Новое начало

Пятого января Хогвартс-экспресс уже мчал нас обратно в школу. Время, проведённое на ферме, оставило какое-то смутное ощущение неудовлетворённости. Вроде бы всё прошло отлично, и две недели пролетели одним днём, но… не знаю, не могу объяснить, что конкретно меня напрягло. Именно там, среди этих по легенде ещё не знакомых мне людей, я сразу же расслабился и действительно почувствовал себя обычным нормальным ребёнком своего возраста. Рамона и остальные приняли нас со Стасом как родных, да и с Диего мы успели подружиться ещё до того, как к дому Дурслей подкатил новёхонький четырёхдверный пикап Мануэля. Может быть, виной всему то, что каникулы закончились слишком быстро, и теперь я ощущал себя ребёнком, покидавшим родной дом на длительное время? Не знаю. Так или иначе, это были лучшие две недели в моей новой жизни. «Прекращай думать, — посоветовал мне Стас. — Просто представь, как мы на летних каникулах оторвёмся». «О да, это будут самые счастливые летние каникулы…» — я оборвал мысль и с недоумением посмотрел на него. «А домой ты не поедешь?» Стас только пожал плечами. И я понял, что если захочу, то он действительно не поедет. Это снова привело меня в некоторое замешательство. «Прекрати думать о фигне, — повторил Стас. — Давай переодеваться, пора бы уже». И действительно, поезд подходил к Хогсмиду. В этот раз нас не заставили тащиться через озеро на лодках, за что я был невыразимо благодарен. Большой зал — приехали мы аккурат к ужину — встретил прибывших радостными, пусть и немногочисленными лицами друзей и приятелей. В нашем со Стасом случае скорее приятелей. Единственным другом в Хогвартсе, помимо Стаса, я мог бы назвать лишь Гермиону, да и то с большой натяжкой, вот только на её лице мы радости не увидели. Она встретила нас… холодно, я сразу всё понял по одному лишь её взгляду, мельком брошенному на нас. Гермиона больше не считала нас даже приятелями. Я застыл на месте, так и не дойдя до гриффиндорского стола. Что-то произошло в наше отсутствие, что-то нехорошее. «Или наоборот хорошее», — Стас привлёк моё внимание к преподавательскому столу. Квиррелла там не наблюдалось, его место оставалось пустым. Неужели защиту теперь будет вести Снейп? Я посмотрел на него, но особой радости на его физиономии не заметил. Снейп словно почувствовал мой взгляд и оторвался от изучения ногтей на правой руке. С четверть минуты мы сверлили друг друга взглядами, потом он самодовольно ухмыльнулся и вернулся к прерванному занятию. И что это было? Стас потянул меня за собой, и я нехотя продолжил путь к гриффиндорскому столу. «Вот и молодец, вот и правильно, — он разве что по голове меня не погладил, как маленького ребёнка, — мы и так привлекли слишком много внимания, пока на Снейпа пялились». Поздоровавшись со всеми, я устроился на скамье и снова посмотрел на стол Равенкло. Гермиона подняла взгляд от пустой тарелки и нахмурилась, её губы сжались в тонкую ниточку, а в глазах читалось что-то нелицеприятное. Я даже порадовался, что мы больше не можем читать её мысли. «Может, ещё сменит гнев на милость, — не слишком уверенно предположил Стас, стремясь в первую очередь подбодрить меня. — Мы же показали ей Тайную комнату основательницы её факультета». Но я очень сильно сомневался в этом. Герми — моя Герми — осталась где-то далеко в прошлом, и, судя по всему, эта новая Гермиона теперь последует за ней. Когда все расселись, Дамблдор поднялся и толкнул речь, она-то и расставила всё по местам. Все запреты касательно коридора на третьем этаже были сняты. Вероятно, философский камень покинул Хогвартс. Это было… неожиданно. «Брось, ты надеялся на это», — насмешливо заметил Стас. Надеяться-то надеялся, но до конца не верил. Я вновь посмотрел на Снейпа, он снова почувствовал мой взгляд и одарил меня ещё одной ухмылкой. Вот так номер. «Тебе бы следовало сказать ему спасибо», — настроение Стаса стремительно улучшалось. То ли дело было в появившейся на столах еде, то ли он наконец окончательно осознал, что общаться с Гермионой ему, скорее