СОБОР. КНИГА IV. ☨ ПЕРВОРОДНЫЙ ФАНАТИЗМ ☨

— Деда, а мы пойдём завтра кататься? — На чём хочешь: на самокате или на роликах? — М-м… возьмём всё и поедем на площадь! Маленькая моя. Любимая. Галлифрей бежал впереди нас с высунутым языком. Кира держала меня за руку. Один телефонный звонок. Сволочь, не берёт! В десятом часу вечера он должен быть дома! Я сбросил и снова набрал. — Курт, не могу сейчас говорить… — Слушай меня внимательно, сучонок. Чисти немедленно зубы, душись, трезвей, надевай рубаху с джинсами и дуй на пересечение наших линий. Четвёртый перекрёсток, под сломанный фонарь. У тебя десять минут. Живо, мать твою Вивьен! Плевал я на его мычание в ответ. Ради него, дурака, стараюсь. — А кому ты звонил? — Так, старому знакомому. Устала? Вижу, что устала: глаза тёрла и зевала. Я взял внучку на руки и почувствовал её ладошки у себя на шее. Она сидела на мне и засыпала. — Потерпишь? Мы немного погуляем и пойдём обратно, хорошо? Пообещай, что не заснёшь. — Френя тоже устал. Возьмёшь его? Я свистнул трупику, чтобы тот залез на меня, и приложил к груди, как второго ребёнка. Курт, мать его, Джефферсон. На четвёртом перекрёстке, соединяющим две линии «Улицы рабочих», под разбитым фонарным столбом стоял высокий человек в куртке и кепке. — Видишь, кто там? Узнаёшь? Вспоминай, у кого могут быть такие длинные ноги. Вспоминай, кто с тобой играл в баскетбол. — Папа, — в голосе дрожь и надежда на воссоединение. Высокий человек помчался к нам навстречу. — Беги к нему, — я опустил Киру и пса на землю. — Только не шуми, пожалуйста, улица уже спит. Галлифрей, к тебе это тоже относится. Не знаю, кто бежал быстрее: отвергнутый муж или забранный силой ребёнок. Я закурил сигарету и медленно пошёл вперёд, давая им время побыть вдвоём. — Кира! — Папа! Он подхватил её, а она вцепилась в него руками и ногами. — Как я скучал… как я по тебе скучал… Пёс затявкал, но успокоился от скрежета моих челюстей. — Пять минут, — предупредил я, — не более. Томас плакал и сильнее прижимал к себе ребёнка. Алкоголем от него не пахло, лёгкая щетина на лице, одет приемлемо. Дочь не должна видеть слабого человека. — Галлифрей, ты сделал свои дела? Нет? Тогда иди ещё делать! Я отошёл вместе с псом на другую линию перекрёстка. Продолжал курить и еле слышал разговор Томаса и Киры. — Ты к деду Курту приехала погостить? — Ага. — Давно? — Сегодня. Я на автобусе ехала, а потом на дедовой машине. Представляешь? Деда Курт с Майем подарили мне самокат и ролики. А ещё у них хорошая собачка. Она будет спать со мной на диване. — Умница моя, — Томас не переставал зацеловывать дочь. — Как у мамы дела? Как у тебя дела? — Хорошо. Мама работает целыми днями, — Кира перебирала белую подкладку на воротнике отца, — а со мной сидит няня. По выходным мы с мамой гуляем. — Когда обратно поедете? — Через несколько дней, после того, как деда Курт отпразднует праздник. Кира продолжала зевать и начала засыпать на плече Томаса. Держалась из последних сил, но держалась. Я потушил сигарету. Пора. — Том, время. Нам надо домой. Шульц младший шептал на ухо дочери последние слова и гладил по спине и волосам: — Береги маму, пожалуйста. Веди себя хорошо и не расстраивай её. Договорились? — Ага. Томас передал мне Киру: — Люблю тебя, малышка, — последний поцелуй в щёку. — И я тебя, пап. — Всё, идите домой. Пусть тебе приснится сладкий сон. — Ты приснишься мне? — Конечно. Последние касания по волосам. Томас сделал шаг назад и вытер слёзы. — Спасибо, Курт. — Сделай вид, будто