Саргассум

В ночь перед бурею на мачте Горят святого Эльма свечки. Отогревают наши души За все минувшие года. Булат Окуджава, «Пиратская лирическая»               12 ноября 2001 года, шесть утра, площадь Гриммо, 12, Лондон На кухне в старинной черной печи весело плясало пламя и вовсю шуровал Кричер. Гарри плюхнулся на стул и потянул носом: — Над чем ты там колдуешь? Творожные сконы с изюмом? Можно мне один? Обернувшись и укоризненно прижав уши, Кричер проскрипел: — Хозяин Гарри не ест целыми днями, потом кусочничает… — Я тоже тебя люблю, Кричер. И чашку кофе с молоком. Большую. — … и не спит, потом кофе пьет ведрами, — продолжал зудеть Кричер, которого такой незатейливой лестью было не умилостивить. — Разве можно ругать хозяина? — притворно строго упрекнул Гарри, но, не удержавшись, тут же закатил глаза и застонал, откусив сразу половину теплого, хрустящего и пахнущего ванилью скона. — Кричер накажет себя, — ехидно ответил Кричер. — Знаю я, как ты себя наказываешь. Ладно. Я в министерство. — В шесть утра? Хозяин будет работать с утра и до вечера… — опять завел шарманку Кричер. — Скоро все закончится, Кричер. Столько дел. Сам знаешь. Сегодня в восемь вечера — ты помнишь? — В девять. Хозяин запамятовал? Хозяйка Молли не успеет уложить близнецов, и хозяйка Флёр… — Да, верно. Кто-то не подтвердил согласие? — Совы не смогли доставить приглашение чистокровной ведьме Августе Лонгботтом и чистокровному магу Ксенофилиусу Лавгуду. Кричер ума не приложит, где искать этих достойных волшебников. — Вот как? Не беспокойся, Кричер, это неважно. Я знал — они все равно не придут. А остальные? — Некоторые вернули сову с отказом. — Не говори, дай угадаю. МакГонагалл, Вектор, мадам Помфри… — Все учителя Хогвартса. Хозяин абсолютно прав. — Еще бы мне не быть правым. Я и пригласил их только для того, чтобы вынудить показать истинное лицо. — Хозяин мудр, несмотря на юный возраст. Хозяин — достойный наследник Блэков. — Научишься тут с вами. У тебя все готово в библиотеке? Столы, карты, глобус… — Идите уже на работу, хозяин Гарри, в отделе у себя командуйте, а Кричеру не мешайте… — Старый ворчун. Украду у тебя еще один скон. В наказание. — Ходят, спрашивают, мешают, старого Кричера только отвлекают… Пробежав пальцами по расшитой галунами форменной куртке, Гарри ступил в огромный камин, оборудованный в прихожей на Гриммо, бросил под ноги щепотку летучего пороха и четко произнес: — Атриум, проходная. *** 12 ноября 2001 года, полседьмого утра, министерство Магии, Уайтхолл, Лондон Выйдя из пустого в это время суток министерского лифта на этаже аврората, Гарри направился в свой кабинет. На рассвете 2 мая 1998 года, впервые за долгое время, у него не болел шрам. Все было хорошо. Так он считал. Правда, не очень долго. Оказывается, не так-то уж легко маги умирали. Гарри сначала не особо об этом задумывался, родители и Сириус — тут были особые обстоятельства. Регулус — тоже все понятно. Это потом у него зародились неясные сомнения — как же это? Такие могущественные люди, а мрут ведь как мухи! Его бабушка Дорея и дедушка Карлус по линии Поттеров умерли так рано, а еще Орион и Вальбурга Блэки, Абраксас Малфой и его жена, родители Нарциссы… Дамблдор недаром помешался на теме любви. Мир спасет любовь, но ее отсутствие погубит. Единственной действительно животворящей и смертоносной для магов силой былa сила любви. Например, сила материнской любви, чему Гарри лично был свидетелем. Горе тому магу, который осмелился поднять руку на ребенка ведьмы в ее присутствии. И горе тому ребенку, которого материнской любви лишили. Дамблдор и в этом аспекте оказался прав: сила любви — вот «сила, которой он не знает». «Он» — это Волдеморт. Откуда ему было знать о любви — ему, выросшему в детском доме? Так что маги легко не умирали — если, конечно, это не было выгодно Дамблдору. Взявшему на себя неблагодарную роль божественного провидения, простыми смертными непостижимого. А поскольку маги отнюдь не умирали легко, то и Дамблдор не умер. Проклятие Волдеморта он словил, не без этого, колечко Мраксов нацепил, не смог не поддаться искушению. Ни дать ни взять «Кольцо Всевластья». Но