Несчастный случай

      Ники едва успел упасть, закрывая голову, когда Эндрю метнул в него тарелку. Ярость переполняла маленькое тело, оставшееся без защиты и любви. Миньярд был извергающимся вулканом, поливающим округу лавой и плюющимся в людей огненными камнями. Он кричал до хрипоты, ломал ногти о стены и крушил всё вокруг.       Эндрю уже разнёс спальню: разорвал простыни на всех кроватях, кроме той, на которой с недавних пор спал его Нил, свалил в кучу вспоротые ножом матрасы и порезанные на лоскуты одеяла.       Общую комнату: кофейный столик, за которым они сидели, играя в видеоигры, разломал о стену так, что остались одни щепки. Грамоты и дипломы Аарона и Кева, заключенные в стеклянные рамочки, с силой швырнул об пол. Три настольные лампы метнул в стену. Разбил окна. Ногтями содрал обои — сейчас обрывки устилали пол ковром.       Теперь он перешёл к разрушению кухни. Бухло стекало по стенам, под ногами трещали толстые осколки стекла разных цветов — зеленые и коричневые от пива, прозрачные от водки и виски, нежно-голубые, как глаза Нила, от джина и абсента. Николас героически защищал набор посуды, подаренный Эриком на день Святого Валентина, но Дрю и не собирался прикасаться к нему. Нет, он разбивал кружки и тарелки, не имевшие для Монстров никакой эмоциональной и духовной ценности. Керамические черепки хрустели под ботинками, как кости поверженных врагов.       Он не тронул кружки-близняшки, подаренные Николасом им с Аароном на первый совместный день рождения. Воспоминание об этом празднике было желто-синим. Ники лучезарно улыбался, стараясь поднять им с Аароном настроение, и не сдавался, когда не получалось. Он дудел в праздничную свистульку и надевал им конусы-колпачки с ярким рисунком воздушных шариков и серпантина. Эндрю тогда первый раз увидел, что губы Аарона могут сложиться во что-то кроме раздраженной линии. Он точно помнил, что задумался над тем, что и его собственные губы могут выдать нечто похожее — пусть скомканную, неуверенную и помятую, но всё-таки улыбку.       …желто-синим, потому что он радовался, но так и не смог выдать ничего, что не походило бы на тошнотворно-раздраженную гримасу зеленого цвета. Всё это время он сидел с таким лицом, словно его сейчас вырвет.       Он не тронул тарелку, которую расписала Кейтлин. Эндрю помнил тот день, когда Аарон вернулся с пар, удерживая перед собой картонную коробку синего цвета, перевязанную алой, золотой и изумрудной лентами. Старший Миньярд наблюдал за ним скучающим взглядом, пока тот, не обращая внимания ни на кого и ни на что, уронил рюкзак прямо у двери и двинулся к дивану, едва не наступив на пальцы Кевина, усевшегося на пол с Ники за «дурака». Аарон плюхнулся на диван и дрожащими от предвкушения пальцами потянул край бантика. Радостно втянув воздух, он извлёк из подарочной коробки тарелку-полусферу. Она была нежно-лимонного цвета с рисунком подсолнуха потрясающей красоты. На одном из лепестков, казавшихся настоящими, черной краской было выведено витое имя: Аарон. Не нужно быть экстрасенсом, чтобы понять — этот подарок сделал незнакомый для Монстров и важный для Аарона человек. Чужак. Девушка. Эндрю не стал расспрашивать его тогда, не стал выдвигать ультиматум. Но потом, когда он стал всё чаще замечать тупую счастливую улыбку на лице брата, когда тот смотрит на экран своего мобильника и глупо смеётся, старший понял, что его Ари могут навредить. Женщина. Тогда пришлось брать всё в свои руки…       Он хотел бы разбить эту идиотскую тарелку, правда, хотел бы. Но каждый раз, когда он смотрел на неё, видел Кейтлин — в фартуке, с собранными в высокий пучок землянично-рыжими волосами (такими похожими на волосы его Нила…), с руками и щеками, измазанными глиной, с кистью, выводящей солнечные лепестки дитя Солнца… Каждый раз, когда он видел эту картинку, такую яркую, что жгло глаза, он опускал руки, не желая разбивать тарелку. Потому что Кейтлин старалась. Старалась для его брата. Выводила его имя, нежно улыбаясь. Расписывала тарелку, чтобы Аарон улыбнулся… Но это не значит, что он принял эту суку. Ему хотелось блевать каждый раз, когда он видел на лице Копии ту дебильную улыбку, когда смотрел на тарелку с подсолнухом, когда видел землянично-рыжий хвост, когда они держались за руки, когда она улыбалась… Когда он видел всё это, он хотел убивать.       