Чёртовы фанфики!

— Долго этот будет у нас ошиваться? – спросил недовольный Джин глядя на Джуна и Юнги, сидящих на кухне. — Сразу видно. Доброй души человек. – с явной обидой произнёс Юнги. — Именно потому что я такой, ты и торчишь тут уже второй день. – недовольничал Джин. — Лучше б делом занялся. — Я мудак. Признаюсь. А ещё трус. Именно поэтому торчу тут, и прошу вас о помощи. – сказал Мин. — А ты не пробовал просто признаться? – Джина уже раздражали эти бесконечные разговоры и шаги вокруг да около. — Это тебе было просто признаться, потому что изначально был такой. – Юнги изобразил в воздухе кавычки. — А я в вашей голубой стране впервые, и не знаю всех правил. — Намджуни, в нашей голубой стране разрешается убивать бесстрашных дибилов? – Джин включил свой недовольный тон. — Джини, пожалуйста успокойся. – Намджун тоже был не особо-то рад, что Юнги уже второй день торчит в их квартире, но он вызвался помочь другу, хоть и сам уже был не в восторге от своего альтруизма. — Правило первое—не быть мудаком! – отчеканил Джин, с громким стуком опуская на стол стакан. — Правило второе—поднять свой зад, и свалить из нашего дома. – Ким старший перешёл на крик. — И правило третье — перестать размазывать сопли, и начать наконец-то действовать. Серьёзно, Юнги, как где-то, так ты смелый, а как сама судьба решается, то ты безбожно тупишь! Он уйдёт, понимаешь? Уйдёт! И всё из-за тебя. Из-за твоего, блять, мудачества! — Дак я и пришёл за советом. – устало прошептал Юнги. — Я не знаю с чего начать. — Шуга, может Джин и перегнул, но тут мы тебе не помощники. – вставил Намджун. — Ты знаешь Чиму лучше всех нас. Мы никогда не вмешивались в ваши негласные отношения, поэтому тут рулить тебе. Юнги понял, что идти по минному полю ему придётся в одиночку. А что он хотел? Что ему всё принесут на блюдечке, разжуют и в ротик положат? Миссия почти невыполнима, да и он не агент 007. Но главное для себя он решил. Он вернёт Чимина, хоть это задача не из лёгких. — Ты что-то знаешь? – спросил Намджун, закрывая дверь за надоевшим гостем. — Он влюблён. – вздохнул тяжело Джин. — Ну это я понял. Он нам два дня об этом трещал. – ответил Намджун. — Чимин. – сухо сказал Джин. — Чимин влюблён. В этого… этого… Господи, не могу. – Джин плюхнулся на диван. — Да как так получилось то? Он что не мог выбрать Хоби, например? Почему именно этот ворчливый дед? — Не понимаю…– Намджун почесал затылок. — Ты о ком? — Боже, Джуни, не тупи! – Джин поднялся на локтях и посмотрел в сторону любимого. — Чимин влюблён в Юнги. При чём давно. Очень давно. – Сокджин ухмыльнулся. — Даже не верится. Эти двое влюблены. Только вот один страдает, а второй просто идиот. — Только этого мне не хватало. – схватился за голову Намджун.

