Чёртовы фанфики!

Сколько времени должно пройти, прежде чем мы осознаём ошибки, совершённые когда-то? Кто-то учится сразу. Делает выводы, и тут же меняет круг общения, привычки, и себя самого. А кто-то бесконечно следует одному и тому же маршруту, разбивается, но продолжает спать в обнимку со своими родными граблями. Каждый из нас ошибается. Просто кто-то схватывает урок сразу, а кто-то Хоби… Чон Хосок до сих пор не принимал тот факт, что в больнице он оказался по чужой вине. Такого просто не может быть. Это всё его неосторожность, и неосмотрительность. Зачем полез туда, где не чувствуешь себя в безопасности? Сам виноват. Хорошо что жив остался, а в остальном… Врачи давали неутешительные прогнозы. С такими тяжёлыми травмами восстановится будет сложно, долго, болезненно, а учитывая, что он достаточно известный человек, стоит запастись терпением. У Джина была своя интересная теория. "Если что-то идёт хорошо, значит скоро непременно случится что-то очень плохое." Или чаще всего он говорил — "Я опять много смеюсь. Нужно перестать, иначе потом буду много плакать." Намджун всегда старался его переубеждать, но Сокджин был верен себе. — Намджуни, что-то случится плохое. – Джин стоял у окна, и всматривался в огни ночного Сеула. Юнги ушёл от них несколько часов назад, от Чимина пришла сухая смс, что всё в порядке и он отдыхает. Хоби пропадал на тренировках, а Тэхён и Чонгук и вовсе потерялись. После встречи с родителями, что-то сдвинулось с мёртвой точки. Внеплановые выходные, которые они получили, совсем не стали приятным бонусом, а лишь раскочегарили Сокджина в его тревожных мыслях, позволив им занять всего себя. — Джини, дорогой, что тебя беспокоит? – Намджун в такие моменты старался как можно спокойнее подходить к разговору с Сокджином. За время, проведённое вместе, он выучил каждый его вздох, и изменчивый взгляд, чтобы понять, что ураган близко. — Неужели ты не чувствуешь? – спросил Джин, изогнув бровь. — Что-то случится. Что-то вот-вот произойдёт плохое. — Если ты переживаешь за Чимина, то уверяю мы не дадим ему покинуть нас. – тон Намджуна был спокойный, но твёрдый, чтобы Джин лишний раз не поддавался панике. — А если он опять его обидит? – Сокджин нервно смотрел на телефонную трубку, ожидая сообщения о войне. — Он просто этого не переживёт, понимаешь? Он слишком сильно его любит. — Почему-то в этот раз я уверен в Юнги. А если он снова совершит ошибку, то потеряет всё. Осознать, какую ты совершил ошибку, и потерял всё, становится тяжело, когда внутри ничего нет кроме опустошения. Ещё тяжелее, когда постепенно приходит боль, разочарование, и стыд. Легко быть обманутым, но когда ты обманывался сам, добровольно шагая в эту сторону — разочарование в себе, и гнев на окружающих затапливает тебя. Джи Хун в одночасье потерял всё, а когда понял, что был обманут, глубокое чувство обиды захлестнуло его. Он недолго праздновал победу. Чувство превосходства и выполненного, наконец-то, долга было недолгим. На смену радости и триумфа постепенно стали приходит опустошённость, безвкусность, и растерянность. Он видел, как Хоби перелетел через ледовый комбайн, впечатываясь в лёд, зацепившись лезвием за колесо. Слышал крики о помощи и какой-то странный звук сирены. Всё это вспышками мелькало в голове, когда он набирал знакомый номер, чтобы отчитаться о проделанной работе, но ответ услышал лишь, что такого номера не существует. Паника, и оцепенение сковало всё тело. Такого просто не может быть. Он попробовал позвонить ещё раз, но результат был одинаковый. Страх. Стах за свою дальнейшую жизнь постепенно пробирался под кожу. Он не мог и не хотел больше возвращаться домой, чувствуя, что совершенно