всего, больше не придётся, Стас и сам не понимал причины своего приподнятого настроения. Наверное, мне стоило бы загнаться на тему того, что мой друг счёл последнее плюсом, но… «Но ты и сам понимаешь, что это к лучшему, да?» Вопрос был риторическим, так что я не стал отвечать на него даже мысленно. Мы оба всё прекрасно понимали. Расстроился ли я? На удивление, нет. Ну, может быть, лишь немного. «И что у нас получается? — Стас перевёл задумчивый взгляд с тарелки на преподавательский стол. — Скорректированные расписания раздадут в лучшем случае завтра утром, я же к утру от любопытства загнусь». «Не ты один». *** От любопытства мы всё-таки не загнулись, и уже следующим утром за завтраком нетерпеливо изучали новое расписание. «Сегодня и зельеварение, и защита», — недоверчиво заметил Стас. Мы уставились на всё ещё пустующее место Квиррелла, отсутствие которого Дамблдор накануне так и не потрудился объяснить студентам. Вряд ли первогодкам поставили бы эти два предмета в один день, если бы их вёл Снейп, как будто ему других курсов мало. «Даже не знаю, радоваться или огорчаться, — заметил Стас, опуская взгляд в тарелку. — Снейп отлично подаёт материал, но вдруг нас ожидает какой-нибудь приятный сюрприз». Или неприятный сюрприз. Как-то всё слишком уж гладко складывалось… «Ешь давай!» — Стас совершенно не разделял моего пессимистичного настроя. Завтрак и зельеварение мы отсидели с трудом. Ну ладно, я отсидел с трудом. Положившись на Стаса, я полностью забил на процесс приготовления отнимающего память зелья и размышлял о том, кто мог бы занять место Квиррелла. Разумеется, меня устраивала только одна кандидатура. Стас поначалу ещё пытался как-то вернуть мои мысли в нужное русло, а потом махнул рукой и позволил мне всё занятие сверлить нетерпеливым взглядом потолок. Удивительно, но это же сделал и Снейп — не дёргал меня весь урок, хотя и видел, что я лодырничаю. В конце занятия, когда мы уже подхватили сумки и направились к выходу, Снейп окликнул меня. — Задержитесь, мистер Поттер, — потом помедлил немного и добавил: — И вы, мистер Драгич, тоже задержитесь. Мы переглянулись и отошли к стене, пропуская остальных. Когда дверь наконец закрылась, я с некоторым опасением повернулся к Снейпу, тот убирал палочку в рукав и рассматривал меня с неподдельным интересом, словно какое-нибудь диковинное насекомое. — Может, мне надо поменьше есть? — произнёс он со странной интонацией. Я бросил быстрый взгляд на Стаса, буквально взорвавшегося от неконтролируемого хохота. Впрочем, Снейп не сказал по этому поводу ни слова, лишь продолжал сверлить меня насмешливым взглядом. «Он же тебя передразнивает», — Стас поднял в нашей памяти воспоминание о разговоре двухнедельной давности, когда я предположил, что мне нужно меньше есть, тогда и голова болеть не будет. Я смутился. Судя по тому, что ухмылка Снейпа стала ещё шире, он рассчитывал именно на это. — Не стану спрашивать, как именно вы поняли, что с Квирреллом что-то не так, мистер Поттер, — произнёс Снейп вроде бы вполне нейтрально, если не сказать — с одобрением, после чего перевёл взгляд на Стаса. — Отличная работа, мистер Драгич, ментальный щит вашего друга не пробить даже мне. Я захлопнул уже открытый было рот. Повторять сказочку о головных болях не имело никакого смысла, Снейп не мог не понимать, что даже если морда на затылке Квиррелла теоретически как-то и могла на меня воздействовать, мои щиты бы этого не позволили. — Похвально, мистер Поттер, — теперь Снейп смотрел на меня. — По пять баллов каждому. Если у вас возникнут ещё какие-то подозрения, можете нести их прямо ко мне, минуя вашего декана. Свободны. Стас полушутя-полусерьёзно поклонился, схватил меня за шиворот и выволок из кабинета. «Сначала думать, потом делать!» — попенял он мне, когда дверь за нашими спинами захлопнулась. Я снова закрыл рот. Не знаю, что на меня нашло, но я на полном серьёзе только что собирался вывалить Снейпу всё о Петтигрю. «Я не против сдать вашу крысу, но не кажется ли тебе, что это всё надо хорошенько