***

— Ненавижу! Ненавижу! Ненавижу! – Джи Хун стоял напротив зеркала, и старался ровно дышать. — Джини идеально готовит! Джини красиво поёт. Джини самый лучший, самый знаменитый. Джини то, Джини это. Тьфу! Не–на–ви–жу! План постепенно подходит к своему завершению, и скоро Ким Сокджин и вся его группа будут просить милостыню, в переходах. Скоро ты за всё заплатишь, любимый братик. – на его лице появилась ядовитая ухмылка. Изображать примерного братца, и дышащего любовью и теплотой к "любимым" родственникам становилось всё сложнее. Его обычная жизнь проходила за скучной учёбой, частыми званными ужинами, устраиваемыми отцом из-за высокой должности, и бесконечными напоминаниями какой же его двоюродный братец Джини молодец. Родители, словно, не видели собственного сына. На первом плане всегда был вездесущий Джин со своими талантами, и известностью. — "А вот Джин трейни. Скоро будет выступать на большой сцене." Пока Джи Хун изучал языки и политологию, из-за всех сил желая обратить внимание родителей на себя, те мозоль на языках набили, рассказывая всем и вся какой у них замечательный племянник. Стоит ли говорить о друзьях, которых у Джи Хуна не было? Все, кто находился в поле его зрения, были либо очередными прилипалами, желавшими подружиться лишь из-за родства с известным айдолом, либо ненавистниками той самой группы, в которой пребывал его много уважаемый родственник. И если со вторыми у Джи Хуна было намного больше общего, он всё равно не желал общаться ни с теми, ни с другими. Америка – свободная страна, и это было, пожалуй, единственной отдушиной парня. Чувствуя себя очень одиноким, из-за достаточно большого количества свободного времени, неожиданно для себя, Джи Хун заметил, что тянется к изучению дизайнерского дела, и вообще его привлекает всё, что связанно с модой, стилем, и творческим посылом в одежде. Накопив достаточно, чтобы позволить себе лучшие дизайнерские курсы, Джи Хун с головой ушёл в изучение цветов тканей, дорогих материалов, подбора аксессуаров, и причёсок, не зная как сильно это сыграет ему на руку. Джи Хун уже достаточно разбирался во всех тонкостях построения стиля, когда ему предложили первую, серьёзную практику. Подобрать образ какому-то начинающему певцу для первого клипа. Ему предложили серьёзную сумму за работу, и отличные рекомендации после. Желая разделить долгожданный успех с родителями, он и думать не мог, что чёрствые слова отца — "Подбирать трусишки для каких-то там певичек, ты в своём уме? Займись лучше делом. Я что зря вкладываю деньги в твою учёбу?" – станут отправной точкой ко всему произошедшему. Честно, Джи Хун никогда не представлял себя в роли тайного агента, или шпиона, но чувство, что ты кому-то очень нужен, пусть и не в самых благородных целях, очень повышает тонус. Всё было до банального просто. В один из дней его пребывания в крутом музыкальном агентстве, где он с удовольствие отдавался любимому делу, к нему подошёл высокий мужчина средних лет, в дорогом костюме с жёстким лицом. Глядя на него, Джи Хун непроизвольно вспомнил "Людей в чёрном", и быстрым взглядом стал искать рядом ещё одного такого же типа, или на крайний случай ворчливого мопса в таком же чёрном костюме. Мужчина представился менеджером того самого певца, на которого тратил свои силы и талант Джи Хун, и предложил пройти в главный кабинет здания. Следуя за молчаливым менеджером, Джи Хун готовился к публичной казни, но получил право самому стать палачом. В большом, светлом кабинете его встретил, собирающие последние капли жизни, сморщенный, покрытый язвами, старик. — Ким Джи Хун, я полагаю? – спросил старик, выплёвывая брызги слюны на стены. — Добрый день. – Джи Хун склонился в приветствии, не забывая традиции родной страны. — Ты похож на него. – промямлил старик. — Я Алекс Гилмор, думаю, ты знаешь кто я такой. Давай сразу к делу. – старик со скрежетом произносил каждое слово. — Ты двоюродный брат Ким Сокджина, популярного певца в этой… этой… Эй, Пит, как там эта группа называется? – спорил он у стоящего за спиной Джи Хуна, менеджера. — BTS, сэр. – ответил мужчина в строгом костюме. — Точно. – прожевал старик. — BTS от слова бездарные болваны, бубнящие и прыгающие под музыку. — Что вы хотите от меня? – спросил Джи Хун, ковыряя ногтем указательного пальца маленькую ранку от иголки, на внутренней стороне ладони. — Помощь. – Алекс Гилмор подъехал к Джи Хуну, и тот увидел, что старик полностью обездвижен и пристёгнут к инвалидной коляске. — Помоги мне избавится от этой болезни. — Простите? – Джи Хун округлил глаза. — Хахахахах. – рассмеялся