там не нужен. Он нигде больше не нужен. Смешно даже. Смешно до дикой истерики. И опять этот чёртов Джин! Опять он всё испортил. Джи Хун ведь так старался. Всю жизнь старался угодить, быть лучше, доказать, что он тоже талантлив. Он наконец-то нашёл то, что может сделать отлично, то что докажет, что он тоже чего-то стоит, но даже здесь потерпел неудачу. И всё из-за этого вездесущего Джина, который даже своим косвенным присутствием смог разрушить его идеальный план. Тяжёлая ночь постепенно удалялась, отдавая свои права ещё более тяжёлому дню. Теория Джина подтвердилась, когда из сна его вырвал не будильник, а тревожный голос Намджуна, который сообщил, что им всем предстоит начать сегодняшнее утро в больнице. Первое впечатление было ужасным. Хоби, их солнышко Хоби совсем не был похож на себя. Он был, словно, какой-то странный конструктор. Лёжа на высокой койке, совершенно неподвижно. Всё вокруг было такое унылое, и безжизненное. Куча проводков, какие-то пищащие устройства, высокие конструкции, удерживающие его руки и ноги на весу, и куча белых бинтов, которыми он был обмотан, словно мумия. Разговор был долгий, тяжелый и не сулящий радости. Первое, что сказал Шихёк, добившись наконец-то внимания, тур по Японии отменяется, до полного восстановления, и выяснения обстоятельств. Главный продюсер, и опора всея бантан привык сообщать новости первым, но никак не получать их. Ему пришлось прервать важные переговоры, когда он получил звонок от родителей Хосока, которые начали обвинять его в том, что он подверг опасности их сына, и будет жестоко наказан. Затем поступил звонок от одной из клиник Сеула, где сообщали, что к ним поступил некий Чон Хосок, его опознала медсестра, которая является фанаткой группы. Ну а дальше как по накатанной пошли звонки от разных газет и журналистов, с просьбой подтверждения поступления Хоби в больницу. Как быстро может разлететься информация, приходил в некий восторг Шихёк, одновременно сдерживая в себе дикую злость. Эта ситуация его напрягала. Как-то всё слишком быстро, открыто, и до смешного абсурдно. Больше всего его смутили звонки от вездесущих журналюг, которые были в курсе раньше него. Это наводило на странные мысли. Он обязательно разберётся, иначе бы он не был Бан Шихёком. — Это неправда. – повторял Сокджин. — Неправда. Этого не может быть. За пару часов Ким Сокджин успел испытать весь спектр эмоций. Он и кричал, и плакал, и сам пытался успокоить остальных ребят. Вспомнил, что всё же он самый старший, и не имеет права раскисать, а потом и вовсе превратился в параноика, не желавшего принимать жестокую реальность. Ребята дождались, когда родители Хоби покинут палату, а им разрешено будет увидеться с другом. Никому не верилось в происходящее. Всё было как в немом кино. Шихёк говорил, остальные молчали, переваривая информацию. Опустошение, и обида накрыла всех. А ещё несправедливость. Она возглавляла отряд бушующих эмоций внутри каждого из присутствующих. — Я оставлю вас. — сказал Шихёк, заканчивая свой монолог. — Сейчас предстоит много работы как для вас, так и для меня. Прошу лишь сохранять самообладание, и трезвый рассудок. А тебе, дорогой, – он наклонился к Хосоку. — Сил и терпения. Всё будет хорошо, мой мальчик. Мы справимся. — Что же мы теперь будем делать? – спросил Чонгук как будто в пустоту. Никто не обратил внимания, как он сжимал ладошку, сидящего рядом, Тэхёна. Они оба до сих пор находились в каком-то лёгком чувстве невесомости. Странная ночь, пропитанная поцелуями, шёпотом о любви, и просьбами о прощении, резко сменилась на растерянность и потрясение. Утро совершенно не было добрым, когда им сообщили о срочной встрече в больнице.