Копия моего «идеала»

То, что Гарри собирался сделать, он никогда и ни за что не сделал бы после скандального расставания. Но ситуация требовала написать бывшему: Хочу с тобой увидеться. У фонтана на Ирисовой улице. Приходи в одиннадцать. Пришлось брать номер у Тома, у себя-то Поттер давно его удалил. А главное в голове номер хранился дольше, чем в телефонной книге. Зная, что Реддл вечно занят, Гарри не ожидал быстро ответа. Удивил, зараза.

Какой приятный сюрприз. Ты всё-таки соскучился, дорогой?

Ты должен кое-что узнать. Этого достаточно. Больше ничего Гарри писать не стал, да и незачем. Интригу следовало сохранить. И да, разумеется, омега мог бы сделать всё при помощи старого доброго отправленного фото-доказательства, Том предлагал, но в таком деле нужны весомые улики, где, при случае, и потрогать можно. Обвинение в монтаже никто не отменял. Шарфы, и всё что как-то прикрывало шею, Гарри терпеть не мог. Сегодня пошёл против себя. Тот же воротник мог подвести, показав главную причину встречи слишком рано. Воланд был пунктуален, как и всегда. И красив, чёрт. Даже слишком расстарался: дорогой костюм, дорогие часы, вычищенные до блеска туфли, шикарная укладка, белозубая улыбка. Бизнесмен и есть бизнесмен. Именно таких брали на обложку журнала с пометкой «влиятельные люди» или «завидный холостяк». Том отхватил всё самое лучшее. Приодеть его в дорогой костюм-тройку, и будет выглядеть не хуже. Даже лучше! Тёплый, карий цвет глаз делал взгляд более мягким, нежели холодный голубой. — Ну, привет. Мне казалось, ты всегда занят. Когда это нашёл время так начесаться? — без зубоскальства не обошлось. — Я всегда так выгляжу, Гарри, — с самодовольной улыбкой ответил Воланд, делая шаг вперёд. — Обнимемся? — Воздержусь. Ты наверняка надушился своей любимой туалетной водой, от которой мне жжёт нос, — остановил его Гарри с лёгкой, сдержанной улыбкой. — Ты присядь лучше. — Воздержусь, — в той же манере отозвался Реддл, не без отвращения поглядывая на здешнее место. Ах да, конечно. Людная улица, лавочки, где чёрт знает кто сидел и что ел. Не дай Боже, пыль осядет на ботинки, или пятнышко появится на дорогом костюме! Только Гарри приготовил язвительную фразу в ответ, как случилось непредвиденное — Воланд резко подался вперёд, с глазами полные шока, схватил за руки и почти уткнулся носом в шарф Гарри. — Том, — прорычал тихо имя своего сына. Переплетённый запах всё ещё бил своей свежестью по чувствительному обонянию. Отняв одну руку, Гарри стащил с себя шарф, прикрывающий на коже яркий след. И очень специфичный.