Алекс, поскрипывая колёсами инвалидного кресла. — Здесь ты бессилен, сынок. – сказал он, увидев, что Джи Хун растерянно смотрит на него. — K-pop—вот болезнь, что убивает всё. Как рак, проникает глубоко под кожу, и оставляет после себя трупные пятна. Наша музыка больше никому не интересна. В моё время Азия считалась страной отбросов, и дикарей. – Алекс развернулся в кресле, и подъехал к окну, предаваясь воспоминаниям. — Сейчас же, все только и стремятся поехать на родину k-pop, и своими глазами увидеть этих айдолов. — Что вы хотите от меня? – Джи Хуну надоели эти рассуждения старика. Он и сам был не в восторге от свалившегося, на его голову, счастья, в виде родства со знаменитым айдолом. — Перейду ближе к делу. – прокашлялся Алекс, и Джи Хуну показалось, что он сейчас выплюнет свои лёгкие. — Ты должен устранить своего брата и всех его подпевал. Мне не важно как, но их лица больше не должны появляться ни на одной сцене, ни упоминаться ни в одной газете или журнале. – старик задумался. — Единственное, что я хочу слышать о них—это даты смерти. — Вы просите меня пойти на убийство? – внутренности Джи Хуна поджались. — Как вы имеете право просить о таком? Откуда вы вообще знаете, что я его брат? Может, я просто однофамилец? — Знаю, мальчик, знаю. – уголки глаз Алекса собрались в многочисленные морщинки. — Я знаю про тебя, твою семью и твоих родственников всё. – после слов "знаю всё", Джи Хуна затрясло. — Ты учишься на переводчика, мать домохозяйка, отец ведёт крупный гостиничный бизнес. Друзей у тебя нет, а родители больше предпочитают твоего брата собственному сыну. Не смотри так, дорогой. – старик оскалился. — У меня везде есть глаза и уши. Контракт твоего отца в нашей стране скоро закончится, и вы вернётесь в Корею, а это мне очень на руку. В этом конверте фотографии участников группы, и всё что тебе нужно знать о них, включая личную информацию о каждом члене семьи. – Алекс достал из выдвижного ящика большой белый конверт. — Здесь же ближайшее расписание группы. Совсем скоро у них намечается большой тур по Японии. Он не должен состояться. — Откуда вы всё это знаете? – осторожно спросил Джи Хун. — Не люблю лишних вопросов. – улыбка сошла с лица Алекса. — Предпочитаю лишь слышать "Да, сэр." "Да, сэр." в голове пронеслась фраза, сказанная несколько месяцев назад, и Джи Хун тряхнул головой, пытаясь отключиться от воспоминаний. Он долго думал, прежде чем согласится на предложение Алекса Гилмора, но ненависть к брату и обида на родителей, помогли ему вступить на скользкую дорожку. По приезду в Корею, Джи Хун сразу же взялся за исполнение плана мести. По началу он не знал, каким образом нужно действовать, но в первый день знакомства с братцем, его громилой, и Хоби, он понял какую тактику избрать. Войти в доверие, и завязать дружбу с Хосоком – было легко, а вот получить фотографии, целующегося брата с этим Намджуном, труднее, но тем интереснее. Этот старик Гилмор каким-то образом устроил его пребывание в здании крупнейшего, музыкального агентства Кореи легальным, а значит возможность устроить распад группы быстрее, тише, и без лишних свидетелей. Всё шло идеально. Хоби, нашедший в нём нового друга, а значит полезного информатора. Фото Джина с Намджуном, компрометирующие его, остальных участников, и всё агентство в целом. Даже, записанный на диктофон, разговор с братцем, где он якобы сам признаётся в своей нетрадиционной сексуальной ориентации, лишь бы вывести того на откровенный разговор. Всё было хорошо спланированно, и шло шаг за шагом, до того самого дня… Джи Хун никак не ожидал услышать это чёртово признание брата перед родителями, которое подпортило его, так удачно складывающийся, план "убийства" легенд k-pop. Звонок Гилмора подтолкнул его действовать быстрее, и сейчас стоя перед зеркалом, Джи Хун решился на отчаянный шаг. — Привет, не отвлекаю? – Джи Хун пытался унять дрожь в голосе. — Привет, улыбка! – Хоби даже через телефонную трубку излучал позитив. — У меня репетиция, я закончу через пару часов. — Уделишь мне немного времени сегодня? — Если ты проявишь терпение к надежде всея бантан? – смеялся Хосок. — Тебя я готов ждать вечно. – Джи Хун натянул маску добродетеля. — Куда идём? — Есть предложение сходить на каток. – Джи Хун быстро перебирал в голове варианты, где будет самая максимальная возможность завершить начатый план. — Тогда будешь мои учителем. – задумался Хоби. — Совсем не умею кататься на коньках. — "Тем лучше." – промелькнула в голове мысль у Джи Хуна. — С удовольствием помогу тебе. – сказал он. — Тогда до встречи на катке. — До встречи, моя надежда.

