Чёртовы фанфики!

— Записи с видеокамер не дали результатов. Само падение произошло за ледовым комбайном. – молодой помощник инспектора Ёджун стоял возле большого деревянного стола с маленькой папкой в руке, и рассматривал какие-то снимки. — Но… — Но? – подхватил Байху. Ему нравился этот Ёджун. Смышлёный, ответственный, и болеющий за своё дело. Как только Байху переступил порог Национального агентства полиции, то сразу понял, что Ёджун единственный, кто будет с ним работать, да и вообще единственный, кто хоть как-то выполняет свои обязанности. Всё-таки чутьё не обмануло детектива, и уже спустя сутки помощник инспектора протягивал ему красную папку с какими-то снимками и заполненными отчётами. — На снимках видно, что Хосок был катке не один, и даже с кем-то держался за руки, но вот лица не видно. Этот кто-то был в капюшоне. – он передал пухлую папку детективу. — Опрос свидетелей пока ничего не дал. – лицо Ёджуна немного погрустнело. — Есть ещё один свидетель, Туди. – Ёджун внимательно посмотрел на детектива. Ему нравилось, как тот называет его этим странным словом. Из его уст оно звучало не обидно, а совсем наоборот. По-доброму, и даже как-то по-отечески. — Чон Хосок – наш главный свидетель. – заключил Байху. У Юбина было много разных методов докопаться до правды, и раскрыть дело. Он мог умело шантажировать, или притвориться дурачком, действовать чужими руками, а иногда просто выйти, и сыграть главную роль крутого детектива. Его образ совершенно не сочетался с его действиями, и тем, чем он занимался. Из-за, вечно дымящейся во рту, сигареты, Байху находился в постоянной дымке, от чего Ёджуну он казался нереальным, а каким-то сказочным персонажем, вышедшем со страниц детективных романов. Его плащ, вышедший из моды ещё в начале 70-х, с несколькими метками от пепла, как будто он тушил сигарету прямо о подол грязно-жёлтой ткани, постоянно расстёгивался из-за отсутствия пуговицы. Ботинки чеканили так громко, словно выбивали ритм какой-то, только ему понятной, песни. Хриплый голос, постоянная двух-трёхдневная щетина, и чуть жёлтые, от сигарет, кончики пальцев, совсем не выдавали в нём детектива, а скорее наоборот. Уличного бродягу, который рассказывает всем причудливую историю о себе. Но тем не менее, каждый раз он оправдывал своё звание, и заслужено мог называться лучшим детективом не только Китая, но и всей Азии. Сейчас же, Байху выбрал для себя самый любимый из его методов — видеть, слышать и понимать. Больше всего он любил следить за реакцией людей. Именно она была самым верным и правдивым источником информации. Байху умело считывал эмоции людей. Наверное, внутри него был встроен детектор лжи, с функцией быстрой обработки информации, и передачи данных. Или же он просто был грёбаным экстрасенсом, потому что не может человек, который общается с тобой всего несколько минут, рассказать о тебе всё. Он бросил быстрый взгляд на смазанные снимки с видеокамер, и, закурив очередную сигарету, направился к выходу. — Идём, Туди. Допросим главного свидетеля.