Снейп, его ручная зверушка, проклятие неплохо так купировал. Так что необходимости жертвовать жизнью у Дамблдора больше не было. Он и не стал. Поскольку ему чрезвычайно удачно подвернулся Драко. На ловца и зверь бежит. Как все произошло у Драко с Дамблдором, Гарри частично узнал от самого Драко уже месяцы спустя после Битвы за Хогвартс, частично услышал от Джинни, частично догадался. После несчастного случая с Кэти Белл Драко испугался. Попытки убить Дамблдора опосредованно, с помощью отравленной бутылки медовухи или проклятого ожерелья, плодов не принесли. Поднять же палочку и собственной рукой выпустить в грудь старика смертоносный зеленый луч, почувствовать ледяное дыхание Госпожи и муки рвущейся из тела и уходящей за Грань души — нет, на это он способен не был. Фатально, но именно этого и ожидал от него Темный лорд. И на кону стояла жизнь родителей Драко. Парализованный страхом, Драко понял, что ему понадобится помощь. О, Снейп предлагал ему помощь, просил довериться. Но Драко обоснованно осторожничал, зная, сколь лоялен Темному лорду его декан. Ведь даже полусумасшедшая тетя Белла не смогла найти доказательств его неверности, как ни старалась. Упивающиеся Ближнего круга шпиону Темного лорда в Ордене Феникса отчаянно завидовали — за очевидную близость к господину, за оказанное доверие. Драко уже почти решился как-нибудь прощупать Снейпа на интересующий его предмет — благо, на выходных профессора вызвали в ставку Лорда и позволили взять с собой Драко. После вечернего собрания Упивающиеся оставили Снейпа наедине с милордом, и Драко удалось подслушать их разговор — ироничным образом с помощью Удлинителей ушей близнецов Уизли. Услышанное лишило Драко всяческих иллюзий. Снейп был яростно предан господину, и преданность его зиждилась на не менее яростной ненависти в адрес Гарри Поттера. Милорд уверял декана, что тот будет отомщен за издевательства Джеймса и предательство Лили Поттеров, и верный слуга своими действиями всячески приближает этот момент. Закончился разговор категорическим запретом для Снейпа помогать Драко в его миссии и клятвенными уверениями того о невмешательстве. У Драко оставалась ровно одна опция. По-гриффиндорски головоломная, но он действительно был уже в абсолютном отчаянии. Он попросил о помощи самого Дамблдора. Альбус, мгновенно осознав таящиеся в этом возможности, скорректировал планы своего убиения посредством профессора Снейпа. Драко был всячески успокоен, обласкан, и Дамблдор даже сам подсказал ему, как починить Исчезательный шкаф. Далее Дамблдор встретился с Нарциссой, предположительно в Хогсмиде, и они достигли договоренности. Деталей Драко и сам не знал, поскольку милорд в любой момент мог вломиться кому-то из них в голову. Он подозревал лишь, что Дамблдор успел принять «Напиток живой смерти», от авады Снейпа защитился каким-то хитрым амулетом, а после торжественного «погребения» выбрался из своей пижонской белокаменной гробницы с помощью Фоукса. О, он великий хитрец, Дамблдор, ведь Гарри и впрямь поверил, что воочию видит его гибель от руки Снейпа на Астрономической Башне. Да что Гарри, все ведь поверили — и присутствующие при этом Упивающиеся, и сам Снейп, который, в свою очередь, смог убедить Волдеморта. Остальных убедил лично Гарри и тем самым только способствовал успешному выполнению Дамблдоровой схемы. Дальнейшие события от мнимой смерти Альбуса и до самой Победы Гарри собирал из кусочков, примеряя их один к другому как части головоломки. Абсурдные поиски крестражей тремя голодными и замерзшими подростками — будто больше прямо совсем некому было — конкурировали с не менее абсурдной погоней за Дарами Смерти. Наверное, чтобы гриффиндорская троица не успела соскучиться. Если предположить, что Большая игра все же имела смысл, а не являлась порождением параноидального разума, то вывод напрашивался один: согласно расчету Дамблдора ни Гарри, ни Снейпу не удалось бы выжить, ну, или они не нужны были Дамблдору живыми — что совой по пню, что пнем по сове. Но Гарри выжил. Он брел в полном одиночестве и недоумении по призрачному вокзалу Кингс-Кросс, пока не наткнулся на голое, жалко