обдумать?» — Стас потащил меня дальше, мы и так уже опаздывали на следующий урок. Мне казалось. Мне не просто казалось, я был уверен, что всё это нужно как следует обдумать, но… Этот тон Снейпа… слегка саркастичный, но одобрительный, я бы даже сказал добродушный. Кажется, эти перемены в нём здорово по мне долбанули. «Не страшно, я же с тобой именно для этого, — весело заметил Стас, — не давать тебе творить необдуманную фигню». «Ну не только, — возразил я. — Ещё зелья за меня варить, с людьми взаимодействовать, будить меня по утрам». Стас фыркнул, потом задумчиво спросил: «Ты готов встретиться с Блэком?» Ответа на этот вопрос у меня всё ещё не было, и он прекрасно это понимал. Да, этот Блэк мог бы стать мне другом, опорой, как Рем в прошлой жизни… «Взрослым другом», — поправил себя я, бросая извиняющийся взгляд на Стаса. Тот фыркнул ещё раз, потом заметил: «Я думаю, нам всё же стоит немного подождать. Да, Снейп не стал задавать лишних вопросов в случае с Квирреллом, но как мы объясним ему откуда знаем про крысу? Профессор, мы тут немного поковырялись в голове у нашего приятеля…» «У крысы нашего приятеля, — поправил его я. — Мы, понимаете ли, тренировали на ней легилименцию». «Похвально, мистер Поттер, что вы тренируетесь на крысах, а не на живых людях», — у Стаса как-то получилось спародировать Снейпа даже мысленно. Мы переглянулись и расхохотались, но смех мой весёлым назвать было сложно. «Люпин вряд ли будет задавать лишние вопросы», — утешительно заметил Стас. «Но мы не можем быть уверены, что Дамблдор позвал именно его», — из чистого упрямства возразил я. «Ну вот сейчас и узнаем, если нас не сожрут за опоздание. Хотя если сожрут, перед смертью всё равно узнаем». Однако на защиту от Тёмных искусств мы не опоздали. Впрочем, даже если бы и опоздали, особого значения это не имело бы, когда мы заявились в класс — преподавателя там ещё не наблюдалось. Мы просидели в кабинете Квиррелла около получаса после начала урока, ожидая непонятно чего. Я мучительно размышлял о том, не ждёт ли нас новый преподаватель в каком-нибудь другом кабинете, и продолжал гадать, кто же всё-таки будет нас учить. В моих мыслях эту должность уже успели занять все, начиная с Рема и почему-то Тонкс, заканчивая Аластором Грюмом и Волдемортом. Стас чертовски веселился, наблюдая за моими размышлениями, но не мешал мне. Он был уверен на все сто процентов, что это будет Рем. Я тоже хотел в это верить, но что-то не давало мне… не знаю. Ожидание нервировало, наши однокурсники уже разве что на головах не ходили, а дверь всё не открывалась и не открывалась. «О нет, только не Добби, — с непритворным ужасом прокомментировал моё следующее предположение Стас, когда я перешёл с хоть сколько-то правдоподобных кандидатов на… менее правдоподобных. — Просто признай уже, что Ремус Люпин самый вероятный и самый предпочтительный для нас вариант». И я сдался. «Ладно уж…» И, не давая мне закончить, дверь в кабинет распахнулась. На пороге появился слегка потрёпанный жизнью, но такой родной Рем, что я едва не вскочил с места и не поскакал к нему обниматься. И все опасения, всё неверие и уныние испарились разом. Я заулыбался как идиот. Рем зашёл в кабинет, представился и скользнул взглядом по навострившим уши студентам. На мне его взгляд задержался, а по добродушной ничуть не похожей на волчью физиономии расплылась ответная улыбка. Он узнал меня и понял, что я тоже его узнал. Только вот… «Разумеется, он узнал в тебе сына своего лучшего друга, — выдернул меня в реальность ментальный голос Стаса. — И пока будем придерживаться этой версии». Да, было чертовски глупо даже на мгновение предположить, что это мой Рем. Тем не менее, этот Ремус мне обрадовался, я видел его улыбку, адресованную именно мне, и от этого стало так тепло на душе. Остаток урока пролетел слишком быстро, мы успели только познакомиться и рассказать, что изучали в первом семестре. Рем же в свою очередь рассказал нам, почему опоздал к началу занятия — путь из Хогсмида занял у него куда больше времени из-за