(?) Увидев лучшего друга и коллегу в печальном состоянии, ребята тут же растеряли чувство эйфории, и резко осознали, что жизнь слишком хрупка, и коротка. И какими же они были дураками, не замечая, как легко могут потерять её и друг друга. — Всё наладиться, главное сейчас это восстановление Хоби. – ответил Намджун. Он пытался сохранять лицо, и спокойную энергетику лидера. Ему ничего не оставалось, как просто ждать, и убедить в этом ребят. Он изо всех сил держался, пытаясь не поддаваться панике Сокджина, и слишком открытой печали всех остальных. Одного взгляда на, неспособного двигаться Хоби, хватало чтобы самому начать расклеиваться. Его друг, брат, опора, поддержка, его надежда, его Хосок лежал и не мог произнести ни звука, а лишь двигал глазами, и часто моргал, то ли соглашаясь с чем-то, то ли превозмогая дикую боль. Намджун был на грани, и чтобы окончательно не сойти с ума, он должен убедить себя и остальных, что всё хорошо. Всё наладится, и вернётся в прежнее русло. Это лишь временные трудности. — Хосок-хён, пожалуйста будь сильным, и выполняй всё, что говорит врач. – Чимин присел на корточки, и положил ладонь на, туго перебинтованную, грудь. — Всё будет хорошо. Хоби слабо улыбнулся, а по щеке прокатилась робкая слезинка. Вид такого Хосока добавлял в копилку эмоций Чимина новую монетку грусти. Ночь была странной. Внезапный приход Юнги, и его слова… Чимин был уверен, что это он всё подстроил со светом, чтобы найти предлог остаться. Он ведь единственный знает, как тот боится темноты. Я люблю тебя, Чимин-и… Легче не становилось. Волнение и страх накинулись на него сразу же, словно ждали подходящего момента. А вопрос "Зачем?" молоточком отбивал противный такт по вискам. Как же он устал. Устал от собственной беспомощности. Ведь ночью, в объятиях Юнги, он почти сдался, только вот кому от этого легче? Он опять выставил себя глупцом, снова подпуская его к себе. Он ведь пообещал, поклялся, что больше не совершит этой ошибки. Не позволит снова сломать себя, но он же сам… Сам готов сломаться. — "Признайся себе, Чимин. Ты испытываешь боль вперемешку с наслаждением." – говорил он себе. — "Ты мазохист." А как иначе? Он ведь наслаждался присутствием Юнги, и в то же время его мутило от собственной безвольности. Он, как кукла. Чувство, что его использовали, чтобы утвердиться, расширяло свои границы внутри него. А разве не так? Им воспользовались, чтобы вернуть доверие, былую дружбу, и убедить его и всех остальных, что всё хорошо. А он… Он, как всегда, поддался, с улыбкой прося ещё… Я люблю тебя, Чимин-и… Жалеть себя, и одновременно страдать от этого — какой-то больной девиз Чимина по жизни. А сейчас… Сейчас нужно взять себя в руки, ведь Хоби намного больнее. Никто не поможет тебе, кроме тебя самого. А Чимин, он поможет себе. Поможет… Чужая боль может стоить нам очень дорого. Смотря что именно мы испытываем к человеку. Алекс Гилмор упивался чужой болью и поражениями. Он, как вампир, или демон питался страхами, фобиями, и отчаянием людей. Его план, устранения мировых звёзд k-pop, дал свои плоды, а этот простофиля Джи Хун, или как его там, отлично справился со своей ролью. Теперь первостепенной задачей было распустить грязные слухи, продвинуть своих ребят, и получить кругленькую сумму с шестнадцатью нулями на любимый счёт в банке. Гилмор знал, что глупый кореец обрывал телефон, но ему было плевать. Если он попробует что-то доказать, то всё схвачено, и работает как часы. Осталось ждать, когда сами узкоглазые дадут хоть какие-то комментарии, но это уже было не так важно. Он добился своего. Он всегда добивается своего, а какими именно путями — плевать. Главное, что он всегда на коне.

