Лучший друг старшего брата

Рин спит с лучшим другом своего старшего брата, и это пиздец. Они не встречаются, по крайней мере он убеждает себя в этом каждый раз, когда видит Шидо — горячего и невероятно раздражающего красавчика, который ошивается в их с Саэ доме подозрительно часто. Брат действительно много работает, поэтому вполне нормально, когда приход Шидо совпадает с отсутствием Саэ. Рин не очень с ним ладит. В присутствии основного сдерживающего фактора их конфликтов Рюсэй ведет себя вполне сносно — ну, разве что лезет слишком настойчиво в личное пространство Саэ, много смеется и много флиртует, но Рина игнорирует, иной раз даже не глядя в его сторону. Это выводит из себя, потому что трахается-то то Шидо именно с ним, а не с Саэ, хотя Рин свечку не держал. Стоит брату отвернуться или выйти, и химическая реакция между ними приводит к испепеляющему взрыву. Невероятно сложно держать себя в руках, когда безмозглый таракан, очевидно, почуяв вседозволенность, фамильярно приобнимает его за плечи и громко говорит прямо в ухо что-то вроде «эй, у тебя сегодня необычно кислое лицо, что-то случилось?», а потом добавляет издевательское «ох, стой, оно у тебя всегда такое, словно ты сожрал все дерьмо из лотка своей кошки». Вполне достаточно, чтобы схватить Шидо за грудки и впиться яростным взглядом в пышущее самодовольством лицо, но недостаточно, чтобы хорошо врезать ему, поставив под глазом неровно разливающуюся синеву. Обычно на этом этапе вмешивается Саэ, мигом развеивая странное извращенное притяжение между ними. Попеременно глядит то на необычайно довольного Шидо, то на разъяренного Рина, хмурит неуловимо брови и никак не комментирует. Если брата по каким-то необъяснимым причинам нет рядом, они дерутся, конечно. И трахаются. Все всегда начинается одинаково — Шидо цепляется язвительными комментариями к его порядочно отросшей эмо-челке, к его коврику для йоги, свернутому и одиноко лежащему в углу гостиной, к его татуировке в виде черно-белого водоворота на предплечье, к его строгой минималистичной серьге-гвоздику в правом ухе. Точки кипения Рин достигает быстрее, чем вода на заснеженной вершине Эвереста. Иногда за грудки первым хватает Шидо, иногда Рин, но исхода это не меняет — они шумным цветастым комом из смятой одежды и переплетенных конечностей оказываются на полу. Драка становится их огненной прелюдией, необходимой искрой, разжигающей трут обоюдного сумасшествия. Тупая боль от синяков и ссадин создает со смазанным удовольствием неповторимую гремучую смесь, туго опоясывающим грудную клетку. Чистый нитроглицерин, лишенный субстрата, более устойчив, чем вибрирующие между ними эмоции. Сегодня ничего не меняется — Рин сидит за кухонным столом напротив Саэ, задумчиво потягивающего чай, Шидо рядом, прижимается крепким бедром к бедру Рина, его ладонь падает на колено и выше, его пальцы прослеживают грубый внутренний шов штанов, замирая в паре сантиметров от паха. Чувства противоречивые. Буйное возбуждение то достигает острого пика, направляя по нервным стволам удовольствие на грани боли, то стремительно пропадает под пристальным взглядом Саэ. Эти качели изводят до невозможности, не давая сосредоточиться. — Ну, Саэ-чан, сходишь со мной на свидание? — подмигивает Шидо, доводя Рина до белого каления. Саэ безучастно мажет по нему взглядом и утыкается обратно в телефон. — Отвали от меня со своей ерундой. — Не будь таким жестоким, красавчик, дай мне шанс. Вопреки неприкрытому заигрыванию с Саэ, Рюсэй настойчиво гладит Рина по обоим бедрам, — черт бы побрал его длинные руки — задевает пальцами завязки на резинке и почти скользит за нее, но Итоши резко закидывает ногу на ногу, скидывая назойливый жар чужой ладони. Открытая демонстрация злости не помогает, потому что Рюсэй просто втискивает руку между ляжками, и Рин невольно сжимает ее мышцами. Шидо окончательно спятил, едва не хватает Итоши за член прямо перед его старшим братом. Безумие какое-то. Рин заводится. — Не называй меня так, — осаждает Саэ, — Особенно при Рине. — Почему? Мне кажется, он не против. Ублюдок. Рин стискивает его ладонь так сильно, что Шидо болезненно морщится — короткое, еле уловимое мгновение, но Саэ удивленно приподнимает бровь. — Хватит гримасничать. Я позвал тебя не за этим. Рин невольно чувствует себя третьим лишним в этой просторной светлой кухне, места на которой достаточно для целой футбольной команды. Мурашки, робко бегающие по предплечьям, заползающие под футболку, сосредотачиваются в животе, вплетаясь в нервные волокна солнечного сплетения. Шидо жаркий, словно раскаленная печка, неосторожно обжечься об нее очень просто — стоит упустить эту тараканью рожу из поля зрения, как сожжет дотла, не оставив пепла. — Ох, я думал, что такое тебе нравится. Терпение Рина стремительно тает нежным свечным воском. На его скулах ходят желваки, и, судя по жгучей ухмылке, растягивающей губы Рюсэя, ему это маленькое представление очень нравится. Итоши из душевного равновесия способна вывести любая незначительная мелочь, любая крошечная деталь, что уж говорить про дебильное поведение Шидо — оно по масштабам вызываемого негодования сравнимо с размерами обозримой вселенной. — Пошли вы нахрен. Оба, — шипит Рин яростно. И вскакивает из-за стола, — Шидо едва успевает одернуть руку, чтобы не попасться — его резкий рывок почти опрокидывает кружку Саэ, но тот предусмотрительно ее придерживает. Бессмысленная выходка его явно задела, и он открывает рот, чтобы начать читать нудные нотации, только Рюсэй его перебивает: — Тебе нужно вести себя более сдержанно перед старшим братом, не думаешь? Плюнуть Шидо в морду — отличная идея. Рин претворяет ее в жизнь мысленно, чтобы не разочаровывать Саэ окончательно. Он уходит, чувствуя тяжелый, стекающий вниз по поясница взгляд Рюсэя, голодно его облизывающий, пока не скрывается в коридоре. Хлопает дверью своей спальни как можно громче, давая понять, что лучше его не трогать. Следующий час он проводит, слушая случайный плейлист из разножанровых песен и бесцельно валяясь на кровати. Рин не намерен больше выходить из комнаты — насмотрелся и на преисполненное взрослой мудростью лицо Саэ, от которого блевать тянет, и на омерзительно притягательного Шидо. Постель такая теплая и мягкая на контрасте неприятным обществом этих двоих, что покидать ее просто незаконно, и Рин глубже кутается в одеяло, отворачивается к стене и поправляет выпадающий наушник. Остатки сносного настроения окончательно испаряются, особенно учитывая пустые заигрывания Шидо с Саэ. Нет, Рин не ревнует, — Рюсэй не клялся ему в вечной верности — его просто бесит неоправданно пристальное внимание к старшему брату. Не с Саэ целуется Шидо, настойчиво притягивая за талию, не его трогает за коленки под столом, сидя их скромной компанией на кухне, не его имеет бешено при любом удобном случае. Но, постоянно наблюдая за выходками Рюсэя, Рин теряет былую уверенность. Одна мимолетная мысль о том, что этот гребаный таракан чисто теоретически может попеременно иметь обоих Итоши, вызывает приступ тошноты. Музыка довольно громкая, поэтому Рин не может слышать, как дверь в комнату открывается. Зато почувствовать прогибающийся под дополнительным весом матрас — вполне. Нос свербит вонью дорогих сигарет и едкого парфюма, и так отвратительно-восхитительно пахнет лишь от одного человека. — Какого чер- Шидо затыкает ему рот жесткой ладонью, мгновенно оказываясь слишком близко — Рин едва не бьется о стену лицом, поддаваясь чужому неистовому напору, его сильное тело прижимается плотно и на всем протяжении от широкой груди до холодных голых ступней. Рин совершенно ничего не понимает и невольно начинает паниковать, дергается в безуспешной попытке спихнуть с себя