поскуливающее окровавленное существо. Тогда все стало на свои места — эта отвратительная пародия на нежизнеспособного младенца, должно быть, являлась крестражем Волдеморта, а все происходило у Гарри в голове. Ему захотелось убраться от этого существа подальше, и как можно скорее. Услышав вдали паровозный гудок, Гарри побежал. И очнулся в Запретном лесу, где Нарцисса своей ложью спасла ему жизнь. Завершился весь этот паркур феерическим спектаклем, в просторечии именуемым «Битвой за Хогвартс», кульминация которого была отыграна в Большом зале во время дуэли между Гарри и Волдемортом. Все случилось так быстро, что Гарри не сразу даже и понял, что именно он видит. Вот зеленый луч авады Волдеморта летит навстречу красной вспышке его собственного экспеллиармуса… ослепительный огненный факел возникает в центре зала… Дамблдор одним круговым движением отражает аваду Волдеморта тому в грудь и направляет режущее заклятие в Гарри… секо Дамблдора сталкивается с экспеллиармусом Гарри, и оба заклятия рассеиваются в воздухе… Волдеморт падает навзничь мертвым… Дамблдора подхватывает Фоукс, и они оба исчезают в снопе яркого пламени. А что касается Драко… Гарри теперь, спустя несколько лет, казалось, что они с Драко дружили всю сознательную жизнь. Настолько сплотила их многолетняя вражда, непримиримая и ревнивая взаимная слежка. Они знали уже все друг о друге. Нет, Гарри не забыл, каким был Драко в школе: чистокровным избалованным засранцем, как и подобало ребенку Нарциссы и Люциуса Малфоев. Примерно такими же росли отец и крестный самого Гарри. Только они были гриффиндорцами, а Драко слизеринец — вот и вся разница. И в решающий момент Драко, как и они, принял правильное решение. Гарри хорошо помнил: Драко не выдал его тогда, в Малфой-мэноре, когда они втроем попались егерям. «Он не уверен», видите ли. Будто Драко не было понятно, кто этот парень с распухшей до неузнаваемости от жалящего заклинания рожей, небольшого роста и в мешковатой одежде, да еще в сопровождении Рона Уизли и Гермионы Грейнджер! Спасение от Адского огня в Выручай-комнате и смерть Крэбба заставили поблекнуть острые доселе эмоции, сгладить противоречия, казалось бы, непреодолимые. Пропасть между ними вдруг схлопнулась, будто ее никогда не существовало. Остались привычные подъебки и теплое чувство надежного плеча рядом. Поэтому ничего удивительного, что Драко, тайно обрученный с Джинни, вошел в их тесно спаянный кружок наряду с Гермионой, Роном, Невиллом и Луной. Тяжелее всех притирались друг к другу Драко и Герми. Оба слишком яркие, сильные характеры. Но притерлись в конце концов. *** 12 ноября 2001 года, семь часов утра, кабинет Главного аврора, министерство Магии, Уайтхолл, Лондон Гарри откинулся на стуле, снял очки, потер усталые веки. Надо все-таки заняться этой дурацкой маггловской лазерной коррекцией зрения, как настоятельно советовала Герми, да все руки не доходят. На столе справа от него лежала кипа еще не проверенных отчетов. Бумажные самолетики внутриведомственной почты грустной стайкой колыхались в воздухе, терпеливо ожидая своей очереди. Отдельной кучей в углу столпились угрюмые служебные вопиллеры, которые только бессильно щелкали бумажными челюстями, не в состоянии издать ни звука, поскольку Гарри заморозил их специальным заклинанием. Начальник аврората Гарри Поттер был молод и вспыльчив как порох, а должностью своей не дорожил абсолютно. Если бы не министр, который припер его к стенке, да не дурацкая надежда добиться наконец стабильного преимущества для нужной партии, он бы ни за что не согласился на это назначение. Ответственность колоссальная, пост Главного аврора ярко освещен, подставить его — раз плюнуть, а сделать из Гарри Поттера козла отпущения хотелось бы многим. Кингсли вздумал было выдвигать Гарри условия касательно того, кого назначать старшими аврорами да в каком порядке вести расследования. Кажется, даже завел разговор о необходимости сокращения расходов в аврорате, чтобы подать пример другим отделам (потому что Рита как раз разродилась статейкой о расточительстве в министерстве). Гарри на это лишь равнодушно заметил, что тогда должность