***

— Я плачу вам, чтобы вы занимались делом, а не приносили мне заголовки из жёлтых газетёнок! – старик Гилмор агрессивно втягивал воздух через нос, и пытался выдыхать через рот. — Уволены! Все! Найдите мне того, кто будет работать, а не жевать сопли. Пит, свяжись с тем парнем, – Алекс Гилмор обратился к своему бессменному менеджеру. — Он не справился с задачей. Пускай возвращает должок! Гилмор ещё раз взглянул на разворот одной из газет, что отнюдь не украшала, своими хрустящими страницами, стол из красного дерева, и фыркнул прочитав заголовок. "Легенды k-pop BTS. 7-1=0" — Что это значит? – буркнул старик. — Какой-то тайный шифр? Он пропустил добрую половину текста, где было старое интервью ребят о их музыкальной деятельности, и мировом турне. Его не волновало, что сейчас один из них находится в больнице, и что говорят об этом врачи. Гилмор остановил свой тяжёлый, колющий взгляд на самых последних строчках, где говорилось о забастовке фанатов не только в Корее, но и почти по всему миру. Люди возвращали билеты на концерты, не желая слушать другую музыку кроме k-pop и BTS в частности, выражая так свою поддержку группе, и её многочисленным фанатам. — Безмозглые идиоты! – бурчал Гилмор. — Интересно, что было бы, если б эти узкоглазые обезьяны вообще сдохли? Объявили бы всемирный траур? Сейчас Гилмора волновало только одно — его доход падает. Заветная сумма с множеством нолей так и не поступила на счёт в банке. Новая, раскрученная до невозможности, группа теряет рейтинг, и постоянно получает отказы от выступлений, из-за этих корейцев, а Гилмор теряет деньги, опять же из-за этих корейцев. Всё пошло не по плану. Ну ничего, он ещё отыграется, иначе он не был бы Алексом Гилмором. Гилмор всегда побеждает, и если эти китаёзы хотят поиграть, то он принимает правила игры.

***

Когда это началось? Он и сам не помнит. Может, когда папа рассказывал про сына своего коллеги по работе, который выиграл очередную олимпиаду? Или мама вновь расхваливала его двоюродного братца Джини, которого он никогда не видел, но уже заочно ненавидел, ведь тот неосознанно отобрал у него любовь и заботу собственных родителей. Бутылка соджу и недоеденный кимбап — всё, что осталось у Джи Хуна на ближайшую неделю. Его сбережений хватило лишь на маленькую комнатку, в самом неблагополучном районе, и кое-какие продукты. Он не стал возвращаться домой. Видеть лица родителей, которые наверняка в курсе событий, и "убиты горем" от произошедшего — было выше его сил. Несколько дней подряд он пытался дозвониться до старика, но тщетно. Смешно даже. Чего он ожидал? Что к ногам кинут все лавры мира, и признают его супергероем? И Джи Хун бы посмеялся, но его добивали совсем другие чувства. Он убийца. Предатель. И пусть сейчас с Хоби всё относительно хорошо, он был в шаге от убийства. Он видел, как тот летел, падал, звал на помощь, а потом потерял сознание. Хосок доверял ему, а Джи Хун вот так просто использовал его, предал. И всё из-за ненависти к брату. Опять этот Джин! Вечно он всплывает! Ненавижу! Джи Хун поднёс горлышко бутылки к губам, выпил залпом добрую половину содержимого, и поморщился. За стеной, соседи устроили очередной сеанс выяснения отношений, а на улице чья-то собака отчаянно им поддакивала. Он бросил взгляд на статью в газете о забастовках фанатов, а ниже прилагалось фото частной клиники, фасад которой был усыпан цветами и игрушками, в поддержку Хоби, который находился там по его, Джи Хуна, вине. — Прости… – шепнул он, глядя на фотографию, мысленно общаясь к Хоби. В голове сразу начали всплывать образы прошедших дней. Вот он держит Хосока за руки на катке. Вот они гуляют по Мёндону. Джи Хун наблюдает за его танцем. А вот он отпускает его руки, и толкает на лёд… Сейчас, думает Джи Хун, Хосок лежит в окружении капельниц, собранный по кусочкам, и ненавидит его. Теперь он и сам себя ненавидит, съедая каждый день тяжёлыми мыслями и воспоминаниями, но каждый раз оправдывает себя, что ненависть к брату сильнее, и это была лишь месть, через его друзей. — Наверняка Джин сейчас страдает, и размазывает сопли на плече у своего громилы. – думает Джи Хун, стараясь успокоить себя этими мыслями. — