149| Эстер
29 августа 2023 г., 14:00
— Мам, там деда Курт, — Кира показала на окно, за которым возле чёрного Доджа стоял высокий тип с короткими седыми волосами. Мой папаша. Машина выглядела великолепно.
— Беги к нему. Не забудь, у дедушки болит рука.
Кира слезла с сиденья и с радостным лицом побежала из автобуса.
— Пуська моя маленькая! — каким был голос громким, таким и остался.
— Деда Курт!
Отец подхватил внучку и прижал к сердцу. В его груди давно другая натура.
С двумя сумками я вышла из автобуса. Сменные вещи нам с Кирой, платья для праздника, гостинцы из Мэна и подарки. Подружиться с будущей женой отца? Не знаю. Это сложно, даже с учётом того, что мне — сорок, и я давно уже не ребёнок. В любом случае, перечить выбору не стоит. Я благодарна ему за любовь ко мне, которую он держит внутри себя.
Отец сюсюкался с Кирой. Старик отлично выглядел для своего возраста. Стильно. Модно. Со вкусом. Зауженные синие джинсы, чёрная кофта с капюшоном и картинкой любимой группы, чёрные мартинсы, неизменные очки в прямоугольной оправе, гладко выбритое лицо и моя фенечка с кожаными часами. Любовь превратила монстра в человека?
— Привет, — отец поцеловал меня в щёку. — Как доехали?
— Хорошо. Автобус наполовину освободился в Санфорде и Сако.
Никто не хочет ехать в Спрингвейл.
Сумки отправились в багажник.
— Хочу ехать с дедой! — заявила Кира.
— Разрешишь?
— Пап, она маленькая для поездок на переднем сиденье.
— Пристегнётся, — дверца открылась, одной рукой дед подсадил на сиденье внучку. — Рюкзачок сними, а то ремень не налезет.
Я заняла место сзади. Отец пристегнул Киру и завёл Додж. Вперёд, в ненавистный мне дом.
Раньше, когда машина гнила на заднем дворе, отец встречал нас не на границе Спрингвейла, а на автовокзале, в самом городе. Из Мэна мы с дочкой добирались на двух автобусах: большом и маленьком. К сожалению, автомобиль возрождён не ради меня и Киры. Это ревность. Обыкновенная ревность ребёнка.
— А куда вы столько много привезли? Две сумки!
— У меня всё со мной, — Кира прижала к себе рюкзачок, подаренный дедом.
Ага, игрушки, шоколадки, водичка и чипсики — самое главное для маленькой девочки.
— Пап, там наши вещи. Не пойдём же мы на свадьбу в джинсах?
— А почему нет? По-моему, это прикольно. Когда люди не заморачиваются — это здорово.
Бритоголовый паренёк тащил прицепчик. Вылез откуда-то из пролеска и шёл в сторону «Заезжего двора».
— Отель ещё жив? — спросила я.
— Да, пользуется популярностью.
Машина проехала трёхэтажную постройку. Отец с парнем переглянулись — я увидела через зеркало заднего вида, как седая голова повернулась на человека в белой футболке и серых брюках.
— Знаешь его?
— Показалось.
А мне показалось, что он тебе знаком.
Дальше, вдоль пролеска. Отец кинул взгляд направо. Кажется, откуда-то отсюда вылез парень с прицепчиком.
— Ты не назвал её имя.
— Майем.
— Майем, — повторила я.
— Прошу, не налегай на неё. Она очень нервничает.
— Твоя Майем дружит с Молли?
— Да.
Ага, узнаю о невесте у своей подружки.
«Улица рабочих» никогда не меняется. Дядя Рой загонял трактор на задний двор. Он посмотрел на чёрный джип, но меня не увидел из-за тонированных стёкол. Бедный дядя Рой.
Кирпичный дом появился в поле зрения. Железный забор скрывал первый этаж. Неплохо, но раньше было лучше. Раньше, когда мама была жива. Девчонка среднего роста открыла ворота, чтобы отец загнал машину на участок. Лицо её я не разглядела, только светлые волосы промелькнули. Додж припарковался у гаража. Новые сараи, новый дом для машины, двор чистый и уютный, скамейки, беседка, кирпичная печка, теплицы на небольшом огородике, с другой стороны сад. И самое главное…
— О, качельки!