ему не подходит, пусть министр ищет кого-то другого, более сговорчивого и дипломатичного, да и опытного, а Гарри это назначение и так что заноза в заднице. Кингсли сразу сдал назад, потому что и нарлу было понятно, что надавить ему на Гарри нечем. Единственный стоящий аргумент был: «Если не ты, то кто?» В результате молодые герои Второй магической, занимающие в министерстве ответственные посты — в их числе сам Гарри, Главный аврор, Гермиона, начальница Отдела магического правопорядка, а также Рон, заместитель Гарри — находились в непрекращающемся противостоянии со старой министерской гвардией, всеми этими Долорес Амбридж, Муфалдой Хмелкирк, Альбертом Ранкорном, Хлоей Эджком и прочими. В тактике проволочек им не было равных. В ход шли всевозможные способы и уловки — от явного саботажа до вольной трактовки бюрократических процедур. С опозданием доставлялись важные письма, зато вопиллеры с требованием подписать тот или иной позорный циркуляр или предъявить в бухгалтерию чек на два галлеона пять сиклей и три кната от такого-то числа сего года «нечаянно» врывались в кабинет Главного аврора как раз во время экстренных совещаний. Доходило до того, что вопиллеры с секретной внутренней информацией прибывали во время допросов важных подозреваемых, предоставляя тем необходимое тактическое преимущество. Разумеется, совершенно случайно, неудачное стечение обстоятельств и никакого злого умысла, «весь этот хаос», «вы же понимаете», «вот если бы вы вовремя сдали» и прочее. Гарри только зажег невербальным инсендио очередную пахнущую корицей сигариллу, как в дверь его кабинета без стука просунулась наглая рыжая морда Симуса Финнигана. За спиной у того переминался с ноги на ногу Дин Томас. — Шеф, ты когда-нибудь спишь? — непринужденно начал светскую болтовню Симус. — Надо же, какие люди, и без охраны. Тебе чего, Финниган? — глядя на него исподлобья, нелюбезно поздоровался Гарри. — Так любопытно же очень, шеф. Приказано прибыть к начальству домой сегодня к девяти. Что-то готовится. В чем дело, Гарри, что ты затеваешь? — Ты от любопытства с кровати упал, что ли, Симус? Обычно-то тебя на работе раньше девяти не дождешься. Да и тебя тоже, Дин. Вы теперь вместе завтракаете? Томас поперхнулся, закашлялся и снял руку с плеча Финнигана. — Скажешь тоже, шеф, — пробурчал он. — Нам с Симусом интересно просто. Помолвка? Поминки? Кто-то беременный? — Сейчас ты у меня, Томас, пойдешь беременный на поминки по Финнигану. Дин переглянулся с Симусом. — Подозреваемый угрожает… — протянул он, прищурившись. — Проявляет агрессию, — продолжил Симус. — Значит, нервничает. — Или хочет отвлечь внимание. — Как нас учили на курсах, Гарри? Нащупать уязвимость и давить? — Колись, Гарри. Она беременна? Признайся чистосердечно, и правосудие … — проникновенно заговорил Симус. — Отъебитесь, — Гарри сверлил их тяжелым взглядом, но остановить разогнавшихся правдолюбцев было уже невозможно. — Или это ее семья требует, чтобы вы поженились? — встрял Дин. — Как там ту твою магглорожденную телочку звали? Агнесса? Аманда? Агата? — Да нет, — отмахнулся Симус. — Гарри уже давно дошел до «J». Последняя была Джейн. Такая симпотная полненькая мулаточка, м-м-м... — он причмокнул губами и поцеловал кончики пальцев. — А вот и нет, она была Мэри-Джейн! — Да? Гарри, что же ты собственную систематику нарушаешь? — А мне больше всех понравилась голубоглазая блондинка-маггла, как ее звали — Джиллиан? Какая-то американская актриса, — мечтательно проговорил Дин. — Которую ты снял в том мажорском маггловском клубе, помнишь, а кто-то сообщил папарацци, и на улице вас ожидала целая толпа журналистов, и магов, и магглов? И всем магглам, в том числе и девчонке, пришлось наложить обливиэйт? Ты ее успел… — и Дин сделал пошлый жест рукой. — Конечно, успел, он ее прямо в клубе чпокнул, да, Гарри? — Наш шеф — ебарь-перехватчик, я горжусь! — Это точно! Гарри любвеобилен. Полный котел крепкой, горячей любви, гы-гы. — Гарри любит всех. И блондинок, и брюнеток, и рыжих. — И полненьких, и стройных. — Если вы закончили упражняться в остроумии, исчезните и не отсвечивайте до летучки. — Чего ты