Он не тронул кружку, которую сделал для него Нил. Если честно, эта кружка была скособочена и ручка у неё была не очень удобная, но Джостен так светился, когда вручал её, что Дрю просто влюбился в неё, и теперь, когда он тщательно мыл её, его глаза улыбались, его мысли улыбались.       Не тронул фотографии Монстров, висящие слева от входной двери. Их было не так много, как хотелось бы, но и не мало. Здесь был Ники в белой рубашке и жёлтой борцовке, с картошкой фри, засунутой под верхнюю губу, и луковыми кольцами, нанизанными на пальцы. В правом нижнем углу рукой Николаса было выведено: «ВаМпиР!»       Здесь был недовольный Аарон, закатывающий глаза и цокающий языком, когда Ники предложил ему попробовать сбить башенку из банок мячом на ярмарке в Колумбии. Рядом висели ещё две фотографии того дня — первая, где Аарон промахнулся, и вторая, где попал в цель и выиграл странную мягкую игрушку — малиновое грушевидное туловище, синие цилиндры верхних лап, желтые птичьи лапки, желтый утиный клюв и синие округлые ушки. «Оно странное, но выглядит мило. Я про Аарона.» — приписал Ники в верхнем углу.       Здесь висела фотография их — Дрю, Ники и Аарона, — первого похода в «Райские сумерки»: Ники обнимал за плечи зашуганного Аарона, который пытался отлепить от себя руку Хэммика, и ошарашенного наглостью кузена Эндрю, прижимающего лезвие короткого ножа к предплечью Ники, фотографировавшего их на полароид. Внизу Николас мелко приписал фломастером: «Фотография с ними — одна из самых опасных вещей, что я когда-либо делал!» Слева от этого снимка была совместная фотография близнецов с Роландом — симпатичным барменом «Сумерек». На ней Аарон и Эндрю сидели за стойкой и оживленно болтали с Роландом, смешивающим коктейли. Тут же висели три фотографии: одна с близнецами, которых в прямом смысле заставили фотографироваться, стоя очень близко друг к другу, на фоне гипсового брахиозавра, другая — Эндрю и Роланд, стоящие непозволительно близко друг к другу… возможно из-за того, что под ней висела третья фотография, где они целуются, вплетая пальцы друг другу в волосы?..       Совсем рядом были снимки пополнившейся Семьи: улыбающийся Ники, уязвленные близнецы и ворчливый, пока не доверяющий им Кевин — ещё с гипсом на левой руке; Эндрю и Кевин в машине, спорящие, куда нужно ехать, голова Ники, снимающего их с заднего сиденья, в левом нижнем углу, и подпись: «Женатики ссорятся.» Была одна фотография, на которой Аарон и Кевин смеялись, сидя за пластиковым столиком в «Сумерках» и соприкасаясь плечами, а Эндрю прятал лицо в ладонях, потому что тоже хохотал, но не хотел чтобы вездесущий полароид Ники заснял это. Ещё одна — кислый Кевин, подпирающий правую щёку, и Ники, надевающий ему на голову картонную корону из «Burger King».       Чуть правее были снимки с прошлого дня рождения Кевина. «За секунду до конца света»: ворчливый и вечно всем недовольный Дэй сидел, сложив руки на груди. По правую руку от него сидел Аарон с хитрющей улыбкой, обнимал его за щёки и вдавливал в них пальцы, делая губы Кевина трубочкой. Слева Эндрю замахивался куском кривого (потому что Ники делал его своими замечательными кривыми руками из известного места) шоколадного торта со взбитыми сливками, занося руку для броска в недовольное лицо с россыпью веснушек под глазами цвета верделита. Под этой фотографией была ещё одна — «После конца света» — Кевин гонялся за близнецами по комнате, весь вымазанный тортом, а Дрю и Ари хохотали, перепрыгивая через диван и ловко перемахивая через загаженный ошмётками торта стол.       Чуть правее был снимок от Рене — Нил, делавший растяжку, а рядом — опустивший голову и прикуривающий Эндрю, вскинувший правую руку и показывающий объективу ненавистной камеры средний палец.       