свинцовую тяжесть упругих мышц Шидо, только ничерта не выходит. Рюсэй тянет наушник, но не до конца; бодрый ритм какой-то случайно запустившейся песни RHCP мешается с вкрадчивыми, бархатистыми интонациями его голоса: — Лежи смирно, — он обводит пальцем изогнутый контур ушной раковины и надавливает на козелок, — Саэ-чан может что-нибудь заподозрить, если ты будешь шуметь. О нет-нет-нет. Рин судорожно оборачивается, и прежде чем Шидо бесцеремонно утыкает его лицом в подушку, удается разглядеть нездоровый азарт и колючее возбуждение в его прищуренных глазах. Дикое настроение стремительно передается начинающему терять самообладание Рину, словно смертельный вирус, поражающий нервную систему непомерным вожделением. Экстремальная ситуация, в которой они с Шидо оказывается, мгновенно заводит до волнующей дрожи, и Рин сжимает бедра в последней, заведомо обреченной на провал попытке унять этот страстный трепет. Наушник возвращается на место, и вместе с посторонними звуками Рин теряет последнюю хлипкую нить, связывающую его с реальностью. Видимо, Шидо подкручивает громкость, проклятые раздражающие децибелы терзают барабанную перепонку на грани давящего дискомфорта. Доступ к акустической информации оказывается окончательно заблокирован, зато тактильной становится в таком ошеломляющем избытке, что у Рина медленно, по миллиметру едет крыша. Ладонь Шидо стекает жидкой лавой ниже, минуя нуждающуюся в поцелуях и прикосновениях шею, вдоль абстрактного печатного принта на разношенной футболке, ее твердое ребро невидимым мелом чертит идеально ровную линию от грудинного угла до пупка, робко выглядывающего из-под задравшейся одежды. Его легкие не в силах возместить растущие в геометрической прогрессии потребности в кислороде, и дышать удается лишь через приоткрытый рот, наверняка шумно и прерывисто. То, что Рин ошибочно принимает за упирающуюся в треугольную ямку над крестцом пряжку ремня оказывается вставшим членом Шидо. Свободного пространства между ними не остается в принципе, ни одна ничтожная молекула не проникнет через жаркое сплетение их тел. Если бы не назойливо мешающаяся одежда, кажется, спаялись-сплавились бы кожей в горниле неукротимой животной страсти. Застревающие в горле стоны, дерущие слизистую практически в кровь, всасываются обратно и по артериям разносятся, жестоко отравляют разум, лишая самой базовой когнитивной способности мозга — адекватно мыслить. Шидо трогает его бледный, периодически втягивающийся живот, гоняя под пальцами невнятную щекотку, его сухие обветренные губы обхватывают шейный позвонок, язык описывает на безумно горящей приливающей кровью коже круги и, судя по ощущениям, какие-то иероглифы, которые Рин при всем желании не в состоянии разобрать. Там, где Рюсэй касается четкого рельефа брюшных мышц, бурно цветет огненное наслаждение, расплавляющее мягкие ткани и на внутренние органы ползущее, растворяющее, словно едкая щелочь, нервные волокна солнечного сплетения, превращающее кишки в непонятное ноющее месиво. Рин чувствует себя пустой оболочкой, которую Шидо щедро наполняет слепой одержимостью, нетерпеливо льнет к его рукам, проклиная свою чрезмерную чувствительность. Всеми его незначительными слабостями, всеми его неочевидными недостатками Рюсэй умело пользуется, не смея упускать ни один. Рин так же неистово ненавидит его за это, как и любит. Его колено вклинивается промеж бедер, и грубое давление на пах буквально вытягивает из Рина свистящий выдох. Очевидно, тихим он не будет, Шидо понимает это тоже, поэтому проворно подсовывает свободную руку под голову так, чтобы Итоши удобно на нее улегся, вновь прикрывает ему рот, глуша рвущиеся из груди стоны различной степени интенсивности и развратности. Рин очень надеется, что Саэ внезапно обнаружит у себя преходящую глухоту, не диагностированную его терапевтом. В противном случае