***

Набрав в лёгкие побольше воздуха, Юнги постучал в дверь. После двухдневного пребывания в доме Кимов, он решился на самый безумный, по его мнению, шаг. Он всё расскажет Чимину и будь что будет. Чёрная, железная дверь смотрела на него с обидой, ведь в последний раз он захлопнул её, скрываясь в объятиях грязной похоти. Юнги знал, что Чимин дома, ведь несколько часов назад получил сообщение о внеплановом выходном. Он постучал ещё раз, не желая отступать от намеченной цели. За дверью послышались шаги, и чьё-то невнятное бормотание. — Чимин, я знаю что ты там. – хрипло проговорил Юнги, пытаясь бороться с внезапной дрожью. — Почему ты молчишь? Пытаясь ровно дышать, скрываемый холодным железом и трёхстворчатым замком, за дверью стоял хозяин квартиры. Посмотрев в глазок, Чимин протёр его и посмотрел ещё раз. На лестничной клетке стоял Юнги, и если это не плод его воображения, то Чимин не мог найти ещё хоть какую-либо причину его появления. Глубокий голос, с любимой, лёгкой хрипотцой, прорезал звенящую тишину, и заставил сердце Чимина опуститься, скручивая живот. — Чимин-а, я не уйду пока мы не поговорим. – сказал Юнги. — Пожалуйста открой. Юнги просил невозможное. Открыть ему дверь, значит снова сломаться. Впустить, без шанса на спокойную жизнь. — Юнги-хён, прости я не очень себя чувствую. – находу соображал Чимин. — Не хочу опять тебя заражать. — "Я бы всё отдал, чтобы снова заразиться, и провести дни с тобой." – думал Юнги. — Чимин, прошу выслушай меня. – не унимался Мин. — Я не уйду, пока ты не дашь мне шанс всё исправить. — Хён, послушай я не… — Чимин-а, прости меня. Прошу прости. Я поступил как последний кретин. Я не должен был уходить. Я знаю, что ты в курсе про Сонми, знаю, что мой поступок обсуждает всё агентство, знаю, что потерял твоё доверие, знаю, что могу катиться куда подальше с своими извинениями, но я прошу прости. Прости меня, Чимин-а. — Юнги-хён… я… я – Чимин опирался спиной о железную дверь, боясь вот-вот упасть. Зачем? Ну зачем он пришёл, и говорит эти слова? Как было просто всё это время игнорировать Юнги. Делать вид, что нет никакой проблемы, никаких чувств, и никакой боли. Неужели, он не понимает, что ломает его? Вытягивает последние нити безразличия к его существованию? — Ой! Зачем ты это сделал? – Чимин прислонил ладони к двери, пытаясь найти опору. — Это не смешно, хён. Прошу прекрати! — Чимин, это не я. – отозвался с другой стороны Юнги. — Наверное, пробки вышибло, или просто сильное перенапряжение. – Мин повертел головой, привыкая к темноте. Он слышал громкий звук выбитых стёкол, а через секунду уже искал руками за что схватиться, чувствуя, как теряет равновесие, от внезапно наступившей черноты. — Хён. – дрожащим голосом позвал Чимин. — Мне страшно. И в этом "страшно" слышалось не о боязни Чимина темноты, а о его страхе ближе подпустить к себе Юнги. — Чимин-а, открой. – вполголоса проговорил Юнги. — Хён… — Чимин, прошу открой. – ещё тише говорил Мин. — Я знаю, как ты боишься темноты. Знаю, как тебе страшно. Я хочу помочь. Пожалуйста. Чимин… — Я справлюсь. – тараторил Чимин, вдыхая и выдыхая. — Сейчас всё наладиться, и снова будет светло. – казалось, он убеждал себя не столько в надежде на вновь горящие лампочки, сколько ухода Юнги из его жизни, и обретение светлого будущего. Пак попытался сделать шаг в сторону, но кромешная тьма лишь позволила ему удариться об, стоявший на пути, шкаф. Громко ойкнув, он заставил Юнги, за другой стороной двери, напрячься. — Чимин-а, ты где? – старший сжал кулаки. — Чимин, не молчи. Ты в порядке? — Хён, всё…всё хорошо. – Пак потирал ушибленный локоть. — Всё в порядке. Я просто…я… — Чимин, открой. – Юнги решил использовать последнюю попытку. — Мне тут страшновато. Боюсь, если я попытаюсь пойти к выходу, то переломаю все кости, скатываясь со ступенек. Услышав слова Юнги, Чимин закусил губу. Одна его половина очень хотела, чтобы Мин встретился с острыми лестницами, и прочувствовал всё, что чувствовал он сам, когда узнал о появлении Сонми. Но вот вторая… вторая трепетала от одной мысли снова оказаться рядом с Юнги… совсем близко, совсем интимно, без свидетелей, без света… Сложив все за и против, Чимин потянулся к замку, и… Юнги услышал, как тишину прорезал громкий щелчок.