Отец отстегнул Киру, и та, забыв рюкзак на сиденье, спрыгнула со ступенек джипа и побежала на качели.
— Привет! — Кира поздоровалась с блондинкой и помчалась развлекаться.
— Привет! — девушка неуверенно махнула рукой. Её голос толком не удалось расслышать.
Отец открыл заднюю дверцу, чтобы вытащить сумки:
— Она очень нервничает. Помни это.
Воздух в Спрингвейле другой. На «Улице рабочих» много зелени, деревьев, рядом лес, вроде бы должно дышаться легко, но в застроенном Мэне я чувствовала воздушность, а в маленьком городке — смерть. Помимо воздуха, бросившегося в лёгкие, на глаза попалась наклеечка над бампером: «R+». Курт Джефферсон никогда не увлекался дешёвым украшением Доджа.
Отец отнёс сумки на каменную дорожку, взглянул на меня и на будущую жену.
Она стояла поодаль, перебирала руками невидимое волнение и посматривала на улыбающуюся Киру. Отец кивнул мне, я подошла первой.
— Здравствуйте, — хрупкая девушка наконец обратила на меня внимание. — Я — Майем, — она протянула руку.
Переживала. Видно по глазам. Боялась. Кисть тряслась. Я настолько страшная? Злая? Видимо, мимика отца играла главную роль.
— Эстер, — рукопожатие.
Она молодая. Слишком. Она юная. Кожа идеальная, без морщин, а у меня трещины на лице появились после смерти матери. У нас одинаковый рост. Она худенькая, я рожавшая. Крашеная, брови темнее волос. Лицо приятное, если бы было искренним. Волнение всё перебивало.
«Я вижу в ней твою молодую маму».
Я не помню маму молодой. Помню, когда ей было за тридцать. Эммануэль Джефферсон: рост за метр семьдесят, широкая грудь, сильные руки, поджарая деревенским трудом фигура, блондинка от природы с зелёными глазами и крошечной родинкой на подбородке. Они с отцом были красивой парой. От пышных волос ничего не осталось. Широкая грудь исчезла вместе с силой скелета.
Майем не станет Эммануэль Джефферсон. Я чувствовала это по руке, которую сжимала. Девушка передо мной не даст себя в обиду. Вот, что я видела в серых глазах — силу. Этой силы не было у мамы. Эта сила есть в моих серых глазах.
Отец снял с качелей Киру и подошёл к нам, держа внучку на руках.
— Девочка, а ты чья? — привычка указывать на фамилию.
— Джефферсон.
— А какая? Джефферсонов много.
— Кира, — дочь неотрывно смотрела на Майем.
— А я — Майем.
— Красивое имя.
— Твои волосы красивее.
Тёмные волосы и карие глаза — копия Томаса.
— Мне не терпится посмотреть дом. Интересно, как поживает наша с Кирой комната.
Кира слез с рук деда и побежал ко второй входной двери. Отец что-то шепнул на ухо Майем. Она открыла переднюю дверцу джипа и достала с сиденья оранжевый рюкзак.
— Забыла?
— Да, это моё, — Кира подошла к Майем и забрала свою вещь. — Спасибо.
Охранник в доме своеобразный, если такому чуду можно поручить охрану.
— Ой, собачка!
Маленький пёсик крутился между ног Киры, не давая ей разуться.
— Галлифрей, ну-ка кыш отсюда! — рявкнул отец. — Тебя сейчас задавят.
— Галлифрей? — переспросила я. — Ты смотришь «Доктора Кто»?
— Кого? — он вытаращил глаза.
— Это я смотрю его, — виновато призналась Майем.
Старик уже оказался у лестницы.
— Пап, не тащи сумки на второй этаж, они тяжёлые.
— Там же шмотки!
— Не совсем. Оставь на первом, их всё равно разбирать.
Отец с собакой и Кирой пошли туда, где раньше была гостиная.
— А-а-а… — я взглянула на Майем, — значит, Галлифрей.