сразу, Гарри? — обиженно надул губы Симус. — Мы, может, не просто так повод выясняем, мы форму одежды хотим узнать. Мантию парадную надевать? — Парни, все, мне некогда. Вечером узнаете из первых рук. — Гарри, а кто еще из наших будет? Невилл, Луна? — Финниган… — Неужели и Хорек, и Джин будут? А госпожа начальница Отдела магического правопорядка почтит нас своим присутствием? — не сдавался Симус. — Ты что, новую допросную технику решил на мне отрабатывать? Занудить подозреваемого вопросами до смерти? — У меня все в порядке с допросной техникой! — оскорбленно пробурчал Финниган. — Да? Я и не знал. Тогда ты до полудня сможешь закрыть висяк по сентябрьской облаве в Ноктюрн-аллее и принести мне отчет? Ты уже наверняка расколол молодого Горбина. — Еще нет, шеф. Я по нему работаю. — Работаешь, — негромко повторил Гарри, нехорошо прищурившись. — Шеф, ну че ты сразу… — обиженно заныл Симус. — Вон. Оба. — Гарри приподнялся в кресле, и незадачливых гостей будто ветром сдуло. Итак, дуэль в Большом зале 2 мая 1998 завершилась тем, что Дамблдор напал на Гарри, одновременно нападая на Волдеморта, а затем исчез, унесенный своим фениксом — и все это за доли секунды, так что только Гарри и держащиеся поблизости Кингсли и Малфой-старший поняли, что произошло. Секунданты гребаные, мать их перемать. Фарс на этом не закончился. Как спасся Темный лорд — это отдельная фантасмагория. Ибо все в Большом зале видели, а некоторые даже осязали его бездыханное тело у ног «победителя» Гарри Поттера. И вот здесь на сцену под бурные аплодисменты, ярко освещенный софитами, выходит его сиятельное лордство Малфой-старший. Люциус Малфой, конечно, по сравнению с интриганом Дамблдором — что первокурсник-гриффиндорец против семикурсника-слизеринца. Но одаренный первокурсник, этого не отнять. Что он думал обо всем этом и когда начал думать — Гарри было неведомо. Судя по всему, впавший в немилость Малфой твердо знал одно — на победу сумасшедшего с нежизнеспособной, расколотой на восемь частей душой рассчитывать точно не стоит. Значит, следовало позаботиться о путях отхода самому. О том, что Драко доверился Дамблдору, Люциус знать не мог, Нарциссе пришлось принести Дамблдору Непреложный обет: она обязалась сделать все, что будет необходимо и возможно для гибели Темного лорда и сохранить обет в тайне — при условии, что она сама и ее семья не пострадают. И магия сочла этот обет выполненным в тот момент, когда миссис Малфой солгала Волдеморту о мнимой смерти Гарри после авады в Запретном лесу. От Драко Гарри много позже узнал, что Нарцисса успела рассказать обо всем Люциусу, и Люциус принял молниеносное решение — он должен приберечь Темного лорда для себя. В самом деле, какой для него, Люциуса, будет толк, если Темного лорда уберут без его помощи — как ему тогда оправдаться? Если героем будет Поттер, или Шеклболт, или даже лично Дамблдор? А Люциусу тогда что делать — в Азкабан? Или в изгнание? Конечно же, нет. Если уж бежать с линии огня, то только вперед. Опальному Люциусу нужен был образ врага, чтобы стать спасителем Магической Британии. И он смог убедить милорда, что, раз Поттер мертв, пророчество выполнено. И поэтому сам милорд тоже может погибнуть в любой момент, ведь единственный оставшийся крестраж — Нагайна, а это слишком ненадежно. Спрятать милорда, сначала потихоньку убрать змею, а потом на глазах у магической общественности и СМИ под всеобщее восхищение ликвидировать Волдеморта. И тогда Люциус Малфой будет не только оправдан, но окружен почетом, и получит влияние и полную поддержку вменяемых чистокровных семей в Визенгамоте и Палате лордов. С такими шансами вполне можно было работать. Поэтому, уговорив милорда, что «полководцы сами не воюют», Малфой укрыл его в чьем-то ненаходимом поместье, а хозяин поместья, замороченный Малфоем, принял: сначала обличье Темного лорда в дуэли с Гарри Поттером в Большом зале, а затем и смерть от своей же собственной авады, отраженной ему в грудь. Малфои же сразу после дуэли отбыли во Францию, откуда Люциус принялся плести тонкие интриги, дабы уловить в свои сети чистокровных и сделать из них беззаветно преданных ему сторонников.