Несчастный случай

      Я обещал, что больше не буду этого делать. Обещал, что тогда был последний раз. Обещал, что на предплечьях не появятся новые шрамы. И своё обещание я сдержу, ведь я клялся!       …Вот только кому? Я не помню…       Возможно, то был Ники, но я не уверен. Когда бы он увидел мои руки? Тогда, может, Аарон? Кажется, он знает, что я прячу под повязками. Или Кевин? Узнал о них, когда пальцы скользнули под черную ткань, лаская. Такое было? Я не знаю. Не помню. В моей голове раскаленная, наэлектризованная вата, пронзающая воспаленный мозг горячими молниями от лба до затылка, давящая на виски и глаза…       Я не могу спать. Мне страшно. Я не могу есть. Меня тошнит. Я хочу закрыть глаза, открыть их и увидеть перед собой Нила Джостена. Живого, тёплого, моего. Всё. Разве я так много прошу?       В воду срываются алые капли. Переплетаясь с теплой водой, наполнявшей ванну, они перекручивались, вращались, расползались, как медузы на каменистом берегу моря, и растворялись. — Я растворялся в Ниле Джостене. — И это правда. Рядом с ним я чувствовал себя более мягким и податливым, словно Нил сгладил все мои острые углы. Это было так странно — не быть мудаком и сволочью, просто потому что этот человек сказал короткое, но уверенное «Эй». Когда он заставил меня остановиться, убрать лезвие ножа от рёбер Ники, я вздрогнул. Его раздражающий бархатистый голос добрался до самого нутра, хоть я и не слушал его, был поглощён показательно-воспитательной расправой над Хэммиком. «Эй» добралось до желудка и мазнуло тёплой лапой по стенке, свернулось там пушистым кольцом и стало согревать, пульсирующими волнами распространяя тепло по всему телу. Когда такая волна достигла сердца, нож спрятался под одеждой — на животе, если точнее. Я ощутил, как «Эй» ненавязчиво захватывает моё тело, лаская каждую клеточку — робко и нежно. Я не мог сопротивляться. Не хотел. Мне было нужно увидеть лицо Нила в эту секунду, которая длилась для меня шесть месяцев. Я оглянулся: Нил чуть опустил голову, чтобы уверенный запрещающий взгляд исподлобья произвёл на меня большее впечатление, чем обычный. — Ебать, у тебя аргументы, конечно… куда я со своими беляшами?.. — сообщил я, напустив в голос восторженных ноток, и отступил от едва дышащего Ники.       Лезвие больно скользит по коже; я морщусь, но не останавливаюсь. Шесть, сейчас их шесть, этих ноющих параллельных полос. Я чувствую, что этого недостаточно, рисую ещё четыре. Десять для Десятого номера.       Я не идиот. Я режу не предплечья, их могут увидеть. Мой нож рассекает внутреннюю поверхность бедра. Никто не рискнёт задирать штанины шортов или снимать их с меня, чтобы проверить, не режу ли я себя.       Сижу на бортике ванны, опустив голые ноги в тёплую воду, и смотрю, как крупные алые капли срываются вниз, окрашивая воду. Меня трясёт. Я дрожу всем телом. Это из-за крови, покидающей тело. Видел бы меня Ники, голосил бы «Кровь, теки обратно!»… Ха-ха. Кевину сделалось бы дурно от одного взгляда на такого жалкого Эндрю Джозефа Миньярда. Скорее всего, он сблевал бы прямо на пол… Аарон дал бы мне по лицу, не раздумывая, и был бы прав. Затем ушёл бы за аптечкой, вернулся, врезал мне повторно и забинтовал бы бедро. Наверно. Я не уверен. Я уже ни в чём не уверен.       Хочется курить…       Я смотрю вниз, в порозовевшую меж колен воду, и вижу лицо Нила. Он тяжело смотрит на меня и складывает губы в грустной, помятой улыбке. — Я так по тебе скучаю… — шепчу, смаргивая слёзы. — Я хочу к тебе. — закрываю лицо руками. — Я больше не могу, Нил. Мне так больно! — стираю слёзы кулаками. — Забери меня к себе.       