— Рыдала несколько дней после регенерации, — она показала на гостиную. — Как тебе финал эры Одиннадцатого?
— Слишком слащавой мне показалась его эра, скорее, подходит подросткам. С Теннантом было поинтереснее.
— О-о, Десятый навеки.
Мы смотрим один и тот же сериал.
Кира скакала с собакой по кожаному дивану и по деду. Много нагромождения в комнате, но почему-то мне нравилось. Сверкающий ламинат и стены. Повсюду дерево. Вкусный запах. Мебель на вид недешёвая, но крупногабаритной мало, в основном комоды, шкафчики, тумбы и столики. Огромная плазма, ноутбук и провода. Хаос, но в тему. Эта комната для отдыха и шума.
— Жду Двенадцатого, — разоткровенничалась я. — Выглядит внушающим и не для подростков.
— Седой дедок? Да, я тоже очень его жду.
Любительница высоких седовласых дедов?
— У нас в Мэне тоже такие собачки ходят. Как называется порода?
— Трупик, — ответил дед внучке.
— Йорик! — возмутилась Майем. — Это Йоркширский терьер. Курт, если ты будешь называть его трупиком, он им станет.
— Йорик, трупик, какая разница?!
— А он таким и останется? — Кире нравилась подружка деда.
— Да, Френя больше не вырастет.
— А вот срать больше начнёт, — отец в своём репертуаре.
— Если у вас есть консоли, прошу, спрячьте их, а то кое-кто забудет про сон и еду.
Отец закрыл подушкой полку под плазмой, где стоял «чёрный квадрат»:
— А я хотел похвастаться дисками.
На экскурсию.
— Покажешь дом?
Майем отвела меня на кухню. Полный восторг! Двухдверный холодильник чего стоит!
Второй этаж — квадратный холл. В ванной плитка с изображениями морских обитателей.
— Эти три полотенца ваши, — Майем указала на полотенцесушитель, — для рук, лица и тела.
Отремонтированная лоджия, которая внутри смотрелась лучше, чем снаружи.
— Дополнительный обогреватель? — я кивнула на что-то прямоугольное под покрывалом.
— Нет, в доме тепло зимой, всюду пол с подогревом.
Спальня родителей. Родителей… Кровать, шкаф-купе, маленький подвесной телевизор, новомодная люстра, толстый потолочный плинтус. Лежанка для собаки, трансформирующаяся в домик. У нас никогда не было животных.
— Маме не нравилась эта картина. Отец держал её в гараже.
Единственная прихоть жены, с который смирился муж.
— Ты про «Всадника»? А мне он понравился.
— Головы животных висели в коридоре и спальне. Мне всегда казалось, что вот-вот из стен выйдут туловища. Маленькой была, дурочкой. Кошмары по ночам снились из-за отрезанных голов.
Всё совсем не так. Всё не так, как было при маме. Это больше не спальня родителей.
— Можно увидеть платье?
Майем раскрыла шкаф и отодвинула другие вещи, чтобы показать свадебный наряд. В чехле белая ткань в пол с кружевами и большим вырезом под шеей, с короткими рукавами. Простенькое, не пафосное.
— Почему такое?
— Я вообще платья не предпочитаю.
— А туфли?
— Обыкновенные, белые. Я сниму их после церемонии, не простою на каблуках день.
На другой стороне шкафа, где висели рубашки и пиджаки отца, скрывался второй чехол. Я раскрыла его без разрешения и увидела чёрный смокинг с бабочкой.
У мамы с папой нет ни одной фотографии со свадьбы, потому что не было никакого торжества.
— Жених тоже будет переобуваться?
— Ботинки довольно грубые и твёрдые, но Курт их разносил.
Майем закрывала шкаф, и я перехватила её левую руку. Аккуратное колечко с одним большим камнем и россыпью мелких. Симпатично, но я бы такое не носила. Мама бы тоже. Мама не носила украшения.
— Ты выбирала?
— Нет. Курт купил без меня.
Есть в душе отца романтика. Почему же мама была недостойна его любви?