***

Два дня в жизни каждого человека могут сыграть важную роль. Кого-то позовут замуж, кто-то выиграет в лотерею, кто-то обанкротится, а кто-то узнает новость о рождении ребёнка. Два дня могут изменить многое. Например, до конца осознать свои чувства к самому важному для тебя человеку. Чон Чонгук пытался думать, но мысли крутились по одному и тому же кругу, каждый раз возвращаясь к Тэхёну. Тэхёну и Богому… От чего-то внутри всё кипело, и хотелось хорошенько спустить пар, выбивая последнее из бойцовской груши. Только вот, на месте кожаного мешка, Чон всё чаще представлял слащавое лицо этого Богома, а в голове, словно бракованная кассета, звучал голос Пака… Чонгук, ты ревнуешь? Ты влюблён? А после Тэхён… Его волосы, всегда мягкие и приятно пахнущие цитрусовым. Руки крепкие и сильные, несмотря на внешнюю худобу и слабость. Тонкие, изящные пальцы, коим позавидует любой аристократ из высшего общества. Большие, ореховые глаза, всегда улыбающиеся и горящие от любой его проказы или очередной глупой шутки Джин-хёна. Губы, всегда чуть припухлые от постоянного закусывания, и чуть влажные, когда кончик языка высовывает, дразняще играясь на камеру. Тэхён… Он ведь не мог. Не мог так поступить, или… Все эти два дня Чонгук упорно игнорировал звонки Кима, желая наконец-то разобраться в себе, и, конечно, показать как он обижен. Два дня он ничего не ел, почти не спал, и игнорировал весь мир, пытаясь найти ответ, лежащий перед самым носом. Два дня разъедающих мыслей, и борьбы с самим собой. Чонгук всё больше грел внутри чувство собственичества. Его бесило, что Тэхён мог оказаться с кем-то в одной компании, веселиться, испытывать чувства комфорта с кем-то посторонним. Мог довериться кому-то, и, не дай Бог, оказаться в чьей-то постели. Сама мысль об этом, грызла Чонгука изнутри. Он ревновал? По-дружески, да. Правда? По-дружески? В голове тут же проносились картинки их "дружеских" игр в кровати, и щёки вспыхивали так же резко, как воспоминания о прикосновениях, взглядах, и странных двусмысленных фразах, брошенных вскользь. Чонгук, ты ревнуешь? Ты влюблён? Да, чёрт возьми! Он ревнует. Ревнует так сильно, что готов спрятать Тэхёна где-нибудь глубоко в подвале, а ключ проглотить, чтобы никто не смог увести его. Только он, только Чонгук сможет наблюдать за ним, оберегать его, любить его. Потому что больше никто не сможет это сделать. Никому не позволено это делать. Кинув взгляд на, сидящего у его ног, Бама, Гук прошептал. — Я люблю его… – пёс смотрел на хозяина осознанным и мудрым взглядом, словно всё понимал, и знал это очень давно. — Бами, я, кажется, люблю…