***

Никогда ещё Корея не была настолько значимой и обсуждаемой страной. Всего за каких-то пару часов новость о том, что главная k-pop группа BTS лишилась главного танцора облетела всю планету, а кусачие журналисты оббивали пороги не только главной, музыкальной компании Сеула, но и ломились в двери Национального агентства полиции Кореи. — Боже, Ёджун, заткни их, или расстреляй. Нервы ни к чёрту! – грузный мужчина, в строгой форме полицейского сидел за столом, сминая очередной стаканчик из под кофе, и в сотый раз перечитывал материалы дела. Проклятые журналисты с самого утра толпились у здания полиции, задавая какие-то вопросы. Всё что понял Хван, ведущий комиссар, так это то, что какой-то парень переломал себе все конечности на катке, и этим делом его просили срочно заняться. — Простите господин комиссар, но вы должны дать хотя бы пару ответов на вопросы. – сказал помощник инспектора Ёджун. — Иначе они не уйдут. — Проклятье! – буркнул Хван. — Что за птица этот парень, если я с самого утра должен общаться с журналистами? — Сам Чон Хосок, господин комиссар. – сказал Ёджун. — Моя Наён фанатка этой группы. С самого утра обрывает телефон сообщениями. Иногда мне кажется, то она их любит больше меня. – закатил он глаза. — Да хоть сам президент. – продолжать ворчать Хван. — Не понимаю чего все так переполошились из-за этого Сока? — Чон Хосока. – поправил Ёджун. — Плевать! — Кхм…Кхм…Кхм. – чей-то голос совсем бесцеремонно прервал начавшуюся перепалку. — Мистер Хван, я полагаю? — Чем обязан? – Хван оценивающе посмотрел на вошедшего мужчину. Тот был одет в длинное, жёлтое пальто, без одной пуговицы. Чёрные ботинки отливали синевой, и неприятно чеканили пол звонкими набойками на подошве. Волосы находились в каком-то громком беспорядке. Глаза либо были подчёркнуты подводкой, либо природа так постаралась, наградив черезчур притягательным разрезом глаз. Нос, казалось, улавливал любой запах, реагируя слишком живо, вибрируя складочками ноздрей. Завершала образ, наполовину скуренная, сигарета, зажатая меж, слегка пухлыми и чётко очерченными, губами, гармонично дополняя общую картину. Вошедший человек, очень смахивал на полицейского из прошлого века, а если быть точнее, то очень походил на главного героя любимого детектива Хвана. — Моё имя Юбин, но вы можете называть меня Байху. – представился мужчина. — Я здесь по поручению своего хорошего друга, и в качестве детектива, расследующего дело Чон Хосока. Дни потянулись бесконечными вагонами поезда, в скорости которому не позавидовала бы даже черепаха. Всё растягивалось, и превращалось в какой-то кисель. Жизнь встала на паузу. Семья из семи человек, на время разбилась, но поочередно встречалась друг с другом. Ребята старались почти каждый день навещать Хоби в больнице, подбадривая и напоминая, что он и есть надежда, и без него им очень тяжело. Он всё также не мог произнести ни одного звука, из-за медицинского воротника на шее и очень сильного ушиба, что повредил связки. Врачи говорили, что это временно, но вот уже неделю голос не восстанавливался, всё сильнее раздражая родителей Хосока, которые обвиняли медицинский персонал в халатности, и не выполнении своих обязанностей. Количество посетителей увеличилось, и радовало своей стабильностью и частотой. Бывали дни, когда Хосоку просто не давали отдохнуть, постоянно требуя его внимания. Родители сменялись врачами, а те уступали палату друзьям и коллегам по группе. В один день к нему постучался Шихёк. Он часто заглядывал, рассказывая о последних событиях, и новостях. Подбадривал его в своей манере, и жаловался, как ему не хватает Хоби в качестве тренера