Моя комната. Собранный диванчик с ярким покрывалом, стеллаж с игрушками, столик для рисования, кресло-мешок, распашной шкаф, огромный плюшевый медведь и коврик в виде морды кошки. Мир девочки, которой я перестала быть. Мир для Киры.
— Вы планируете иметь ребёнка?
— Нет, Эстер. Я не хочу детей.
— А папа?
— Курт тоже не хочет.
Дом прекрасен и одновременно ужасен. Как я могла тут жить? Не буду претендовать на него. Это мир Курта и Майем Джефферсонов. Мой мир рухнул.
На первом этаже Кира показывала деду, какие игрушки привезла из Мэна. На Галлифрее и старике девчачьи заколки для волос.
— Пупсичек, твой рюкзачок скоро будет мал. Может, купить чемоданчик на колёсиках?
— Он тоже будет мал, пап, — я села на диван и подвинула сумку с подарками. — Отличный дом. Мне понравился.
— Ага, и вспомни, что здесь было до.
Не хочу вспоминать. Я уехала, когда мама не заболела, а приехала, когда её не стало.
— Майем, это тебе. Знаю, ты — фотограф, но я ничего не смыслю в фотоаппаратах. Если это безделушка, выкинь.
— Ты что?! Это замечательный подарок!
Розовый полароид с тремя упаковками карточек. Я не такая сволочь, как мой отец.
— Пап, тебе.
— Ого, чё это за коробка такая огромная?
— Беспроводные наушники. На твою голову должны подойти. Больше тебя не будут мучить провода.
Отец снял детские заколочки, померил наушники и ушёл смотреться в зеркало.
— Эстер, спасибо большое, — поблагодарила Майем.
— Не за что, — я подвинула сумку. — Там еда, гостинцы. Разбирай.
Кира лепетала с собакой. Похоже, она больше рада Галлифрею, чем деду.
Вернулся отец:
— Мы тоже с подарками.
Две огромные коробки и одна маленькая.
— У вас свадьба на носу, а вы подарки покупаете.
— И что? А кто ещё вам подарки преподнесёт? К тому же… это так… мелочь.
Первая коробка.
— Пупсичек, это тебе.
Самокат.
Вторая коробка.
— Это тоже тебе.
Ролики с экипировкой.
Ребёнок доволен.
— По траве на этом ты не будешь кататься, — предупредила я Киру. — Пап, ты что-то говорил про чемодан на колёсиках. Поедешь покупать.
— Эс, — в изуродованной руке продолговатая тонкая коробка. — Открой.
Подвеска на серебряной цепочке. Зелёный камень. На солнце появились оттенки жёлтого. Такого цвета были глаза Эммануэль Джефферсон.
— Спасибо…
В этом доме перестали плакать. Эти стены не увидят моих слёз.
После восхваления Майем и отцом гостинцев мы вчетвером пообедали... впятером — пёсик гремел мисками. Кира так устала с дороги, что прямиком из столовой отправилась в гостиную на диван и заснула с Галлифреем. Любящий дед отнёс внучку и собаку на второй этаж в мою комнату.
— Тебе чем-то помочь? — спросила я Майем.
— Нет. Отдыхай. Сейчас засяду за телефон, закажу выпивку и проверю готовность торта.
— Стандартный или пышный?
— На три яруса с чёрной смородиной.
— Сколько будет гостей?
— Не очень много, около пятидесяти.
— Что пьём?
— Шампанское.
Молли вышла из дома и села на велосипед. Обеденный перерыв работницы фермы окончен.
Отец разбирался с наушниками — подключал к телефону. Майем засела за ноут.
— Пап, — старик снял одно ухо, — пойду поздороваюсь с Молли. На тебе Кира, окей?
— Ага, она же спит.
Время поговорить начистоту.
Девчонка Молли была совсем маленькой, когда я выросла. Возраст никогда не был помехой в дружбе.
— Эстер Джефферсон притащила свою задницу из Мэна! — подруга улыбнулась и захлопала.
— Рыжая, белокожая Молли так и дёргает коров за дойки!
— Не-а, у нас давно появились молокоотсосы.
Мы обнялись, как в 2011-м, когда я в последний раз была в Спрингвейле. У нас есть время до третьего перекрёстка.