Совсем рядом была фотография Эндрю и Нила, сделанная Даниэль в аэропорту. Одинаковые пальто. Чуть опущенные головы, болезненные взгляды, почти соприкасающиеся носы. И мысли-мысли-мысли о том, что можно спросить разрешения дотронуться губами до губ напротив и получить в ответ хриплое, но уверенное «да». Тогда его смешили даже мысли о том, что Джостен скажет ему заветное слово, а сейчас… Сейчас ему было нестерпимо больно, потому что он больше никогда не услышит от Нила даже грубого «нет».       Эндрю перевёл взгляд на незнакомые снимки. На первом были запечатлены Кевин, он и Нил, уснувшие на диване практически в обнимку: Эндрю спал сидя, согнув левую ногу в колене и уперев её в сиденье дивана, сцепив пальцы в замок и уронив их на бёдра. Справа от него сидел Кевин, широко разведя колени, подпирая голову левой рукой, а правой, с эластичным бинтом на запястье, обнимая медленно кренящегося вправо и зажатого между ними Джостена поперёк груди. Нил и Дрю соприкасались плечами, локтями, бедрами, коленями и лодыжками босых ног.       На второй фотографии были те же герои, задремавшие на расстеленном в общей комнате одеяле. Эндрю спал на вытянутой правой руке, подложив под щёку левую ладонь. Со спины его обнимал Нил, тесно прижавшись к нему грудью и счастливо улыбаясь, спрятав нос меж лопаток Миньярда. Кевин лежал, прижавшись к Джостену, обхватив руками его живот и обнимая бёдрами худенькие бёдра Нила. Губами Кевин прижался к рыжему затылку, а носом почти тыкался Нилу в левое ухо. Если долго смотреть на эту фотографию, можно услышать сопение Нила, вдыхающего запах футболки Эндрю и потирающегося щекой и носом о его спину, и глубокое дыхание Дэя, дышащего Джостеном.       На третьем снимке не было Кевина. Были только Дрю, Нил и кровать Миньярда в Колумбии. В тёмную комнату проникала полоска света из залитого им коридора. Ники сфотографировал их, спящих рядом: Эндрю тесно прижался лбом к спине расслабленного Нила и во сне жевал шнурок от капюшона черной толстовки, а Джостен мягко держался за левую руку Дрю, обнимающую его за талию, и переплетал их пальцы в надёжный замок, ключа от которого не было, нет и не будет. «НЕ галлюцинация!» — написала знакомая рука — не Хэммика, а Джостена.       Четвёртый снимок был сделан недавно, в их последнюю поездку в «Райские сумерки», если быть точным. Тогда они с Нилом первый раз танцевали, потому что Эндрю позволил ему вытащить себя на танцпол, почти под самый диско-шар… Они смотрят друг на друга: Нил — с нежной улыбкой, Эндрю — со смесью неверия и волнения. Их руки подняты и сцеплены навечно. Их тела прижаты друг к другу и двигаются в вечном гипнотическом вальсе. По тонким тёмным силуэтам скользят зайчики диско-шара: голубые, зеленые, сиреневые, но Нил и Дрю видят лишь лица друг друга. Танцпол содрогается от плясок, но Нил и Дрю чувствуют лишь тело, прижатое к их собственному…       Где он теперь? — задался вопросом старший Миньярд, имея в виду старенький фотоаппарат Николаса, камера которого сохраняет не только мгновение, пойманное объективом, но и чувства, которые испытываешь в тот момент.       Не тронул джойстики Аарона и Кевина. Они обожали засесть на диване в общей комнате и крошить чудовищ налево и направо. Эндрю замечал, что, когда чудовищ становилось очень много — больше, чем Ари и Кев могли бы победить, эти двое подскакивали со своих мест и начинали какие-то гипнотизирующие пляски с джойстиками: наклонялись влево, вправо, отклонялись назад, ставили одну ногу на диван, ловко вспрыгивали на него, залезали на спинку, балансировали в кресло-мешках, как самые настоящие сёрферы, выкрикивали проклятья существам и ободрения друг другу. За этим было любопытно наблюдать. Иногда Эндрю даже откладывал свою книгу, предварительно загнув уголок страницы, и с интересом наблюдал за капельками пота, стекающими по вискам и шеям сосредоточенных парней.       