их ждет напряженная беседа, полная сковывающей неловкости про пестики-тычинки, а в случае Рина — про пестики-пестики, презервативы и прочее несуразное дерьмо. Он прекрасно осознает, почему Саэ не в восторге от их подозрительно тесного общения. Рину едва исполнилось восемнадцать, и он закончил школу буквально полгода назад, Шидо уже двадцать три, он стажируется в компании, в которой работает Саэ — существенная разница в глазах старшего брата. Рину в любом случае плевать на его дохуя авторитетное мнение — юношеский нонконформизм и желание поскорее вырваться из тисков удушающей опеки во всей красе. Доказывать свою взрослость и личностную состоятельность, трахаясь с Шидо — не лучшая идея, но это заставляет Саэ основательно понервничать. Вполне возможно, он когда-нибудь поседеет. Рюсэй самозабвенно и тщательно вылизывает нежную кожу за ухом, ладонь, до этого просто хаотично порхающая по животу, сосредотачивается на проглядывающих из-под резинки спортивных штанов тазовых косточках — Шидо неотрывно проходится пальцами по гребню одной подвздошной кости, затем второй, с каждым последующим прикосновением концентрируя и сгущая вязкое возбуждение. Прихватывает зубами мочку уха и оттягивает ее, дует на мокрый след, возгоняя неуемную дрожь от копчика вверх, к самому затылку. Рука неожиданно пропадает, наушник тоже. — Только что хлопнула входная дверь, — уведомляет Шидо, — Твой брат ушел, так что не сдерживайся, Ресничка, кричи вдоволь. Музыка возвращается, но это уже не имеет значения — Рин протяжно стонет, еще и еще, громче, пронзительнее, пока Рюсэй стягивает с него штаны и гладит широко по оголившимся бедрам. Здесь Рин, пожалуй, наиболее нежный, и этим знанием Шидо нагло пользуется, скользит к внутренней стороне, легко поддевая белье пальцами, но не проникая под него. Изнывающий, болезненно ноющий от отсутствия прикосновений член отчаянно требует внимания, но Рюсэй специально обходит его стороной, когда смещает руку выше. Он хочет, чтобы Рин молил, но Итоши никогда не опустится до такого, хватает и того, что он уже не в силах контролировать срывающийся голос и неуклюжие движения назад, потирается о член Шидо, который ощутимо натягивает ширинку джинс. Итоши бесится, потому что не может слышать Рюсэя, который наверняка утробно урчит от удовольствия, не может поцеловать, чтобы заткнуть этот самодовольный рот. Его губы непрерывно проходятся от уха до ключиц, и свой путь Рюсэй завершает укусом-засосом над выступающей костью. Рин тянется к члену, но Шидо крепко перехватывает его за запястье. Итоши настолько возбужден, что ему физически больно без стимуляции, он поджимает пальцы на ногах и скребет по чужому предплечью, требуя сделать хоть что-нибудь. Музыка останавливается совсем, и Шидо избавляет его от наушника. — Такой нетерпеливый, — фыркает он, снимая наконец с Рина слегка промокшее белье, — Ладно, я помогу тебе. Прежде, чем ладонь Шидо наконец сжимается вокруг члена, коротко вжикает застежка-молния, и тяжелая влажная головка утыкается между бедер. Рин расслабляет их, чтобы горячая плоть свободно скользнула по чувствительной коже. Ему нравится, как Рюсэй сорванно выдыхает в ухо, как толкается высоко, задевая мощным движением мошонку, как с нажимом ведет от основания к головке, собирая пальцами проступившую смазку. Комната полнится несдержанными стонами, шорохом и скрипом кровати, душный воздух, пропитанный обоюдным вожделением, спирает грудную клетку затрудненным вдохом. Рин решительно не знает, каким движениям ему потакать — подмахивать назад, зажимая член Шидо, или толкаться вперед, к кольцу длинных пальцев. Это раздражает, потому что даже сейчас, даже в такой откровенный момент Рюсэй изводит его, не давая никакой определенности. Злая досада и неистовое удовольствие превращаются в непроизвольно вылетающий изо рта слабый вскрик, и Рин больно цепляется