Молли катила горный велосипед, я шла рядом.
— Что ты можешь мне сказать про неё?
— Курту было плохо, когда она ушла. Твой батя стену на первом этаже разрушил. Эс, я никогда не видела его в таком состоянии, он словно умер, словно передо мной сидел труп.
— Окей, отец любит её, но она что?
— Майем — хорошая девчонка. Соглашусь, это странно: ему — семьдесят, ей — двадцать. В старости люди не женятся и не влюбляются, они находят себе человека для души, для моральной помощи. Курт нашёл Майем не только для этого, но и для тела.
— Господи, не хочу слышать о том, что происходит у них в спальне! Ты же не подслушиваешь?
— Когда у Курта никого не было, я подслушивала и подсматривала за ним. Ну, знаешь, всякое может случиться: упадёт и разобьёт голову. С появлением Майем моя наблюдательность исчезла. Извини, я передала заботу о твоём отце другой бабе.
— Она меркантильна?
Молли громко вздохнула:
— Не сказала бы. Майем одела Курта, накормила, привела в порядок. Похоронные деньги вместе с наследством лежат у меня. Пара живёт на пенсию, заработную плату фотографа и деньги с арендной квартиры. Эс, они не голодают, не страдают.
— Что-то не то… я переживаю за отца. Девчонка из другого города бросает всё ради ракового старика. Зачем? Это бред!
— Думаешь, — Молли остановилась с велосипедом, — у Курта случится сердечный приступ, если Майем его бросит, или жена отравит мужа?
— Ему — семьдесят, и он довольно вспыльчивый.
— «Меня к нему тянет, просто тупо тянет», — слова Майем. Скажу грубо, уж прости, не хочешь, чтобы Курт трахал тебе мозги, пускай он это делает другому, не хочешь подтирать за ним дерьмо, отдай такое право Майем.
Молли покатила велосипед вперёд. Второй перекрёсток позади.
— Почему ты мне не сообщила?
— Не хотела лезть не в своё дело. Если бы не была уверена в Майем, то набрала бы в Мэн сразу же.
— Значит, ты на её стороне?
— Вы с ней похожи, Эс. Не думай, что таким образом Курт влюбился в тебя, или у него пунктик поиметь дочь. Нет. У тебя внешность матери и характер отца, а у Майем слегка другая внешка и похожий на Курта характер. Противоположности притягиваются? Возможно, но не в случае старика Джефферсона. У него всегда стоял на сильных женщин.
— Что будет, когда перестанет стоять?
— Она не уйдёт от него.
— Скажи, ты видела список гостей?
— Видела, но одно имя там не значилось.
Отец не пригласил преемника.
— Шульц? Дядя Рой?
— Значатся, но под вопросом.
Третий перекрёсток. Молли села на велосипед. Дальше ехать.
— Пообещай мне, что позвонишь, как только что-то плохое придёт в дом Джефферсонов.
— Обещаю, подруга. Когда к маме поедешь?
— Завтра. Сегодня хочу расставить все точки над «и» с Майем.
— А… он?
— Шерифу нерезонно общаться со шлюхой.
Дома Кира уже проснулась и мешала Майем в ноутбуке:
— А у тебя игры есть?
— Только «Симс 3». В этом году выйдет четвёртая часть, будет и она.
— А что там надо делать?
Они втроём сидели в гостиной. Майем с Кирой уткнулись в компьютер, отец дремал с Галлифреем.
— Это… скучная игра, она для взрослых.
— Там, где у тебя постоянно кто-то ебётся? — подал голос старик поверх собачьего сапа.
— Я же сказала, игра скучная. Курт, пожалуйста, не произноси нецензурные слова при ребёнке.
— Ой, её мамка и не так матюкается.
До самого ужина дед всё время провёл с внучкой. Тупо скинул Майем на меня. Я пока присматривалась. Помогала и держала дистанцию. Мы не будем подругами, не хочу этого.
В восемь вечера я помыла Киру и хотела уложить её спать, как около девяти отец решил выгулять Галлифрея.
— Мы идём гулять с трупиком.
