Искушение

      Обряд бракосочетания Чонгуку был любопытен, поскольку традиции гуннов сильно от традиций его племени отличались. И потому, положенные десять дней траура выждав, Тэхён своему народу указ дал к грядущему событию готовиться — более радостному и приятному.       Ханджин, омегу вместо папы растивший, от Чонгука ни на шаг не отходил и участвовал в обрядах, поскольку не желал, чтобы он в одиночестве оставался и сиротой себя чувствовал. Однако в пошиве венчального костюма помимо него также и Эрдэнэ самое что ни на есть прямое участие принимал, с восхищением глядя на вещи, что в будущем и без того прекрасного омегу украсят. Чонгук лишь улыбался, на уже ставшего родным человека глядя и радуясь, что тому представилась причина о тяготах забыть на время.       Знает, что традиции немного нарушены. По правилам его ещё в детстве в качестве пары Тэхёна должны были выбрать, однако судьба им много позже друг друга узнать позволила, да и альфа Чонгука себе забрал бы независимо от того, одобрил бы этот союз его отец или нет. И потому, хадак принимая, который мужчина лично на порог его юрты, специально для грядущих обрядов сооружённой, принёс, не сомневался ни в чём и тому, кто так крепко в сердце корни пустил, негласно согласие выразил.       Однако безвылазно в юрте сидеть Чонгук отказался и ежедневно в священный лес наведывался с первыми лучами солнца, дабы за свой грядущий брак помолиться, сделать жертвоприношение в виде молока и мёда и провести специальный ритуал, чтобы беды их с Тэхёном союза не коснулись.       И когда на рассвете в назначенный день мужчина к его юрте на коне белом со своими кешиктенами примчался, омега как никогда убеждён был, что тот ему и впрямь судьбой с рождения был предназначен.       Завоеватель же, своего омегу облачённым в пурпурный наряд увидев, совершенно дар речи потерял, и хотя все традиции, возможные в их случае, соблюдались, Тэхён множество нарушил, к шаману подойдя и протяжно губами ко лбу прижавшись.       — Несносный дикарь, — Чонгук ради приличия буркнул. — И здесь не смог удержаться, чтобы всё по обычаям сделать.       — Ты давно уже мой, змейка, — тихо шепнули ему на ухо и в доказательство кончиками пальцев по метке, давно зажившей, провёл. — С самого первого дня, как я тебя из твоего племени забрал — к чему эти лишние ритуалы?       Лукаво глазами блеснув, Тэхён с осторожностью к украшениям прикоснулся, что голову омеги украшали и вдоль зелёных прядей нитями драгоценных камней вниз струились. Чонгук с таким же немым восхищением своего дикаря рассматривал, что сегодня ещё более величественным выглядел, и поверить не мог, что этот мужчина ему принадлежит. Столько упирался, не желая собственностью варвара стать, однако чуткому и любящему альфе сдался, спрятав шипы и клыки с ядом.       Теперь любовь не только принимает, но и отдаёт.       За стол усевшись, Чонгук слушал шум с улицы, с улыбкой понимая, что их союз вся столица празднует, пируя за ломящимися от яств и напитков столами. Ему самому же от лёгкого мандража и кусок в горло не лез, однако с рук своего будущего мужа безропотно принимал самые лакомые кусочки мяса и сам того поил чаем с молоком.       В юрте пировали до самого заката, после чего Тэхён омегу в сарай решительно забрал, где у порога Чонгук щедро разливал молоко в качестве подношения матери-земле. Захмелевший и расслабившийся от молочной водки, омега не в силах был перестать улыбаться, чем неустанно завоевателя веселил и заставлял посмеиваться беззлобно. Уже в знакомых палатах, новому шанью принадлежащих, они одеждой обменялись, которую специально к этому дню лучшие портные Каракорума пошили, драгоценными камнями и золотом украсив. Тэхён же, глаз от Чонгука не отводя, на шею ему несколько золотых ожерелий надел, их союз закрепляя и завершая основной обряд бракосочетания.       Осталось лишь самое важное и для обоих долгожданное.       Брачная ночь.       Чонгук же однако, улыбнувшись лукаво, супругу себя раздеть не позволил, чем непонимание и хмурый вид у альфы вызвал. Дождавшись, пока их сопровождение к общему веселью на площади присоединится, за руку мужа взял и за собой твёрдо в священный лес потянул, хихикая тихо на чужие нетерпеливые попытки шаг ускорить и ответов добиться. В лесу первым делом Тэхёна в озеро омыться отправил, пока в его отсутствие собой занялся, к ещё одному ритуалу готовясь, которого мужчина точно не ожидал.       — Почему здесь?       