нахлынувших воспоминаний о годах обучения в Хогвартсе, чем он рассчитывал. Разумеется, к концу урока я уже принял решение. Стас даже не стал пытаться взывать к моему здравому смыслу, вместо этого он обратился к Рону: — Ты не мог бы задержаться? Мы хотели кое-что обсудить с профессором. Желательно, в твоём присутствии. Рон непонимающе уставился на нас, на его простодушном лице читалась мучительная работа мысли. Наконец он сдался — любопытство и фактор неожиданности всё-таки пересилили обиду и неприязнь — и кивнул. «Прикинь, какой облом получится, если он оставил крысу в гриффиндорской башне». Стас подумал это в шутку, но я всё равно похолодел от ужаса и неприятного предчувствия. По закону подлости именно это и должно было произойти. И Петтигрю непременно должен был почуять опасность. «Он всегда таскает крысу с собой», — поспешно возразил Стас, с такой уверенностью, что эта его уверенность передалась и мне, так что меня немного отпустило. Когда в кабинете никого кроме нас и Рема больше не осталось, Стас вытащил палочку и наложил хитрые запирающие чары на дверь. Рем смотрел настороженно, на его бледном осунувшемся лице застыла лёгкая дружелюбная улыбка, но мы прекрасно понимали, что рука, спрятанная за спиной, сжимала его собственную волшебную палочку. Не нужно было уметь читать мысли, чтобы понять это по его напряжённой позе. Стас демонстративно поднял руки, словно показывая, что он не опасен, потом повернул кончик палочки к Рону и медленно произнёс: — Акцио Питер Петтигрю. Это он, конечно, зря. Рон вздрогнул и распахнул полы мантии, из внутреннего кармана которой вылетела мерзкая облезлая крыса. Она возмущённо пищала, забавно перебирая лапками в воздухе, но меня эта картина совершенно не забавляла. Я перевёл взгляд на Рема — его тоже не забавляла, он уже не скрывал палочку, направил её на крысу и напряжённо следил за тем, как повинуясь мысленному указанию Стаса, крыса летит к преподавательскому столу. А может и не зря, по крайней мере, Рем сразу всё понял, и у Петтигрю не осталось ни единого шанса сбежать. За мгновение до того, как мерзкая тварь коснулась задними лапами столешницы, Рем бросил невербальное заклинание, и крыса обмякла, словно потеряла сознание. Вторым заклинанием Рем вернул Петтигрю первозданною форму. Хотя кто знает, может, первозданной формой Петтигрю была именно крысиная шкура. В кабинете повисло напряжённое молчание. Рон, ещё мгновение назад собиравшийся закатить истерику, тоже благоразумно помалкивал, переводя непонимающий взгляд с Петтигрю на Стаса и обратно. Петтигрю неподвижно лежал на преподавательском столе, то ли парализованный, то ли действительно без сознания. Ещё одним невербальным заклинанием Рем крепко связал его, а потом растерянно уставился на нас. Впрочем, растерянность на его лице быстро сменилась решимостью. — Мистер Уизли, не могли бы вы найти вашего декана и попросить её пригласить ко мне в кабинет директора? — проговорил он уже мгновение спустя. Готов поспорить, Рем и сам мог бы вызвать Дамблдора, причём не особенно напрягаясь при этом, но Стас отменил запирающие чары, и Рон выскочил за дверь — его не пришлось просить дважды. Когда дверь захлопнулась за его спиной, Стас снова наложил чары, просто на всякий случай, и мы уставились на Рема. Я был уверен, что он нас удивит, и не ошибся. — Полагаю, вы не хотите, чтобы директор узнал о карте? — произнёс он с понимающей улыбкой, которая тут же исчезла, стоило ему перевести взгляд на бывшего друга. Мы со Стасом недоумённо переглянулись, и нас одновременно осенило. Действительно, карта мародёров! Она, должно быть, сейчас пылилась где-то в закромах Дамблдора или уже перешла в загребущие лапки близнецов Уизли. Хотя зачем Дамблдору этого мира подсовывать карту им, если он не лелеет никаких планов на мой счёт? А, не важно. Рем объяснил для себя нашу осведомлённость самым простым образом — предположив, что либо в наши руки попала их карта, либо мы создали свою собственную. Стас заговорщицки заулыбался, и Рем улыбнулся в ответ. Устало, через