без красоты - с уродством

– Он меня любит? А? Вот как думаешь? – Ванечка сильно напился и до сих пор продолжает. И как же, оказывается, хорошо, когда есть друзья, у которых много алкоголя дома. Ваня смотрит в глаза другу: зрачки совершенно трезвые, словно их обладатель не выпил не капельки. Ваня, сразу же как только он захлопнул дверь квартиры Сергея, быстрым шагом направился к Жене. Тот его принял без всяких б. К слову, Ваня выглядел не очень хорошо: под глазами пролегли синяки, руки дрожали, щеки слегка влажные - плакал пока шел. Женя посадил его за стол, налил по бокальчику вина, в процессе продолжая подливать Ване, слушая весь рассказ. Он говорил, говорил, говорил, порой голос надрывался, срывался, то шептал, то снова ревел, потом вновь и вновь просил прощения, даже не пойми у кого: то ли у Сережи, то ли у Жени, то ли, блять, у бога за свою ориентацию. – Не мне решать, любит он тебя или нет, – серьезно сказал Женя. После этого их настигла тишина, нет, не та, про которую все говорят, что, мол, ''здесь слова не нужны, все друг друга понимают, бла бла бла''. Нет, это тишина угнетающая. Тишина, которую не хочется слышать. Женя встает со стула и идет к Ване, совершенно пьяному, не способному нормально мыслить и говорить, – может пойдем в другую комнату? На кухне засиделись что-то... Хочу на мягкое, – он по-детски нахмурился, – а то жопу отсидел. Ваня кивнул. Попытался подняться и чуть не упал. – Стой, стой.. да стой же ты, Господи! Сейчас, сейчас, погоди, – и нет бы просто поддерживать его, пока он ходит, нет бы слегка придерживать его за талию, чтобы он вновь не упал - нет. Женя подхватывает его под коленки, бережно поднимая и держа ванино тело на своих крепких руках. Ванечке, почему-то, неспокойно, но он ни слова не говорит: потому что не может. Мозг полностью плавится и вокруг летают самолеты. Женя укладывает его на кровать, нависая над ним - Ванечка понять не может, что происходит, но что-то сжимается в его опьяневшем сердце. – Даже если он не будет любить тебя, я всегда буду ждать и всегда буду рад тебе, – Женя шепчет, пододвигается к губам Вани и целует. Уже совсем не бережно, не заботливо. Он целует, сминая и кусая губы, да так, что появились несколько ранок, из которых сочилась кровь. Ваня не успевает ничего ни сделать, ни подумать, он только слегка корчится от боли. Женя проталкивает в него язык, достает до нёба, проводит по зубам, снова возвращает к губе и кусает. Смотрит на пьяного Ваню и ухмыляется, словно в его голове горит красное, горит так сильно, что ослепляет, и он не видит ничего другого, кроме как этой отвратительной кнопочки красного цвета. Он опускается к шее, примыкая к коже губами, втягивая воздух и оставляя засос. Кусает нежную шею, как бы показывая, что он - мой, ничей больше. Ни сережин, ни каких нибудь других людей. Он принадлежит ему. Парень рвано дышит, наблюдая за Ванечкой, который уже снова начинал плакать, пытался кое-как вырваться, но руки были слишком слабыми и вскоре оказались закреплены чужой ладонью над его головой. С каждой минутой на бледной коже оставляются новые следы, новые отметины, они редеют, как августовский закат. С каждом минутой в голове Вани что-то рушится. В дверь позвонили. – Блять, да что за хуйня, – Женя посмотрел на входную, и снова сматерился, когда услышал новый звонок а потом нескончаемы стуки в дверь, которые вот-вот и снесли бы ее, – лежи, – прорычал он. А Ваня, так то, и встать был не в силах. Он лежал на постели, весь потрёпанный, убитый еще больше. В жизни складывается все просто отвратительно, и это единственная мысль, которая промелькает в его опустошенной голове. Ваня чувствует себя обманутым. Его тело как тряпичная кукла. Он сам как кукла. Красивая кукла. Ваня сквозь вакуум в ушах слышит как Женя открывает дверь, как он говорит с кем-то на повышенных тонах, падает на что-то, кричит на кого-то. Слышатся словно звуки ударов, долетевших до него кулаков, захлопнувшейся двери. Звуки бьющейся посуды, летящих предметов, возможно, это даже был стул. Ваня не может подняться. Ваня отключается.