Один. Два.       Три. Четыре…       Эй.       Я отчётливо слышу любимый раздражающий голос. Поворачиваю голову и вижу у двери Нила Джостена. Темные брови сдвинуты, лоб нахмурен, глаза подозрительно сужены. Он недоволен. Недоволен мной.       Не делай так. — Не могу.       Дрю. Я не хочу, чтобы ты вредил себе. Прекрати. Ради меня. — Ладно. — сиплый послушный выдох. Для него я всегда послушен. Даже если так сразу и не скажешь.       Он исчезает, растворяясь подобно предрассветной дымке, запутавшейся в жесткой траве. Я перевожу взгляд на изрезанные бёдра и пересчитываю порезы.       Четырнадцать. Десять на левом бедре, четыре на правом. — Господи, — я поднимаю глаза к потолку, — верни его. А если нет, забери меня. Просто забери, даже не отправляй к нему. Я сам найду дорогу. — обессиленно опускаю голову. — Только бы оказаться по одну сторону с ним. Я ведь так его… — Эндрю?       Поворачиваю тяжелую голову и смотрю на закрытую дверь. Не узнаю голос, поэтому задаю логичный вопрос. — Что? — Ты скоро? Мне очень нужно в туалет!       А, конечно. Как я сразу не понял? Выдерживаю небольшую паузу. — Сходи к Бойду. Я здесь надолго. — Мэтт ушёл! — сообщает Ники, будто мне есть до этого дело.       Я вздыхаю, встаю с бортика и обматываю вокруг бёдер полотенце, подхожу к раковине, умываю лицо холодной водой — чтобы проснуться и стереть слезы истерики. Достаю из-за зеркала пачку сигарет, прикрепленных к стене изолентой. Извлекаю одну, зажигаю. Впускаю Ники и снова сажусь на бортик, отворачиваясь от комнаты и кузена и впериваясь взглядом в воду меж босых стоп. — Мы с Аароном пойдём за мороженым. Тебе взять? — Ники моет руки. — Нет. — я раскуриваю сигарету.       Ники издаёт изумленный вздох. — Как это — нет? Ты же любишь мороженое. — Я не хочу. — бесцветно отзываюсь я, делая первую длинную затяжку.       Потому что я люблю мороженое с Нилом. Без Нила — я его ненавижу.       Он уходит, оставляя меня с засевшим где-то в комнате и подозрительно тихим Кевином. Я бултыхаю ногами в воде. Красные капли больше не срываются; палочка пепла иногда обламывается и падает, намокая и темнея. Я устало вздыхаю и вытираю красные дорожки с бёдер.       Спустив воду, кровь и пепел, я кладу своё полотенце на бортик раковины и встаю под прохладный душ, который должен взбодрить и немного успокоить меня. Холодные упругие струи бьют мне в грудь. Я раскуриваю новую сигарету и прикрываю глаза.       Нил… живой, тёплый, доверяющий, беспомощный, мокрый… Я поворачиваю голову и Нил проводит губами по моей шее сверху вниз, следуя за струйкой воды. Я снова вру, что его фетиш отвратителен. Он снова не верит и улыбается мне в шею. Я прижимаю его к кафелю, велю замолчать, прислоняя ладонь к улыбающимся губам, и не убираю руку до тех пор, пока не опущусь на колени. Целую его обнаженные мокрые бёдра, потому что хочу, потому что он позволяет, потому что это нравится нам обоим. Я не готовлюсь. Я сразу беру его целиком, тесно прижимаю язык к возбужденной плоти и распластываю его, чтобы захватить как можно больше теплой кожи, втягиваю щёки, когда делаю головой движение назад. Нил хрипит и оседает, сползая по мокрой кафельной стене, и я прижимаю ладонь к его бедру, удерживая. Я чувствую, как напрягается орган у меня во рту, делаю последние движения головой и замираю, взяв его так глубоко, что тяжело дышать. Горячими упругими струями Нил изливается мне в горло за шесть толчков. Он горячий и дурной сейчас. Оседает. Его