Тихо со спины подкравшись, омегу беззастенчиво за талию обняли крепкие руки, губы своевольно по шее гулять начали, но Чонгук мужчину останавливать не торопился. Голову на сильное плечо откинув, шею сильнее подставил и простонал тихо от того, как напор мягких губ усилился: Тэхёну явно по душе его податливость пришлась. Однако стоило рукам игриво под ткань накидки попробовать забраться, шлёпнул по тем ладонями и на пару шагов отстранился.       — Человеческие ритуалы для заключения брака мы выполнили, — на вопрос отвечая, Чонгук беззастенчиво осматривал крепкое мужское тело, что сейчас было сокрыто простыми рубахой и брюками. — Теперь очередь магических. Хоть семя твоего рода весьма сильное, я хочу быть уверен, что наша попытка зачать дитя успехом увенчается уже этой ночью.       Огонь желания в чужих очах видеть для омеги было верхом удовольствия. За ним следовать приказав, он в сторону капища направился, руками удерживая края накидки для надёжности, не давая той распахнуться и раньше времени всё увидеть. Предвкушение обоих с головой поглотило, стоило на каменную платформу, огнями факелов освещённую, шагнуть и предстать пред богами, коим этой лунной ночью тоже предстояло свидетелями свершившегося союза выступить.       Чонгук видел, как загорелся голодным, насыщенно-красным взгляд альфы, стоило ему скинуть накидку с обманчиво хрупких плеч и остаться перед ним нагим; видел, как жадно скользили по его телу глаза, впитывая в себя каждый дюйм обнажённой кожи, что в свете факелов блестела, умащенная маслом, словно грани драгоценного камня. Он всегда чувствовал себя желанным в глазах своего альфы, своего мужчины и теперь супруга, но в этот вечер, когда омега наконец-то соединялся с ним на всех уровнях, включая магический и духовный — особенно.       Он также видел, как сильно хотелось Тэхёну коснуться медовой кожи, заласкать с головы до пят, этот голод никуда не делся, однако сегодня тому было запрещено делать что-либо без позволения омеги — даже просто приблизиться не смел.       — Разденься и ляг, — приказным тоном нарушил тишину Чонгук и с довольным урчанием наблюдал за тем, как беспрекословно подчинился ему мужчина; тот без колебаний лёгкие брюки и рубаху сбросил и к каменному алтарю подошёл, что имел форму неровного прямоугольника, достающего ему до пояса. Омега с неприкрытым удовольствием разглядывал сильное тело с перекатывающимися под кожей мышцами и уже крепко стоящий член, пока альфа забирался и укладывался на камне. — Помни: ты не должен прикасаться ко мне, пока я не доведу ритуал до конца.       Расставив вокруг головы Тэхёна чаши с маслом, молоком, травами и их смешанной кровью, которую альфа ради такого дела пожертвовал накануне, Чонгук взобрался следом и уселся сверху, оседлав напрягшиеся под ним бёдра. Его выдержка тоже держалась на одном лишь честном слове, упрямстве и желании соединиться со своим супругом, а также понести от него здоровое дитя, но это не значило, что горячая возбуждённая плоть, уместившаяся аккурат между его ягодиц, не мешала ему сосредоточиться.       Весь альфа, пылающий жаром и желанием, не способствовал собранности и сдержанности.       Сложив руки на груди крест-накрест и запрокинув голову к тёмному небу, на котором сегодня ярче всего мерцали далёкие холодные звёзды, Чонгук выпрямил спину и закрыл глаза, принявшись нашёптывать молитвы своим богам. Сердце в его груди билось спокойно и ровно, голос не дрожал, язык не сбивался с мыслей — каждое слово выговаривалось чётко и твёрдо. Но, несмотря на полное погружение в процесс, он явственно чувствовал на себе серьёзный и вместе с тем прожигающий взгляд гранатовых глаз, что цепко следили за движением его губ и плавными подъёмами груди на вдохах.       Читать пришлось долго. Колени начало слегка саднить от долгого стояния на них, тело затекло из-за напряжённой позы, жар разлился, казалось, по каждой клеточке, не давая почувствовать и капли прохлады, что приносил с собой восточный ветер. С каждым новым словом, приближавшим ритуал к кульминации, сердце шамана словно бы замедляло свой ритм, но ощущалось в груди как никогда прежде живым и горячим.       Дошептав основные молитвы, Чонгук распахнул глаза, что немного мерцали мягким янтарным цветом, и опустил голову, вернув внимание к Тэхёну, позволил себе немного расслабить одеревеневшую спину. Тот, будто зачарованный, вглядывался в его зеницы, вбирая в себя часть магии, чувствовал, как та ласковым приручённым зверем заструилась под кожей.       