силу, но улыбка была искренней. Мне стало его жаль. Через какой ад по нашей милости ему придётся пройти в скором времени. Некстати проснулась совесть. «Эй, здесь я твоя совесть, забыл? — одёрнул меня Стас. — Так что заткни эту самозванку и играй до конца». Я хмыкнул и попытался последовать его совету, вроде бы получилось. Да и почему должно было не получиться? Я не знал Блэка этого мира, не я засунул его в Азкабан, так что мне нечего стыдиться. Наоборот, мы приложили руку к тому, чтобы вытащить его из Азкабана раньше времени, он должен быть мне благодарен. И действительно, совесть заткнулась… но по большей части из-за того, что меня всё ещё подпитывала неприязнь к Блэку. Пожалуй, в мире — не в этом конкретном мире, а вообще — существовало всего два человека, к которым я питал настолько устойчивую неприязнь. Альбус Дамблдор и Сириус Блэк. *** И всё закрутилось. Не только для Рема, но и для меня тоже. Дамблдор в тот же день добился пересмотра дела Блэка, его вытащили из Азкабана ещё до того, как Петтигрю начал давать показания, и уже через несколько дней мы с Ремом навестили Блэка в Мунго… Видит бог, если он есть, что я не хотел участвовать в этом. Я понятия не имею, каким образом меня вообще втянули в это дерьмо. Те дни я провёл словно в тумане, только присутствие Стаса в моей голове удерживало меня в относительно здравом уме. Так мне казалось. Уроки, разговоры с Ремом, расспросы сокурсников, попытки помириться с Гермионой хотя бы приличия ради, утомительные беседы с аврорами — у Рона же язык без костей — всё это смешалось в калейдоскоп событий, которые просто проносились мимо. Я словно бы смотрел на свою жизнь со стороны, не ощущая времени и иногда даже пространства. Особенно странно было в отсутствии Стаса. Я ни за что бы не поехал в Мунго, понятия не имею, что заставило меня туда поехать. То есть, теперь-то, конечно, имею… наверное. Так или иначе, но уже утром девятого января мы с Ремом в сопровождении двух авроров зашли в палату Блэка. И мой мир перевернулся, теперь уже окончательно и бесповоротно. Точно помню, что перед моим мысленным взором тогда пронеслось воспоминание из прошлой жизни — грива грязных чёрных волос, бледное исхудавшее лицо, хищный оскал жёлтых зубов… таким был Сириус Блэк, сбежавший из Азкабана спустя двенадцать лет заключения. Этот Сириус Блэк был полностью седым, хотя и не сказать, что у него осталось так уж много волос, да и насчёт зубов я тоже не уверен. Передо мной лежал дряхлый высохший старик, практически мумия, словно в Азкабане год идёт за десять, а сам Блэк превратился там в обычного магла. Я неверяще уставился на Рема, надеясь, что это ошибка, что перед нами кто-то другой, кто угодно, но Рем уже опустился на колени перед койкой старого друга и плакал, спрятав лицо в ладонях. Я протянул к нему руку, но мои пальцы словно бы погрузились в густой кисель. Я попытался шагнуть вперёд, пройти сквозь невидимую преграду, но только увяз в ней. Беспомощно стоял и хватал ртом воздух, пытаясь понять, почему они не чувствуют того, что чувствую я, почему не понимают, что со мной происходит что-то неладное. Мысли в моей голове путались, всё смешалось — старая жизнь, новая, сегодня, вчера, завтра… Я пытался вспомнить, как мы вообще сюда попали, и кто эти люди, застывшие чёрными тенями у койки Блэка, но это оказалось не так-то просто. «Авроры, они авроры, — билось у меня в голове. — Мы переместились сюда портключом… или аппарировали… или приехали на Хогвартс-экспресс». Я цеплялся за эти мысли что есть силы, мне казалось, что если я отпущу их — случится что-то ужасное. И, словно в подтверждение этого, стены палаты закачались, всё вокруг пришло в движение. Чёрные тени, выделявшиеся на белом фоне, закружили вокруг меня, к ним присоединился и Рем, а затем и то, что осталось от Блэка. Я застонал, хотя и не был уверен, что это действительно мне удалось, поскольку мой рот был набит густым и безвкусным киселём. Сил с каждым мгновением становилось всё меньше, я уже не мог бороться… и обречённо закрыл глаза.