ногтями за предплечье Шидо, наверняка оставляя глубокие красные лунки. Если бы только Рюсэй мог хоть чем-нибудь помочь, если бы мог облегчить сражающий наповал экстаз, предельно граничащий с мучительным, терзающим душу страданием, но он лишь резче притягивает к себе, Рин чувствует его изумительный член, трущийся меж бедер, и задушенно стонет в подушку, и заводит руку назад, на ощупь впиваясь в волосы Рюсэя мертвой хваткой, и закатывает глаза, с трудом переживая особенно мощный предоргазменный приступ удовольствия. В приоткрытый рот проникают пальцы — сразу два, настойчиво трут язык, вынуждая высунуть его, насколько возможно, толкаются внутрь в такт рывкам бедер Шидо и скольжению ладони по члену. Это слишком — Рюсэй буквально имеет его в рот, по подбородку течет, и у Рина не получается сглотнуть, в глазах мелькают то цветные мушки, то скачущие по полям зрения точки. Итоши смаргивает их вновь и вновь, но они упорно возвращаются. Он втягивает щеки и пропускает пальцы глубже, до самых костяшек, вклинивается между фалангами языком, старательно вылизывает, вызывая у Шидо восхищенный вздох. — Хотел бы я, чтобы у тебя во рту сейчас оказался мой член, — стонет он и кусает за хрящ ушной раковины, — Ты отлично сосешь. Ответ Итоши проглатывает вместе со слюной и захлестывающим ощущением наступающего оргазма. Мышцы живота крутит и сводит спазмом, в паху жарко тянет, в мыслях — сосущий, леденящий извилины мозга вакуум, на коже — жалящие укусы-поцелуи, которыми Шидо осыпает подставленную шею. Разрядка такая бурная и яркая, что Рина трясет кратковременной судорогой, но Рюсэй надежно придерживает его и помогает восстановить связь с окружающим миром. Ему хватает совести, чтобы не пачкать Рина и кончить в кулак — за это он ему действительно благодарен, ведь сейчас нет ни сил, ни желания идти в душ. Итоши слышит невнятный грохот на кухне и напрягается, но не слишком. Рюсэй лениво поглаживает его по голому бедру, расслабляя еще сильнее. — Что это за шум? — М? — незаинтересованно тянет Шидо, — А, это, наверное, Саэ. Рин подскакивает на разворошенной постели и случайно отталкивает Рюсэя, даже не удосужившись нормально натянуть штаны. Сладкую негу после оргазма сметает в одно мгновение испугом и раздражением. — Ты же сказал, что он ушел! — Ну, я немного напиздел, — сытый оскал Рюсэя и его непринужденная поза спокойствия не прибавляют, — Хотел, чтобы нас было слышно. — Он вздернет тебя на ближайшем дереве, ты знаешь? — Ага. Шидо, кажется, даже на непосредственную и вполне реальную угрозу кровавой расправы плевать. Саэ для него, конечно, неоспоримый авторитет, но даже его влияние имеет свои пределы. Его неуемный оптимизм разделять крайне трудно, потому что не Рюсэю придется терпеть душного Саэ и его вонь по поводу этих странных отношений, завязанных на сексе. — Брат вынесет мне весь мозг. — Хочешь, я поговорю с ним? — предлагает Шидо. Он поднимается с постели тоже, бегло заправляет член в джинсы и подходит к Рину со спины, кладет руки на живот, обнимая. — Не лезь, ты только хуже сделаешь. Рин все-таки дергает за дверную ручку, намеренный выйти из комнаты, и едва не сталкивается с Саэ нос к носу. Он выглядит обычно — отстраненно, холодно, но в его глазах стоит немой вопрос, который он незамедлительно озвучивает. — Ну и что это было? — интересуется Саэ, скрещивая руки на груди. — Секс? Или ты никогда не трахался и не в курсе, как это звучит? — Рин пожимает плечами, упиваясь выражением хмурой растерянности на его надменном лице. Шидо, стоящий за спиной и придерживающий за талию, веселым смехом прыскает в плечо. — Нам надо поговорить, — Саэ игнорирует несерьезное поведение Рюсэя, — На кухню. Оба. Живо. Принимает решение Рин удивительно быстро и легко. — Нет. И захлопывает перед братом дверь. И все вдруг становится жалким и неважным — все, кроме жмущегося к спине Шидо.