колени разведены, и я любуюсь его наготой и подрагивающим толстым членом с яркой покрасневшей головкой, не обращая внимания на черную плёнку мусорных мешков. Он собирается спросить, хочу ли я, чтобы он отсосал мне, но я обрываю несформировавшийся на непослушном языке вопрос поцелуем. Нил чувствует свой вкус на моём языке и с жаром отвечает, стирая его. У меня начинает кружиться голова. Я опираюсь предплечьем о стену возле его головы, а правую руку запускаю в потяжелевшие от воды спортивные штаны. Нил теряется, когда моё дыхание на его шее становится прерывистым. Он едва удерживается, чтобы не опустить взгляд. Я не говорил ему об этом, но тогда не стал бы злиться на него, если бы он случайно взглянул, как я дрочу рядом с ним… Я отправляю его обсыхать, а сам принимаю холодный душ — остужаю кипящую кровь и выключаю в голове барабанную установку.       Открываю глаза. Снова один на один с пустотой, водой и сигаретой, тлеющей меж пальцев. Я вдыхаю тяжелый запах. Становится тошно. Делаю последнюю затяжку — длинную и глубокую, до отказа наполняю дымом легкие, сминаю бычок о мокрую стену, выключаю воду и выбираюсь из ванны. Окурок выбрасываю в урну и насухо вытираюсь полотенцем. Хватит с меня на сегодня водных процедур. Хочу просто лежать и смотреть в потолок.       Выпив апельсинового сока, я забираюсь на кровать, игнорируя неловкое бормотание Кевина: «Сыграешь со мной в…?» Лежу на спине, неспешно затягиваясь короткими вздохами и роняя пепел на грудь. Только когда докуриваю до фильтра третью за вечер сигарету, сдавливаю окурок меж пальцев и выбрасываю щелчком в открытое окно, я отворачиваюсь к стене. Закрываю глаза, чтобы дать им отдых: они сейчас красные, как у альфа-вампира в каком-нибудь третьесортном сериале, и ужасно болят — будто их изрезали ножом, а под веки засыпали весь песок пустыни Гоби… но я не сплю — страшно. Я не хочу больше видеть в своих снах Нила-мертвеца и личинок, что копошатся в его глазницах. Достаточно.       Я обещал, что поговорю с Бетси о кончине Нила. Обещал тренеру и, кажется, Эбби… Может, обещал и Рене с Ники. Я не помню этого. Но помню другое — я не обмолвился с Би и словом с похорон.       «Я никого не вижу.»       «Нил в яме, в гробу.»       Я не могу поверить, что она говорила это с такой холодностью и отстраненностью. Это словно была не та Бетси, которую я знаю, которой доверяю, которую люблю. Из этой Би словно вытащили всё сочувствие… Может, потому что она недолюбливала Нила?..       Неважно.       Я не говорил с ней. Должен был, но не говорил. Я не хочу обсуждать свои грёбаные чувства по этому поводу. Я не хочу говорить ей, что не могу есть и спать, и что весь мой рацион питания состоит из апельсинового сока и прочих напитков, которые я только могу достать. Не хочу говорить, что меня преследуют галлюцинации — зрительные и слуховые. Не хочу говорить, что иногда я вижу Нила. Вот он обнимает ладонями кружку с кофе. Вот отправляет в рот ложку с горкой черничного мороженого. Вот расстилает плед на крыше и укладывается, раскрывая руки для объятий. Вот целует центр моей ладони и нежно улыбается. Вот вытирает капли пота со лба после пробежки. Вот снова и снова обращается ко мне с каким-нибудь тупым вопросом, ответ на который настолько очевиден, что сводит зубы.       Не хочу говорить. Не хочу.       Не хочу возвращаться в Истхейвен. Не хочу проходить лечение. Я не болен. У меня просто бессонница. Мне просто кусок в горло не лезет. Я просто… очень скучаю по Нилу… я просто хочу к нему. Я просто переживаю боль утраты.