки, отражая огонь. Даже если это Сыльги, его самый родной человек, он знал, что не простит. Кое-что просто нельзя простить. Особенно самым родным.