///-///

Всё закончилось именно так, как Гарри хотел. Распалённый, хорошо оттраханный, он лежал на постели, не в силах двигаться, как-то укрыться. Да и зачем? Что Том там не видел? Сам альфа лежал на боку. И наблюдал. Почти не моргая. Потому что не мог поверить в увиденное. Сперва подумал, что показалось, что это игра света или так странно отразился пульс, но нет, свеженанесённая метка стала менять свои очертания. — Гарри? — Том подобрался, с волнением рассматривая шею ближе. — М? Что? — ещё ничего не соображая, омега поднял на него глаза: довольные, чуть затуманенные и радостные. — Что-то происходит? А Том всё больше начинал бояться. Ему не нравилось то, что происходило. Это уже не обман зрения. Он что-то сделал не так. — Ты как себя чувствуешь? Тебе не больно? Давай позвоним в больницу? — Зачем? — не понимал его омега. Но потом начал ощущать неладное. Взялся за шею, на которой проступила сукровица. — Ну-ка… погоди пока. Никуда не звони. Мракс хвостиком последовал за омегой, пока тот не закрыл дверь ванной, весьма бодро шипя под нос большое количество мата. Том не находил себе места, ходил под дверью, напоминая собаку, которого не пускал хозяин. А если убрать шутки в сторону, он сильно переживал. Как знал, что нужно было больше читать литературы! А лучше посмотреть обучающее видео «как ставить метки». Множество важных дяденек с макетами и рисунками старательно показывали, как и куда правильно кусать. Правда, некоторые из них производили впечатление старых девственников. Но речь не об этом. Ресурсы есть! А он не пожелал ими воспользоваться. Оторвать от метаний и мучительных дум помог… смех? Из ванной доносился весёлый смех омеги, вперемешку с матом: — Ебучий случай! Да ладно?! Я не верю, нет, ахах! — Что, что там? — Том прилип к двери. Пусть слышал смех, он совсем не успокоил. Звучал истерически! — Погоди, скоро выйду. Смех прекратился. Новые звуки, хлопанье шкафчика и шуршание аптечки, усилили волнение. Какая-то медицинская помощь всё-таки понадобилась! Альфа буквально заставлял себя успокоиться. Его омега — хороший врач. Он справится. И ничего, что хотелось выдрать себе клыки. Как же он облажался! Отрываясь от двери, в которую упирался лбом, совсем закрутивший себя, убитый, Том прижался спиной к стене и сполз по ней на пол. — Уже иду! Дверь тихо скрипнула. Омега вышел весёлый и чем-то очень довольный. — Теперь ты понимаешь, что я не зря всегда звал тебя котёночком? — Что? Растерянный, Том посмотрел на шею Гарри, тот повернул голову для его удобства, и чуть снова не осел на пол. В ногах появилась странная слабость, а в желудке будто что-то упало. На коже омеги чётко прослеживалась форма кошачьей лапки. Такие не появлялись у обычных пар. Форма проявлялась только в одном случае. — М-мы истинные? — Видимо, да. Но меня больше убивает форма. Кошачья лапка, представь себе? Охуеть же! Теперь ты точно котик, и кигуруми, который я тебе дарил, ты должен надевать ещё чаще. Слышишь? — всё ещё посмеиваясь, Гарри вернулся в спальню и упал на постель с тихим стоном. — Ох. А ведь это объясняет некоторые вещи. Всё-таки не зря так называл! И наблюдал за повадками Тома, схожего с котом. Хотя иногда альфа был похож на пса. Но всё-таки кошачьего было больше. А лапка — она ведь не обязательно кошачья. Могла быть и лапка льва. И тигра. И пантеры. Гарри так замечтался, что не заметил, в какой момент Том присел к нему со слезами на глазах. Оттого и растерялся. Видеть слёзы в глазах своего мальчика — нечто невероятное. — Том, что с тобой? Ты чего плачешь? Тот молча покачал головой. Всё стало только хуже. Если до этого глаза были влажными, теперь слёзы потекли по щекам. — Что такое? Ну? Ты чего? Ласковые пальцы легли на щёки, притягивая поближе. Омега запечатлел на лбу альфы поцелуй. Чувство жалости и огромной нежности охватило Гарри. Почему бы его котёночку плакать? Радоваться нужно. Они — истинные. Такие пары скоро в красную книгу войдут, настолько стал мал процент! Пройдёт ещё несколько лет, и о них будут рассказывать в сказочном формате, для маленьких детей, мечтавших о большой крепкой семье. — Я просто рад, — улыбнулся дрожащими губами, сквозь слёзы, и зажмурился, ощутив новые, короткие поцелуи на лице, — это кажется каким-то сном. Что ты… и я… что мы… — Да. Теперь это «мы». И только «мы». Больше никто. Кроме наших будущих детишек. Гарри сгрёб своего милого альфу в объятия, желая ощутить всю его близость и тепло. Теперь никому не под силу вмешаться в их союз, одобренный кем-то неизвестным, но стоящим выше всех людей.

///-///

— Это невозможно! Сдержанность, как и уверенность, слетели. Воланд показал себя до боли уязвимым. Его снова опрокинули в самый неожиданный момент, и именно тогда, когда казалось, что вот-вот всё должно встать на круги своя. Последняя опора рухнула. Сын окончательно наложил лапы на то, что принадлежит ему! Нет. «Принадлежало раньше». Нет ни одного шанса вернуть строптивца, теперь нет. Метка истинного — сильнейший щит, который невозможно уничтожить. — Нет, нет… НЕТ, — крикнул, идя против разума. Готовый пойти сейчас против природы! Воланд вцепился в плечи Гарри, причиняя боль. — Ты мой. Мой омега! МОЙ! СЛЫШИШЬ?! Выпущенные в гневе феромоны больше не подавляли. Запах Тома бил по самому альфе. Запах чужака вызывал отвращение. Отвращение и неприязнь к тому, кто всегда привлекал, соблазнял и дурманил. Это противоречит самому мирозданию. Такого не должно было случиться! Невозможно! Но омега, словно под стеклом, никак не реагировал на его метания. В какой-то момент даже хватило сил отцепить от себя грубые руки, придавая ощущение утекающей сквозь пальцы воды. — Это невозможно… невозможно… - тихо бормотал, оглушённый, почти потерявший связь с реальностью, - мой сын… — Ты не пожелал любить сына. Теперь он отобрал у тебя самое ценное. Полагаю, это карма тебе прилетела. Видеть, как у наглого, самодовольного и деспотичного альфы рассыпался его «идеальный» мирок — огромное удовольствие. Гарри надолго запомнит. И теперь, с чувством выполненного долга, он вернул шарф на место и сделал два шага назад, готовый уйти. — Так и быть, чтобы тебе не было совсем тяжело — на свадьбу приглашать не станем. Так звучали его слова, брошенные вместо прощания. Всё, финита. Все рубежи наконец пройдены, больше Воланд не посмеет вмешиваться в их жизнь. Том — больше не копия идеала, он стал истинным оригиналом, который Гарри не заменит никакими подделками.