Сперва омега потянулся за маслом, вылил то мужчине на живот и щедро распределил по всему торсу, начиная от косых мышц и заканчивая плечами; после смешал вместе травы с молоком, пошептал над чашей и уверенно выпил её содержимое, выдохнув тихо от тепла, что разлилось теперь и внутри.       Подтянув к себе чашу с их смешанной кровью, Чонгук окунул в ту два пальца и принялся помешивать по кругу, вновь что-то шепча себе под нос. Кинув немного взволнованный взгляд на любимого, пробормотал последние молитвенные просьбы и принялся рисовать руны на своём животе, подготавливая тот для принятия новой жизни.       Ритуал почти закончен. Осталось самое важное.       Потянувшись, омега за запястья ухватил родные руки и уложил те на свои бёдра, чувствуя, как внутренняя теплота в жар превращалась, распаляя желание. Длинные пальцы тут же впились в кожу, проминая, и заскользили по той, оглаживая жадно, пока сердцебиение пары друг под друга подстраивалось. Собственная плоть уже крепко стояла, прижавшись к животу. Тихо всхлипнув, Чонгук заелозил на бёдрах, потираясь промежностью о член Тэхёна, разжигая в глазах мужчины полыхающие костры.       — Теперь можешь касаться, — сам подтянул большие альфьи ладони себе на грудь и прикрыл глаза, словно больше не мог жить без ощущения тех на своём теле. — Касайся, где хочешь, но не меняй позу: так мне будет удобнее принять узел.       Слова на альфу подействовали как магия — тот в то же мгновение резко сел и притянул к себе омегу за шею, набросился на малиновые губы, словно без него и дышать нормально не мог. Чонгук отвечал с тем же усердием и отдачей, стонал, посасывая язык, скользнувший ему в рот, и ногтями царапал каменные мышцы на животе своего мужчины, не забывая двигаться, дразня. Естественная смазка давно выступила между половинками, увлажнив его дырочку и пах альфы, пространство вокруг них благоухало благовониями и их смешанными ароматами, забивая лёгкие.       Отклонившись, чтобы отдышаться, Чонгук закусил припухшую губу и прикрыл от наслаждения глаза, стоило Тэхёну, который улёгся обратно, начать наглаживать подушечками пальцев набухшие горошины сосков. Томные вздохи и стоны он был в себе сдержать не способен, как и терпеть дальше пустоту внутри, и потому завёл руку за спину, чтобы собрать на пальцы собственную смазку и распределить ту по внушительному возбуждению завоевателя. Тот, едва нежные омежьи пальцы окольцевали плоть, несдержанно простонал, толкнувшись в ладонь, и голодно облизал губы, когда Чонгук неторопливо насаживаться принялся.       Действо здравых мыслей лишало обоих. У Тэхёна рассудок помутился от того, насколько восхитительно сжимался вокруг его плоти Чонгук, как крупно вздрагивал, стоило ему огладить грубыми сухими ладонями чувствительное тело. А Чонгук от мира отрешился, поскольку впервые делил с кем-либо таинство занятия любовью, впервые был един с мужчиной, и то, каким прекрасным было это единение, вынуждало его разум терять.       Ему казалось, что Тэхён был везде — собой, словно кокон, укутывал, посторонних звуков и запахов слышать не позволяя. А стоило ему немного приподняться и первый нетерпеливый толчок в себя принять, как его вскрик эхом по лесу разнёсся, благодатную тишину нарушив. Быть громким омега не стыдился: этой ночью сюда всем до единого путь был заказан.       — Возьми меня, как ты того хочешь, — наклонившись, Чонгук заполошно мужчине на ухо зашептал, с наслаждением терпкий аромат носом втягивая и языком проходясь по горячей коже шеи. — Я сам не справлюсь, в твоих руках слабею.       И Тэхён прислушался, с тихим рыком тело нежное к себе прижав и начав размашисто и быстро в горячее влажное нутро вбиваться. Чонгук свой голос не в состоянии был контролировать — с языка то и дело стоны с хрипами срывались, рождая для альфы совершенную музыку, прекраснее которой тот в своей жизни ещё не слышал. Омежья смазка хлюпала и пенилась из-за быстрых толчков, густыми нитями на пах Тэхёна опускалась и кожу ягодиц и бёдер самого Чонгука увлажняла, облегчая проникновение.       Голову к небу запрокидывая, боковым зрением заметил, как огни факелов ярче вспыхнули, а ветер усилился, когда боги молитвы услышали, приняли и ответили. Мольбу Чонгука о здоровом потомстве исполнить были готовы, обещание давали, что в эту священную для них с Тэхёном ночь он понесёт дитя, что светом в его жизни и закономерным плодом любви станет. Слёз не сдержав, Чонгук паре хрустальных капель позволил по щекам скатиться, волнуясь, как бы сердце не подвело и все эмоции в себя вместило.       