***

Жизнь – чаша весов. Если одна половина возвысилась, переполненная счастьем и гармонией, то вторая непременно тянется вниз, разбиваясь от гнева, боли, и ярости. Ким Тэхён был зол. А ещё Тэхён был глуп, слеп, и полностью разбит. Он упивался своей слабостью, и ненавидел себя за это. Абонент вне зоны действия сети, пож… — Бесит! – недослушав предательский голос, Тэхён бросил трубку. Чонгук не отвечал ему с того самого дня, как сбежал из дома родителей Сокджина, и Тэхён не знал где его искать. А собственно искал ли? Да звонил. Да переживал. А дальше? Поехать к нему и выломать дверь, или просидеть под ней в надежде на разговор? А что он ему скажет? Он ведь сам ничего не знает и не помнит. С другой стороны, он же просто погулял, развеялся, но тогда почему так паршиво, и стыдно от себя самого? Почему тошнит от одной лишь мысли, что он и Богом… Гуки… Тэхён взял в руки фото, что было сделано в парке аттракционов, и провёл пальцами по профилю Чонгука. Тогда было так просто и правильно. Они были свободны, а странные, острые чувства, не утяжеляли настоящее, и не резали будущее. Они просто были вместе, и было хорошо, правильно, тепло, аккуратно, нежно… Так было только, когда они были вдвоём. — Кажется, я начинаю понимать Чимина… – проговорил себе под нос Тэхён. Он уже хотел позвонить лучшему другу в лице Пака, но услышал, как на первом этаже скрипнула входная дверь. Ключи были только у одного человека. — Чонгук. – прошептал он еле слышно.

***

Не зная чего боится больше, темноты или присутствия рядом Юнги, Чимин забился в угол, загнанно дыша. — Чимин-а. где ты? – спросил Мин, закрывая входную дверь. — Чимин, я тебя не вижу. Скажи что-нибудь, чтобы я пошёл на звук. Перебарывая собственный страх, Пак сам потянулся к источнику желанного голоса. Он осторожно протянул руку, и неожиданно коснулся чужой груди, почувствовав частое сердцебиение. Его тут же притянули к себе, сжимая, трясущееся тело, в крепких объятиях. — Чимин-и. Прости, прости, прости меня. – шептал Юнги, боясь отпустить долгожданную ношу. — Ты весь дрожишь. Ты замёрз? – не дожидаясь ответа, Мин подхватил Чимина, и понёс в спальню, мысленно вспоминая расположение каждого уголка, чтобы не врезаться и не навредить тому, кто так осторожно цеплялся за ворот его рубашки. — Ты опять без носков. – проговорил он, укладывая Чимина на кровать, и осторожно присаживаясь рядом. — Укутайся. На мгновенье Пак испытал чувство дежавю. Всё это уже было, но как будто не с ним. Было также тепло и интимно, только не было больно и грустно. Вот сейчас ему наденут носки, и пойдут готовить что-то на кухне. Да нет же, глупый! Это просто сон. Тебе снится один из твоих кошмаров, только начинается в этот раз по-другому… — Чимин, я хотел сказать…– Юнги замолчал, словно обдумывал стоит ли произносить самую важную фразу в его жизни. — Прости, что потревожил. Если ты хочешь, я могу уйт… — Останься. – прохрипел Пак. Он не ожидал от себя такого порыва. Вот так вот просто попросить Юнги остаться? Позволить ему находиться рядом, после всего… но… это же сон. Точно сон! Во сне он мог позволить себе расслабиться и признать — он всё ещё нуждается в нём.