— Пап, Киру оставь, у неё волосы не высохли.
Отец уткнулся лицом и руками в голову внучки:
— Высохли.
— Она достаточно нагулялась за день.
— Эс, да мы недолго! Мышка, отведи её на лоджию.
Мышка? Эммануэль Джефферсон до конца жизни оставалась Эммануэль. Майем поняла намёк жениха. Он оставляет нас одних для личного разговора. Дед потеплее одел внучку, и они вдвоём пошли выгуливать маленькую собачку.
— Сладкое или кислое? — Майем подозрительно посмотрела на меня.
— Кислое.
— Такая же фигня.
Лёгкий кальян в завершении дня. Открытая лоджия и два столба дыма в воздухе. Старший и младшая Джефферсоны скрылись из виду. Непонятно, в какую сторону пошли. Может, к дяде Рою.
— Курт никогда не говорил, почему ты рассталась с мужем. Ссылался на сложную работу шерифа.
— Считаешь, причина в другом?
— Я видела твоего бывшего мужа. Ему эта работа не нравится.
— Как и наш брак. За тридцать лет семейной жизни Курта и Эммануэль Джефферсонов полиция не дала трещину между отношениями. Работа не мешает чувствам. Просто у нас изначально не было чувств.
— Он тебя обидел?
— Я позволила себя обидеть, а после этого ушла.
— Не верю, Эс. С твоим-то характером.
Дым заполнил лёгкие. Ошибка. Кальян нельзя глотать. Струи дыма выпустились из носа. Ошибка. Мужская черта. Майем повторила за мной: проглотила, выпустила носом. Ошибка. Ошибки.
— Мой бывший муж — чуткий и ранимый человек. Его так просто обидеть. В наших отношениях я была мужчиной, он — женщиной. Настораживало ли меня это? Нет. Мы оба понимали, с кем заключаем брак. Можно ли обидеть мужчину, Майем?
— Да.
— Вот и Томас обидел меня. Я не говорю, что он — плохой человек, плохой папа. Есть люди, которые созданы друг для друга, а есть те, которые не могут быть вместе. Мы оказались последними.
— Кира — осознанный шаг?
— Увы, ребёнок нас не объединил. Для Киры мама с папой существовали вместе очень мало времени. Сейчас мама и папа по отдельности.
— Она помнит его?
— Конечно. Очень скучает.
— Почему ты запрещаешь ему общаться с дочерью?
— Томас оскорбил меня, а значит и моего ребёнка. Какая мать, такая и дочь. Томас этого не понимает, думает, что мужу и жене положено ругаться, а я так не считаю. Мои родители не ссорились при мне. Отец бил мать не на глазах дочери, а господин Гарет Шульц лупил Вивьен при сыне. Вот и отличие. Томас знает, что такое насилие, от меня его всегда скрывали. Каков итог? Если ты, Майем, самоуверенна, будь такой до конца. Моего отца сломила женщина. Ты его возродила. Знаешь, что было до этого? Сломленного парня, воспитанного приютом, приласкала девушка с зелёными глазами. Понимаешь, да? Одна женщина и возрождает, и убивает.
— Я не такая, какой ты меня считаешь.
— А я считаю тебя другим человеком. Отец хотел умереть после смерти мамы, но устоял перед соблазном.
— Страшен был шериф, но не старик.
— Я тоже не боялась отца, однако знала, что он ужасен.
Вода булькала. Вода не унесёт на дно повзрослевшего ребёнка. Угли тлели. Они уменьшатся, как раковая опухоль. Болезнь не отступит. Язва сожрёт любого.
— Майем, я переживаю не за отца, а за тебя. Он губил каждого. Каждый, кто был с ним близок, страдал: любимые, враги, друзья. Курт Джефферсон не трогал меня не из-за фамилии, а из-за крови. Ты похожа с ним душой, ваши души переплетаются. Я разорвала с ним эту связь, но одно звено продолжает нас соединять — это кровь. Ты возьмёшь его фамилию, но настоящей Джефферсон не станешь. Старик с жёлтыми глазами никогда не причинит вред дочери и внучке, поэтому я переживаю за тебя.