Он не знал, куда руки деть и за что ухватиться, чтобы остаться в сознании, пока Тэхён снова и снова его на свою плоть насаживал, что с удивительной точностью каждый раз по заветному комочку внутри попадала. Ему казалось, что невозможно столько всего одновременно ощущать: от одного только наслаждения с ума сходил, от жара разгорячённых близостью тел плавился, от любви к безжалостному завоевателю от всего на свете готов был отказаться.       — Видишь, змейка, — сквозь зубы воздух выпустив, проурчал Тэхён, — я обещал тебе, что возьму всё, что мне принадлежит… и сердце… и тело… и душу… И я своё обещание выполнил. Ты мой навеки.       Громко мужчине на ухо простонав, Чонгук заострившимися клычками в чужую шею впился, окончательно выпустив из своих рук всякий контроль. Альфа под ним рыкнул, но не грозно или предупреждающе, а от удовольствия, вплетая пальцы в изумрудные пряди и прижимая омегу к себе поближе, не сбиваясь с ритма и не переставая ни на мгновение двигаться внутри. Чонгук мурчал и ластился, крепко за своего мужа держался, вылизывая собственную метку и совершенно в своей любви рассыпаясь. Теревшийся меж их телами член омеги вдруг запульсировал, Чонгука захныкать вынудив, и жемчужными струями щедро выплеснулся, кожу альфы замарав и по их животам размазавшись.       Сильнее прежнего возбуждённую плоть Тэхёна стиснув, он и его к черте подвёл: ещё несколько движений совершив, тот внутрь омежьего тела излился и простонал от того, что податливые стенки сильнее вокруг него натянулись, набухавший узел обхватывая и связывая их друг с другом на долгие полчаса. Отдышаться пытаясь, Чонгук всё же нашёл в себе силы не отключиться, хоть в глазах и потемнело ненадолго, и отстранился немного, родное и любимое лицо разглядывая и голодным поцелуем к мягким губам приникая.       — Я был уверен, что этого никогда не случится, — доверительно шепнул в них же, лизнув в довесок. — Но я полюбил тебя, несносный дикарь, и по своей воле никогда не оставлю. Отныне ты — моя сила.       — А ты моей самой большой слабостью стал, — протяжно омегу в лоб целуя, Тэхён взмокшую спину поглаживал, с улыбкой ощущая, как чувствительный Чонгук под его ладонями вздрагивал, но уйти от касаний не пытался. — Весь мир утоплю в крови и к твоим ногам его положу, если кто-то посмеет посягнуть на твою жизнь, моя любовь.       Замурчав нежно, Чонгук доверчиво к сильной груди прижался, кончиками пальцев горячую влажную кожу груди мужа оглаживая, и носом в свою метку уткнулся. Теперь, после ответного укуса, их связь нерушимой стала, навеки их друг с другом связала, в один цвет глаза окрасила и одним целым сделала. Однако и без этой связи омега своего супруга как никого чувствовал, к нему тянулся и молчаливо поклялся защищать от любых напастей.       Плечом к плечу встанет и оберегать будет до самой смерти.       По истечении положенного времени, когда узел, не позволивший ни единой капле семени пролиться, спал, позволив им с алтаря спуститься, Чонгук мужа вновь к озеру повёл. Омывшись, оба в чистые вещи облачились и к плетню направились, не желая ни с кем сталкиваться и эту ночь делить. Мужчину на лежанке устроив, омега на него сверху взобрался и с удобством улёгся, ухом к груди прижавшись и убаюкивающее биение сердца слушая.       — Опасаюсь эту тему поднимать после случившегося, — Тэхён тишину нарушил, успокаивая себя поглаживаниями податливого омежьего тела. — Однако не могу о судьбе Эрдэнэ не думать.       — Хочешь его замуж выдать, но боишься после произошедшего с Темучином? — догадался Чонгук, сонно клюя альфу в грудь. — Не страшись. Они меж собой схожи так же, как небо с землёй. Эрдэнэ и сам будет счастлив свою судьбу встретить, он для жизни семейной богами создан. Об одном лишь прошу: мудро ему мужа выбирай и сперва на характер обращай внимание, а не на размер завоёванных территорий и влияние.       — Вместе выбирать будем, — шаман почувствовал, как губы мужа к его лбу прижались. — Я больше никого из родных не потеряю.       Замурчав совершенно счастливо, Чонгук кивнул и во вкусно пахнущую шею лицом уткнулся, одновременно ладонью свой живот накрывая.       Знал, что уже через несколько дней своего альфу долгожданной новостью обрадует и через девять месяцев малыша на руках держать будет, бесконечно Тэхёна за твёрдость и настойчивость благодаря, которые тому сдаться не позволили и обоих привели к тому, что у них есть.       Семейному очагу и нерушимой любви.