***

— Я уже заждался. – попытался изобразить обиду Джи Хун. — Прости, задержался. – улыбался Хоби. — Очень много работы перед туром. Вечерний Сеул пестрил неоновыми вывесками, и горел разными огнями, освещая ночную жизнь города. Широкая, массивная крыша с голубыми фонарями в виде гигантских сосулек, встречала гостей, бегущей строкой рекламы нового вкуса кофе, и расписания ночного графика посещений катка. Преодолев длинный холл, парни нашли раздевалку и выбрали подходящий размер коньков. — Признаться честно, я даже не знаю как правильно шнуровать этот страшный предмет обуви. – сказал Хосок, смотря как Джи Хун ловко справляется со шнуровкой. — Всё просто. – ответил тот. — Я помогу. – он наклонился к Хоби, и принялся быстро завязывать шнурки на коньках. — В детстве я даже пару раз ходил на хоккей. — Правда? – спросил Хоби. — Сам играл? — Нет, только смотрел. – улыбнулся Джи Хун, показывая, что он закончил шнуровать коньки. — Но мне удалось несколько раз подержать в руках клюшку. — Здорово! – искренне порадовался за него Хосок. Через пару минут парни вышли на лёд. Хоби держался за края бортика, а Джи Хун плавно ехал рядом, показывая, как правильно отталкиваться. — Дай мне руку. – попросил Джи Хун. — Когда-то нужно учиться. Хосок протянул руку, и Джи Хун схватил его за запястье. На катке почти никого не было, и они поехали вперёд. Джи Хун ехал задом, а Хоби держался за его руки, неуверенно катившись следом, внимательно смотря под ноги и на Джи Хуна. — У тебя хорошо получается. – сказал Джи Хун, чуть отпуская руку Хосока. — Эй! – запротестовал Чон, не чувствуя опоры. — Держи, а то разобьюсь. Читаешь мои мысли… — Давай попробуем доехать вон до той группы в синих жилетках. – Джи Хун указал на компанию людей, что каталась в другом конце катка. — А после пропустим по стаканчику горячего кофе. – ответил Хоби. — Здесь так холодно, как будто и не лето вовсе. Джи Хун добавил скорости, и потянул на себя Хосока, резко отпуская его руку. Секунда, падение, удар, темнота…

***

Темнота всё ещё давила своей тяжёлой тишиной, и мрачностью, а Чимин всё ещё не спал. Прокручивая в голове последние события, он никак не мог поверить в реальность происходящего. Они с Юнги снова вдвоём в его квартире. Он пришёл, чтобы попросить прощения, а Пак, как дурак, попросил его остаться. На что он рассчитывал? О чём думал? Знает ведь, что на утро будет так же прятать глаза, и избегать любых разговоров. Юнги в его квартире, снова. От одной только мысли всё внутри сжимается от дикого желания вновь прижаться к нему… хоть на чуть-чуть забыться… Не глупи, Чимин. Ты проснёшься утром, а он уже уйдёт, оставив тебя одного, снова собирая себя по кусочкам… За громкими мыслями Чимин не услышал скрип двери. Он почувствовал, как прогнулся, рядом с ним, матрас, и кто-то осторожно прижался сзади. Чимин знал, что это мог быть только один человек, которого он сам же попросил остаться. Пак затаил дыхание, притворившись спящим… Юнги аккуратно положил свою руку поперёк талии Чимина, и придвинулся ближе, прижимаясь грудью к чужой спине. Предательские мурашки забегали под загривком младшего, когда Юнги прикоснулся губами к оголенной части шеи. Носом провёл дорожку сверху вниз, вдыхая запах геля с отдушкой кокоса, останавливаясь у линии лопаток. — Я люблю тебя, Чимин-и…

***

Жизнь всегда преподносит нам сюрпризы. И если для кого-то они приятные, то на другой чаше весов кто-то непременно получает сгнивший банан, в виде драгоценного подарка. Чаша весов из семи человек постоянно находилась в движении. Ребята привыкли к взлётам и падениям в профессиональной сфере, но когда к работе добавляется личная жизнь – жди беды. Ещё вчера Чон Хосок наслаждался жизнью, и старался взять от неё всё, а сегодня не мог пошевелить ни рукой ни ногой, лёжа в больничной палате и бегая глазами по белому потолку. — Сколько пальцев я показываю? – спрашивал какой-то человек в белом халате. Хоби напряжённо моргал, показывая человеку в белом, что отчётливо видит и два и пять и десять пальцев, только вот сказать почему-то не может. — Вы в больнице. – говорил человек в белом. — У вас тяжёлые травмы. Множественные переломы, ушибы и сотрясение. Мы уже позвонили вашим родителям, и близким. – словно под диктовку говорил мужчина. — Мы вкололи вам обезболивающие, постарайтесь уснуть. Вам понадобятся силы для дальнейшего восстановления. Силы? Обезболивающие? Почему мне? И почему тело такое деревянное? Замечая, как белый потолок постепенно расплывается, Хоби погрузился в странный сон, вспоминая, как он боялся надевать коньки… Чаша весов ребят снова сдвинулась, опускаясь всё ниже и ниже...