Искушение

      Глаза с толикой гордости за переменами наблюдали.       Чонгук знал, что Тэхён хорошим правителем окажется, однако не думал, что изменения начнутся так скоро, что завоеватель сперва проблемами своего народа займётся, а не начнёт свою власть укреплять. А тот, каждый новый закон вводя или старый меняя, первым делом одобрение в глазах своего омеги искал и очами сверкал довольно, когда находил. Распознав, что мнение шамана выше любого прочего ценилось, многие гунны начинали перед ним лебезить и пытались снискать расположения омеги, поднося фрукты, масло и украшения.       Он всё принимал, однако себе не оставлял ни грамма, отдавая всё в качестве подношения своим богам; оттого идолы были щедро золотыми и нефритовыми ожерельями украшены, гранатовые и яшмовые бусины на кожаных шнурках также деревянных божков украшали. Масло в ритуалах применялось, поскольку для большинства из них было необходимо, фруктами же Чонгук либо Эрдэнэ угощал, который удивительно быстро к прежним силам возвращался, либо малышу Лиёну отдавал, когда мальчик прибегал к нему в чащу.       Омега как раз чужие пухлые щёчки расцеловывал, когда эту идиллию пришедший завоеватель нарушил. Они с шаманом чуть менее двух суток не виделись из-за чрезмерной занятости альфы, но Чонгук не жаловался, понимая положение дел, наоборот старался в меру своих сил помогать и под ногами не мешаться. К его удивлению, из них двоих именно мужчина страдал без внимания своего омеги сильнее и каждую свободную минуту не отдыху отдавал, а ему.       На корточки присев, тот к малышу, сидящему на коленях омеги, обратился.       — Позволишь мне с твоим братцем поговорить наедине?       Лиён кивнул со всей серьёзностью и, внезапно и звонко альфу в щёку чмокнув, с коленей соскочил и был таков, Чонгука удивлённо глазами хлопать оставив. Тэхён же, изумлением его воспользовавшись, на колени опустился и лицом в омежьи бёдра вжался, вдыхая успокаивающий аромат и обнимая крепко за ноги. Чонгук на такое проявление тоски лишь улыбнулся понимающе и мягко пальцы в светлые локоны вплёл, ненавидя туго заплетённые косы за то, что невозможно свободно помассировать голову.       Альфе же, похоже, и этого было достаточно, чтобы заурчать.       — Прямо сейчас я бы не хотел знать власти, чтобы с тобой больше времени проводить, однако без той никогда бы тебя не встретил. Одновременно и благословение, и проклятье.       Сердце шамана трепетно забилось от таких слов, ему было приятно от того, насколько важным стал для дикаря, который прежде ничего не желал больше крови и новых территорий. Позволил бёдра свои раздвинуть и устроиться меж ними, чувствуя, как заполыхало в груди, стоило мужчине лицом теперь в живот уткнуться и жарко туда выдохнуть.       — Я разума лишаюсь, стоит лишь представить, как здесь наши малыши появятся, — легко пальцами поясницу лаская, тот, словно действительно умалишённый, поцелуями принялся покрывать живот сквозь ткань рубахи. — Моя прекрасная змейка, тебе и магия не нужна, чтобы меня перед собой на колени поставить.       Чонгук и сам после таких речей рассудка лишался, стискивая ногами бока Тэхёна и сильнее голову к себе прижимая. Ему эти картинки также голову заполонили, желание держать на руках их маленькую крошку — или пару крошек — становилось с каждым днём только крепче. Ведь те от обоих родителей только лучшие качества переймут, станут самыми сильными, мудрыми и сострадательными, достойными наследниками монгольских земель и целительских навыков.       Внезапно слишком серьёзный взгляд на омегу вскинув, Тэхён поближе его к себе притянул и к лицу приблизил своё.       — Как только с престолонаследием дела все улажу и порядок в столице наведу, сразу браком с тобой сочетаемся.       Чонгук губы прикусил, всеми силами пытаясь улыбку сдержать, но глаза своим блеском и без той его состояние выдавали.       — Моего согласия спросить не хочешь?       — Ты мучить меня станешь, — пальцем по губам медовым проведя, Тэхён беспрепятственно к тем приник своими, всхлип тихий от омеги проглатывая. — Знаю, что за меня замуж хочешь, но характер свой вредный наверняка продемонстрируешь, сразу ответа положительного не дашь.       — Как хорошо ты успел меня изучить, — взора от уст чужих не отводя, Чонгук носом о нос потёрся, незамысловатую ласку даря, но Тэхён от него любому проявлению внимания счастлив. — Потому самовольно под венец и тащишь? Воистину дикарь.       — С неприступной змейкой по-другому никак не сладить. — Их тишина окружала, однако альфа отчего-то всё равно эти слова в чужой рот прошептал, прежде чем впиться поцелуем. Ему Чонгука рядом отчаянно не хватало, пусть тот и мелькал частенько где-то. Его хотелось ежесекундно в своих объятиях чувствовать — особенно теперь, когда омега без шипения, по своей воле к нему в руки шёл. — В первую ночь сполна от тебя возьму.       Хихикнув мягко, Чонгук за шею своего дикаря обнял и губами принялся лицо чужое исследовать.       — А до тех пор не собираешься ко мне прикасаться?       — А ты позволишь?       — Не здесь, — внезапно смутился. — Священный лес — не место для плотских утех.       — Как пожелаешь, змейка.       Тэхён ещё некоторое время близостью омеги и его запахом наслаждался, целовал свою же метку на нежной шее, а после с выдохом сожаления покинул его, к своим обязанностям возвращаясь. А Чонгук, гордость свою окончательно проглотив, на глазах погрустнел, жалея о том же: сейчас бы в надёжных и сильных руках греться, что от любой беды защитят, а не изнывать от тоски.       Никогда прежде таким капризным до чужой ласки не был, — и вот, пожалуйста.       Дабы от грустных мыслей себя отвлечь, Чонгук к своим обязанностям шаманским вернулся: толок сухие травы для будущих мазей, разливал готовые настойки по склянкам, а после отправился по юртам, лекарственные снадобья разнося и от хвори разной исцеляя нуждающихся. За этими хлопотами и не заметил, как день к концу подошёл, а от труда взмокла спина и загудели ноги; расслабиться желая, он в чащу вернулся и, лишнее в плетне с себя скинув, вглубь леса по знакомой тропке направился.       Удерживая меховую накидку за края, Чонгук неспешной поступью приближался к озеру, что спрятано от людских глаз в самом центре разросшейся лесной чащи. Знал, что посторонних здесь не встретит, а потому и вида своего не стеснялся, расслабляя пальцы и сбрасывая накидку на землю — представал перед матерью-природой абсолютно нагим, чистым. Кожаные нити с яшмовыми, гранатовыми и нефритовыми бусинами на шее и узоры хной, на лицо и всё тело нанесённые, оставались его единственным одеянием.       Прохладная вода остудила пылающую медовую кожу, россыпью мурашек осела на той и сорвала с розовых губ блаженный выдох. Омега не спешил заходить глубже — сперва очистил мысли, позволил безмятежности священного леса окутать себя, словно одеялом, однако бдительности не терял: к звукам прислушивался и состояние природы считывал.       Зайдя в воду по грудь, смело окунулся с головой, позволив зелёным прядям волос намокнуть, а воде — смыть с себя всю черноту, что с чужих душ и тел после врачевания на него перешла. Дышать сразу стало легче, омега с облегчённым вздохом запрокинул голову, ладонями убирая с лица налипшие мокрые пряди, и едва приподнял уголок губ вверх.       Его уединение вновь нарушено беспардонным дикарём.       Незваный гость ничем своего присутствия не выдал и этим мог гордиться; окажись на месте Чонгука кто-то другой, даже не заподозрил бы слежку, однако Чонгук — не все: у шамана слишком сильно развиты инстинкты и чутьё.       