по танцам для начинающих трейни. В этот раз он пришёл не один, а с мужчиной, похожим на детектива из 70-х. Жёлтый плащ привлёк внимание Хосока, и показался ему забавным, а звук цокающих каблуков, заставил широко улыбнуться. — Знакомься, Байху, это наше солнышко. – сказал Шихёк, присаживаясь на стул рядом с больничной койкой. — К сожалению, сейчас, он не может говорить, но для тебя ведь это не проблема. – подмигнул он мужчине в жёлтом. — Эти костоправы сказали, что тут нельзя курить. – бурчал приятель Шихёка. — Привет, Хоби. Я Байху. Уверен, мы с тобой найдём общий язык. — Хоби, Байху ведёт твоё дело совместно с полицией Кореи. – сказал Шихёк. — Честно говоря, я и позвал его, не доверяя обычным полицейским. Я до сих пор уверен, что твоё нынешнее положение – это чей-то чётко спланированный ход. Байху здесь именно для того, чтобы доказать это. — Шихёк преувеличивает моё значение. – ответил Байху. — Я всего лишь делаю то, что умею. — Байху лучший детектив в своём деле. – сказал Шихёк. — Нет причин не доверять ему. — Позволь мне посмотреть. — Байху внимательно рассматривал руки Хоби. Его привлекла интересная деталь. Странные отметины на запястьях, похожие на бледные синяки. — Ударился, когда падал? Или чёртовы врачи так сильно перетягивают бинты? Хосок часто заморгал, услышав спокойный тон мужчины в жёлтом. Этот Байху казался ему настоящим ястребом. Как он точно заметил такую мелкую деталь. Хоби и сам забыл, как Джи Хун сильно сжимал его запястья, когда пытался удерживать от падения на катке. Шихёк не соврал, говоря, что Байху лучший, ведь даже целая куча экспертов и полицейских, что приходили за сбором информации, не заметили этого, а вот Байху… — Тебе здорово досталось а, Хоби? – спросил детектив, профессионально сменив тему. — У тебя прекрасная поддержка. Я встречался с твоими друзьями. Такие душки. — Мы пожалуй пойдём. – сказал Шихёк, понимая, что его друг увидел и понял достаточно. — Отдыхай и набирайся сил. — Да. Ещё минута без сигареты, и я окажусь в соседней палате, с приступом паники. – подхватил Байху. — Не прощаюсь. – мужчины откланялись и вышли из палаты. — Что скажешь? – спросил Шихёк. Он сидел за рулём, профессионально переключая передачи. — Он был там не один, это точно. – ответил детектив, закуривая долгожданную сигарету. — Вопрос с кем и почему? Отпечатки ничего не дадут, учитывая, что за это время его облапали куча врачей и медсестёр. — Значит, мы в тупике? – с сожалением спросил Шихёк. — Твоё недоверие обижает. – буркнул Байху, выпустив колечко дыма. — У тебя уже есть догадки? – удивлённо проговорил Шихёк. Его друг лишь загадочно улыбнулся. Бан Шихёк и Ли Юбин знакомы с самого детства. Маленький Шихёк и Юбин познакомились, когда семья Шихёка жила в Китае. Будучи соседями, ребята сразу нашли общий язык, и не пропускали ни одного дня, чтобы вместе погулять и побаловаться. Вынужденный переезд Шихёка, расстояние и смена языка, всё это разлучило ребят на время, но они всё же смогли сохранить дружбу. Каждый из них пошёл своей дорогой, но ни на минуту не забывая лучшего друга. Шихёк стал известным продюсером, а Юбин, как и мечтал в детстве — частным детективом. Ещё в детстве, Шихёк дал ему прозвище Байху — что означает Белый тигр. По-китайской мифологии он страж запада, а по мнению самого Шихёка — сильный, способный на подвиг, и разгадку самых запутанных историй. В последствии, Юбин смог стать тем, кем мечтал, а прозвище Байху стало его победным, и значимым в детективном мире. Приезд какого-то крутого детектива, и по совместительству лучшего друга Шихёка, всколыхнул не только настроение бантан, но и половину Кореи.