Не тронул вазочку Ники, которую они вместе с Эриком сделали на мастер-классе по гончарному делу. Эндрю не видел это собственными глазами, но Ники весьма подробно описал, как всё происходило. Для себя Миньярд вынес лишь одно интересное сравнение — «Мы были как Патрик Суэйзи и Деми Мур в «Привидение»! Я обнимал его со спины и целовал в затылок, а Эрик смущенно улыбался и переплетал наши пальцы, измазанные влажной глиной.»       Он сидел на полу среди осколков, выстроив перед собой четыре кружки Нила — те, которые сам выбрал для него на день всех влюбленных. Он мог купить всего одну, но не смог оставить тех трёх бэйбиков на полке магазина. Они были керамическими, белого цвета, — Эндрю ненавидел все цвета, кроме строгих, а этот, хоть и не был особо примечательным и праздничным, поднимал в груди волну приятного тепла и вовсе не казался Дрю скучным или холодным. Рисунки на стенке ассоциировались у него с Джостеном с того мгновения, как он увидел Нила в раздевалке стадиона в Милпорте. Каждый взгляд, поступок и фраза Нила подталкивали Эндрю к черте «Не могу отпустить». Эндрю помнил их первые неловкие и болезненные контакты. Помнил, как ударил Джостена клюшкой, вдавив легкие в позвоночник. Помнил, как забирал его из аэропорта, как гордился им (мысленно, конечно), когда Нил понял, что вёз его совсем не Ари. Помнил, как Нил шарахнулся к двери лифта, когда Эндрю двинулся к нему и как зажал Джостена в угол. Помнил как первый раз попробовал флиртовать, томно нашёптывая: «Приятно познакомиться, Нил. Ты, конечно, меня ещё увидишь, но не так скоро.» Джостен тогда едко парировал: «Вряд ли мне настолько повезёт.» Эндрю указал рукой на разделявшие их двадцать пять сантиметров: «Я имею в виду, так близко.» Миньярд пообещал сломать его, но Нил не повёлся, назвав его методы убеждения херовыми. Тогда Эндрю первый раз коснулся его — прижал ладонь к горячей груди, ощутив биение испуганного сердца, а потом, когда двери лифта открылись, толкнул — не сильно, но Джостне едва устоял на ногах. Помнил, как они проводили Нилу экскурсию по «Лисьей норе». Помнил восторг, счастье и ликование в глазах фальшивого шоколадного цвета. Помнил побледневшее лицо, когда склонился к Нилу и солгал, обращаясь к Кевину, что залез в его личное дело и выдвинул предположение о том, что под одеждой Джостена скрываются шрамы. Помнил, как шепнул ему «Видал?» в самое ухо, имея в виду отдельные душевые кабинки, и с усмешкой поймал локоть испугавшегося Нила, нацеленный ему под рёбра. Помнил, как бросился на Николаса и прижал к его рёбрам острие короткого ножа, когда Аарон сказал, что тот фантазирует о сексе с Джостеном. Помнил, как Нил одним простым «Эй» сбил с него спесь… А потом была их игра — Кевин приказал Джостену лупить по воротам, пока Эндрю не выдохнется, а тот был только рад вкладывать в ответные удары всю ненависть и ярость, что у него была. Когда у Нила руку скрутило судорогой, Эндрю рассмеялся, дразня его: «Кажется, у нашего Нила неприятности!»       Он помнил всё: каждое прикосновение, толчок, удар, поцелуй. Помнил вкус его губ и тепло его кожи. Помнил жар его тела, когда руки Эндрю оказывались на талии и бёдрах. Нил становился таким горячим, что Миньярд загорался рядом с ним и сгорал, когда Джостен прикасался губами к его шее. «Твой фетиш насчёт шеи отвратителен» — наглая ложь, и они оба это знают. Когда Эндрю произносит это, Нил всегда усмехается в ямочку на шее или в кадык, опаляя кожу дыханием, отвечает: «Тебе нравится. И мне нравится, что тебе нравится», и целует чувствительные точки, не позволяя себе прижаться к его груди, пока Миньярд сам того не захочет…       Лисы! Удивительные существа. Они ужасно любопытны, любят играть с мячом (множество раз воровали их с поля для гольфа), — может, поэтому Нил ассоциируется у него с лисятами?.. — могут произносит порядка сорока различных звуков, с помощью когтей легко взбираются на деревья. Хвост пахнет фиалками за счёт специальной железы, расположенной на нём, служит органом равновесия и помогает согреться зимой. Лисы моногамны, они создают одну пару на всю жизнь. В сказках им приписывают ловкость, хитрость, изворотливость, изобретательность. Это так похоже на его Нила, что скулы сводит от подступающих слёз.       