не знаешь, что жена и дочь прибыли в Спрингвейл. Живи своей жизнью, Томас, начни жить своей жизнью. — Достаточно. Сполна хватило твоих советов по поводу правильной жизни. — Посмотри на меня сейчас, — Кира медленно задышала и обмякла на моей груди. — Будь я мудаком, то не пришёл бы сюда. — Спасибо! Сказал же тебе! Обида. Томас не верил, не желал верить в мой добрый поступок. — Послезавтра у меня свадьба. Ты приглашён как преемник шерифа Джефферсона. — Там будет Эстер? — Там будет вся моя семья. — Нет, Курт. Я пас. — Будь мужчиной и приди. Будь мужчиной и не нажирайся. Будь лучше своего отца, Том, — я свистнул псу, Галлифрей запрыгнул на руки. — Спокойной ночи, шериф. — Спокойной… Курт, — Томас провожал нас взглядом, провожал не меня, а дочку, — …и спасибо. Кажется, Галлифрей тяжелее Киры. — Деда? — Ау? — Мама сказала, что ты женишься на Майем. Что это значит? — Что мы будем жить вместе. Она станет моей женой. Мы любим друг друга. Я люблю Майем, как твой папа любит твою маму. — И вы тоже не будете долго вместе? — Не будем, пупсичек. К сожалению, не будем. — А можно мне приезжать к вам с Майем? — Конечно можно! Галлифрей будет очень рад! Два перекрёстка до дома. Я устал. День был морально сложным и важным. — Кира, ты не скажешь маме о том, куда мы ходили? — Мы ждали, пока Френя сделает свои дела. Нас было трое: я, трупик и ты. — Люблю тебя больше всех на свете. Майем вымыла на ночь Галлифрея, Кира бахнула чая с тортиком. — Ну, все злачные места с дедом обошли? — спросила Эс. Впервые на новом диване в новой детской комнате будут спать две моих любимых девчонки. — Столько лягушек на улице! Мы ждали, пока Френя поймает хотя бы одну, — внучка подмигнула мне, а я улыбнулся. К слову, о трупике… Быстрый топот когтей по ламинату, и собака забралась на подушку к Кире. — А, значит, ты поменял спальное место? Предатель! — я пощекотал его за нос и посмотрел на дочь. — Всё нормально? — Да. — Точно? Мне можешь говорить правду. Я тебя не выдам. — Хочу завтра съездить к маме. — Хорошо. Поедем. — Меня отвезёт Майем. — Выкиньте нас с Кирой возле почты. Покатаемся по асфальту на самокате. — Если она что-то себе сломает, я тебя… — Мы аккуратно. Даю честное слово, — я поцеловал Киру, но Эстер не осмелился. — Спокойной ночи. Вы в безопасности с Галлифреем. Я выключил ночник и в темноте услышал голос Эс. — Ты же не пригласил его? — Вход в шатры свободный. Гости придут на своё усмотрение. У меня особая слава в Спрингвейле, думаешь, почему я позвал только тебя и Киру? Майем лежала в разобранной кровати с ноутбуком на ногах. — Хватит. Завтра доделаешь. — Завтра — крайний день, Курт, и так дел полно. — Эстер тебе поможет. Я поменял джинсы на пижамные штаны, футболку на майку и лёг к особе, которая послезавтра станет моей женой. — Эстер… — с пренебрежением произнесла Майем. — Что не так? Кальянный дым тебе не в ту извилину попал? Мне показалось, вы поладили. — Она пугает меня, Джефферсон, — клац по кнопке, заменяющей мышку. — Она не страшная, — рука скользнула под одеяло, губы легли на оголённое плечо. Майем дёрнула ногой и рукой: — Никакого секса! За стенкой твоя семья! — Мы по-тихому… — Эстер против брака. — Она такого не говорила. Или ты о чём-то знаешь? — Женские разговоры, Курт. Я обнял Майем за плечо больной рукой. Крыса кусает ладонь. Больной… и прижал к себе. — Первый день всегда тяжёлый. Завтра Эстер будет полегче. — А мне? А? Когда мне будет полегче? — Майем оторвала взгляд от экрана и переместила на меня, на