И, будучи в хорошем расположении духа после омовения, омега решил подыграть своему наблюдателю: двинулся ближе к берегу, позволяя воде скрывать лишь его ноги до середины бедра, и повернулся в профиль. Прикрыв глаза, кончиками пальцев по шее, ключицам и груди провёл, — искусно играл на чужой выдержке, словно музыкант на струнном инструменте. На мгновение задержался на сосках, отнюдь не свои пальцы на тех представляя, и губы разомкнул, позволив нетерпеливому вздоху с тех сорваться. Он слышал фантомное участившееся дыхание альфы, чувствовал, как чужой взгляд прослеживал путь капелек воды по ладному телу, облизывая то жарким жадным взглядом.       Знал, что в глазах чужих красив и желанен, и бессовестно пользовался этой слабостью.       Рукой путь по телу продолжив, к животу спустился, принявшись незамысловатые узоры по пошедшей мурашками коже выводить, чуть запрокинув голову и прикрыв глаза. Воображение мигом другую картину нарисовало: не он, но завоеватель его тело трепетно обласкивал, на ухо шепча о том, сколь омега красив, и ладонью скользя с талии на внутреннюю сторону бедра. Казалось, полустон-полувыдох, вырвавшийся изо рта разомлевшего от фантазий Чонгука, долетел и до его наблюдателя.       Он отвернулся, довольную улыбку спрятав, когда у Тэхёна терпение с треском лопнуло, словно мыльный пузырь. Альфа, раскрывая своё присутствие, на ходу избавился от одежды и шумно в воду вошёл, взмутив ту, подняв со дна песок и ил. Быстро расстояние сократил и несдержанно притянул к себе несопротивляющееся омежье тело, впечатывая спиной в свою грудь. Чонгук глаза прикрыл и голову на крепкое плечо откинул, когда сухие губы на своей шее почувствовал, позволил к себе прикасаться, поскольку чужой голод слишком уж сильно ему нравился.       Ещё никто не был так до него жаден, никто не смотрел на него, словно слепец, впервые узревший солнце.       Чужое окрепшее возбуждение аккурат ему меж ягодиц умостилось, горячая плоть разжигала в груди бушующий пожар — Чонгук позволял и себе с ума сойти. Настырные пальцы с напором по его телу проходились, проминали кожу до едва заметных розовеющих отметин, не знали границ и обжигали касаниями там, где никто другой и не помыслил бы — голову с плеч потерял бы раньше.       Омега несдержанно улыбнулся. Ему вспомнились слухи, гуляющие в народе, которые в обычное время он никакого внимания не удостаивал. Некоторые напуганные жители племени его ведьмой кликали, обвиняя в колдовстве и ворожбе, с помощью которой он самого сильного из сыновей почившего шанью одурманил.       Но мысли в его голове слишком хаотичны, разрознены и бессвязны, ведь влажные от воды горячие ладони обжигали бёдра с внутренней стороны в опасной близости от паха и ласкали чувствительную грудь. Выдохнув, он руку вверх поднял, чтобы пальцами в длинных прядях запутаться и к своей шее плотнее губы мягкие прижать, что так приятно метку выцеловывали.       — Она без тебя горела, дикарь, — шумно дыша и теряя рассудок, донёс до альфы.       — Ты весь горел по мне, змейка, — втянув кожу под ухом в рот и оставив наливаться первую из многих отметину, Тэхён сильнее пальцами в плоть впивался, желая со своим омегой воедино слиться.       И Чонгук с ним согласен, однако к серьёзным действиям перейти не позволил, руки чужие с себя убрал и отошёл на шаг, развернувшись с полу-улыбкой.       — Помнишь, что я говорил? Священный лес не место для утех.       — Нас здесь никто не увидит, — Тэхён вновь стремительно расстояние сократил, поближе к себе Чонгука притянув, и губы, с которых неугодные слова слетали, поцеловал напористо.       — Не в людях дело, — через силу от себя упрямого отстранив, омега недовольно на того воззрился. — В священном месте как можно совершать грехи?       Он видел, как желваки на лице завоевателя заходили ходуном от того, как крепко тот челюсть стиснул.       — Я двое суток лишь о тебе грезил, змейка, а ты так бессердечно отказываешь мне.       — Тэхён…       Но альфа его не слушал — развернувшись резко, к берегу направился и, небрежно вещи натянув, скрылся из глаз, а Чонгук с него взора не сводил, покуда напряжённая спина среди деревьев не скрылась. Знал, что поступил правильно, когда пресёк поползновения в свою сторону в святом месте, однако ведь не запрещал к себе прикасаться совершенно, когда из желанных объятий выпутывался. И в душе горько становилось от чужого удручённого вида, с которым покинул его тот, кого сердце более всех желало.       Сделав несколько вдохов, решительно вышел из воды и набросил на себя накидку, направившись к плетню, дабы подобающе одеться и за своим расстроенным мужчиной последовать. Не хотелось, чтобы меж ними хоть какое-то недопонимание, недосказанность или разногласие повисали, Чонгук желал лишь быть на стороне Тэхёна и всячески того поддерживать.       Стремление оказаться друг к другу ближе у них отныне одно на двоих.       Не обращая внимания на взгляды косые, он прямиком к сараю устремился, на ходу воду с кос потемневших отжимая. В покоях никого не нашёл, но пробегавший мимо прислужник быстро ему подсказал, где искать невыносимого мужчину, ушедшего от него таким раздражённым.       Лукавая ухмылка скользнула по губам Чонгука, когда он тихонько в купальню проник, наслаждаясь видом расслабленной в купели фигуры. Тэхён полулежал, откинувшись на каменный бортик и прикрыв глаза, тихо и размеренно дышал, уже явно успев успокоиться отказом омеги. Он же, прислонившись спиной к закрытой на засов двери, чуть прикрыл веки и принялся жадно осматривать крепкое тело с упругими мышцами, не скрытое ничем от его взора.       Ему одному принадлежит альфа, на которого множество омег зарилось.       Обувь сбросив, на носочках к мужчине подкрался и, на колени бесшумно опустившись, ладони на плечи положил, чем заставил Тэхёна от неожиданности вздрогнуть и глаза открыть. Тот сесть попытался, однако Чонгук сделать этого не позволил, сильнее на плечи надавив и альфу к бортику прижав, навис сверху, обласкивая взглядом всё тело.       На очертаниях пока ещё спокойно лежащего члена задержался чуть дольше и разве что не облизнулся.       — Я по тебе сильно скучал и не запрещаю к себе прикасаться, — ближе наклонился и тихо на ухо шепнул, мочку игриво лизнув. — Всё совершенно иначе: ты единственный, чьи руки и губы на себе чувствовать хочу. Однако священный лес для меня — особенное место, в нём никакого постыдного греха я совершить не позволю и хочу, чтобы мои решения ты уважал. Это единственное, чего прошу у тебя, альфа, а взамен отдам всё, чего попросишь ты.       Тэхён был сражён ещё в самом начале, чуть хрипловатым и дрожащим шёпотом на ухо, — сейчас же и вовсе расслабился абсолютно, вверив себя в ласковые руки. А те покладисто лежать на плечах не остались, прытко к груди каменной устремились, обводя узоры татуировок и словно бы случайно задевая затвердевшие соски.       — Лишь сегодня осознал, как мне нравится, что ты целиком принадлежишь мне одному, — продолжил искушать речами Чонгук, поцеловав в скулу, спустился медленно влажными чмоками по шее с правой стороны, провокационно лизнул местечко на сгибе, где однажды появится его метка, слегка прикусил плечо. — Мой дикарь.       Тэхён в его руках рвано выдохнул, стоило рукам спуститься ниже и огладить с нажимом мышцы живота, что под ладонями напряглись, сильнее выделяясь. Чонгук, никакого внимания на вымокшие рукава не обратив, замурчал, наслаждаясь откликом чужого тела на свою ласку, шеей о шею потёрся, оставляя на мужчине свой аромат в достаточном количестве, чтобы никто не забывал, что тот отныне не одинок.       — Подайся немного вперёд.       Альфа осоловелые глаза приоткрыл, но всё же чужую просьбу выполнил, освободив позади себя место, которого Чонгуку с лихвой хватило. Чуть придержавшись за плечи, он, как был, прямо в одежде, в горячую воду опустился и притянул Тэхёна обратно, уложив себе на грудь. Пусть у омеги телосложение и поменьше, он за широкой спиной практически полностью скрывался, всё же так ему даже было удобнее упиваться своими шалостями.       — Пересядь ко мне, я по тебе тоже соскучился, — попросил мужчина, повернув к нему голову.       Губами к левой лопатке припав, Чонгук лишь улыбнулся.       — Этот вечер будет только для тебя. Хочу, чтобы ты узнал, что я чувствую, когда ты касаешься меня.       Поцелуями сместившись к позвоночнику, он и руки свои в движение привёл, окольцевав торс и скользнув ниже — к самому центру чужого возбуждения. То, заведённое нехитрыми, но такими желанными ласками, уже крепко стояло, исходя естественной смазкой; горячая плоть увита венками и покраснела, а пунцовая головка так и манила уделить ей внимание, что Чонгук и сделал.       Пальцы едва ли смыкались в кольцо вокруг члена альфы, который с тихим шипением ладонями впился в омежьи бёдра и подтянул того ближе, крепче прижав пах к своим ягодицам, а грудь — к спине. Зажмурившись и продолжив покрывать сильную спину ласковыми поцелуями, Чонгук пальцем надавил на головку, размазав по той капельку выступившего семени, и сам же застонал, представив, сколько удовольствия ему доставит Тэхён, когда окажется внутри него.       Свой собственный член уже тоже стоял, крепко натягивая ткань штанов, а ведь к нему даже не прикасались должным образом. Но от мыслей и фантазий, что не оставляли его ни на секунду, Чонгук и сам успешно терял рассудок, чувствуя, как призывно сжималась его дырочка вокруг пустоты, выталкивая смазку.       С первым слабым укусом в плечо, куда смог достать, он принялся медленно водить кольцом из пальцев по чужому возбуждению, добившись тихого, но несдержанного стона, отчего губы растянулись в довольной ухмылке. Касаться нежной тонкой кожи было так приятно, однако ещё приятнее стал ответ Тэхёна на его незатейливую неумелую ласку, которую Чонгук впервые решился проявить по отношению к альфе.       У него прежде не было никакого сексуального опыта, даже обычных поцелуев не случалось, поскольку никак не удавалось найти достойного человека, с которым захотелось бы всё это испробовать. Он и к завоевателю поначалу этой страстью не горел, будучи насильно из родного дома взят и увезён, однако оказалось, что и после такого могут разгореться чувства — особенно когда к тебе так трепетно относятся, твои желания и личные границы уважают и терпеливо согласия ждут.       То, что дикарь у него поцелуи без спроса воровал, Чонгук в счёт не брал.       Сам бы те подарил, ежели бы знал, чем всё в будущем обернётся.       Почувствовав, как вокруг его ладони другая, более крупная и сильная обернулась, сжатие усилив и жар увеличив, омега в чужую спину проскулил и хаотично — неосознанно — тереться пахом о поясницу принялся. Член болезненно пульсировал, самого Чонгука крупно трясло от желания получить разрядку и избавиться от того пламени, что словно испепеляло изнутри.       Много не понадобилось. Плоть альфы дёрнулась в его ладони, выпустив больше белёсой жидкости, и Чонгук зубами в кожу на лопатке едва не до крови впился, вытянувшись стрункой и выплеснувшись наконец в исподнее. Тэхёну же ещё всего пары движений хватило, дабы за своей змейкой последовать и излиться ей в кулак, что на инстинктах семя по члену размазал и пальцы лишь под давлением чужих разжал.       Мужчине на спину навалившись, он словно бы на короткое время сознание потерял и в себя пришёл лишь тогда, когда Тэхён его осторожно, но настойчиво принялся к себе на колени перемещать. В объятиях того Чонгук ласковым котёнком свернулся, лицом к шее притёрся и улыбнулся в ответ на благодарный поцелуй в висок, которым наградил его альфа.       — Ты однажды точно меня с ума сведёшь, любовь моя.       Мурлыкнув сыто, омега губ мужских своими легонько коснулся и слабо куснул нижнюю, заигрывая.       — Разве я ещё не?       И завоеватель усмехнулся мягко, чмокнув свою змейку пару раз в малиновый рот, и вновь к себе прижал, потому что да.       С первого взгляда свёл.