Эндрю купил их, эти кружки, все четыре. Не мог не купить.       С тех пор как их лёд тронулся, Миньярд стал замечать за собой странные вещи… Симпатию к оранжевому: в еде, напитках, одежде. Он полюбил апельсины и сок из них — потому что Нил их любил. Он полюбил оранжевый в одежде — потому что Нил носил оранжевое, а Эндрю носил одежду Нила. Он стал есть яблоки, огурцы и морковь, но только если Нил, именно Нил — не Ари, Кев или Ники, — выдавит с помощью пластиковых формочек фруктовых и овощных зверят или нарежет овощи соломкой. Эндрю съест только динозавриков. Нилу останутся лисички.       Теперь он не может уснуть, не ощущая на матрасе веса чужого тела. Он только-только привык к тому, что отныне не спит один. Привык обнимать Джостена со спины и не просыпаться, когда тот ворочается во сне. Привык к тёплым рукам, неожиданно обнимающим его среди ночи. К горячим груди и животу, прижимающимся к его спине. Только привык к обветренным жарким губам, касающимся его затылка в третьем часу ночи. Привык к тому, что Нил натягивает одеяло до самого носа и накрывает Дрю до талии. Привык просыпаться нос к носу в коконе из одеяла — в их личном мирке, где их никто не потревожит. Привык к данному Нилом разрешению целовать и касаться его всюду — губы, лоб, щёки, шея, ключицы, грудь, внутренняя поверхность бёдер… везде, где Эндрю пожелает. Только привык, что у него есть тот, кто защитит его от ночных кошмаров… Он только привык к тому, что он больше не будет один…       Эндрю взял в руки первую кружку. Лисёнок на ней встревоженно обернулся, рассматривая свой необычный хвост, который художник превратил в язык пламени. Миньярд очертил контур хвоста пальцем и отставил кружку. На второй, с алой ручкой, был изображён силуэт лиса, сидящего, поставив лапки в ряд, и обнимающего их пушистым хвостом. Внутри силуэт был заполнен рисунком: морковно-оранжевые, апельсиновые, персиковые, абрикосовые ели ярусами тянулись к лисьей шее, перекрывая друг друга. В районе мордочки было изображено восходящее солнце. На третьей кружке маленький лисёнок стоял на задних лапах, повернувшись правым боком к смотрящему. Перед ним сидела маленькая пухленькая птичка нежно-пепельного цвета. Четвёртая кружка была у Нила в фаворитах. На ней мазками был реалистично изображён лис, зажмуривший глаза от удовольствия. В черных лапах он держал бежевую чашку, наполненную ароматным кофе. Нил брал её чаще прочих, когда ночевал у Монстров — ещё до того как они с Аароном поменялись комнатами. Он точно также обнимал ладонями чашку, вдыхая аромат горячего кофе, приготовленного Эндрю, и счастливо жмурился, грея о керамику холодные пальцы и утопая в фиолетовом кресло-мешке. А Эндрю смотрел на него по обыкновению пустыми глазами и думал, что ему не могло так повезти. — Это не могло случиться с тобой. — шепчет Эндрю, качая головой. — Только не с тобой.       Ники приводит на кухню тренера, в защитном жесте прижимая к груди круглую розовую коробку с посудным набором Эрика, указывает на Дрю сердитым жестом раскрытой ладони и вещает что-то вроде: «Он разрушил всё! Он переломал всё, что только было можно, тренер! Ради всего святого, поговорите с ним!»       Ваймак не повёл и бровью, осмотрев комнаты Монстров и учиненный старшим Миньярдом погром, однако надолго задержал взгляд на нетронутой кровати, на которой с недавних пор спал Нил. Он не сказал ни слова, вернувшись на кухню и опускаясь на колени перед сидевшим в позе лотоса Эндрю. Янтарные глаза были устремлены сквозь сцепленные в замок руки. Ваймак отодвинул в сторону кружки Нила и это вывело Дрю из транса. Он поднял затравленный взгляд. Ваймак безмолвно сжал его запястья, и Миньярд сорвался. Он рванулся к тренеру, утыкаясь носом в крепкую грудь, цепляясь руками за рубашку и сминая её в кулаках. Ткань начала быстро намокать от слёз. По кухне разносились всхлипы и рыдания. У Ваймака больно кольнуло в груди, это очень походило на то чувство горя, ярости, жалости и нежности, которое он испытал, когда Нил вернулся после трёх недель в «Гнезде».