область между подмышкой и плечевым суставом. — Что это? — потрогала. — Красные пятна… — Да я почесался! Расчесал! Кто-то укусил меня, и я чесался! Это… это не новые очаги рака, Майем. Успокойся. Боль в правой руке. Крыса кусает. Нужно успокоиться. Я закрыл ноутбук и поставил на прикроватную тумбу. — Хватит. Побудь со мной. Ты спрашивала, когда станет полегче? Сейчас тебе, — левой рукой я взял Майем за подбородок и прижал её губы к своим, — будет и полегче, — второй лёгкий поцелуй, — и хорошо, — язык проскользнул между полуоткрытых губ, — а потом ты уснёшь без сил. Да? Отличный расклад. Боль в руке. Крыса обкусывает кожу и вонзает передние зубы в паршивое мясо. — Нет, Курт. Я не могу заниматься сексом при посторонних. — А при Молли можешь? — При пьяной Молли, будучи самой пьяной — да. Крыса прокусывает артерию. От боли я сжал кисть и закрыл глаза. — Что такое? — Майем сняла с меня очки. — Рука болит. — Принести обезболивающее? — Не надо. Просто устал. — Не нужно было таскать тяжёлые сумки и носить Киру на руках. Понимаю, ты соскучился по внучке и очень её любишь, но, Курт… — Всё в порядке, — поцелуй как заверение. — День сегодня сумбурный получился, а впереди полный треш. Но зато потом, — я провёл ладонью от шеи до груди Майем, — меня ждёт такое… — Только об этом и думаешь. На свадьбе я так напьюсь, что никакого анала не получишь. — Ой, ты так уверена? Видел, как ты облизывалась на примерке смокинга. — Не расстегнёшь платье. — Разорву его. Оно больше не потребуется. Я подхватил Майем левой рукой и посадил на себя, зубами снял бретельки майки. Белая ткань опустилась, раскрывая грудь. — У меня от одного вида встаёт. — Как встанет, так и упадёт. — Эй, не говори так. Как ты не понимаешь, нужно брать, когда дают. — Я тебе не дам сейчас. — Нужно… короче, нужно трахаться, пока можем, точнее, пока я могу. Когда член не будет стоять, вот тогда ты порвёшь волосы на голове от дикого желания. А что я скажу тебе? А всё. — Попробуем пойти против системы и природы. Зачем ты женишься на мне? — Потому что люблю. Майем села удобнее, переместившись с бёдер на пах, и обвила мою шею руками: — Вот повторяй эту фразу почаще члену. — Я помолодел с тобой на десять лет. Думаешь, у нас ещё больше времени впереди? — Никогда не думай, как меня удовлетворить, Курт. После женитьбы тобой займусь я. — Ого, будешь удовлетворять меня каждый день? — Да так, чтобы тебе это надоело. — Секс с тобой?! — я громко заорал, и Майем заткнула мой рот языком. — Удовольствие можно получать по-разному, Джефферсон, и секс может быть разнообразным. Я задумался и посмеялся. — Что смешного? — Представил тебя после первого бокала шампанского. — Издеваешься надо мной? Ах, вот в чём дело. Ты специально настоял на игристом. — Мышка, на свадьбах принято пить шампанское. Не переживай, я буду следить за твоей дозой. — Курт, не уверена в музыке. — Она блистательна. Наш выход будет грандиозным, — я провёл ладонями по оголённой спине и поцеловал в плечо. — Пососёшь? Майем приспустила пижамные штаны и вытащила член. — Наутро горло будет болеть, а мне много общаться с людьми, — три пальца провели по основанию и сжали головку. — Секс, минет, дрочка. Для тебя есть разница? — Если перечисленное делаешь ты, я не могу выбрать что-то одно. Ты великолепна во всём. Я предпочитал видеть, как она сосала. Предпочитал наблюдать за её движениями во время мастурбации. Предпочитал чувствовать своим телом оргазм Майем. Мне — семьдесят два. Сколько у нас ещё есть времени?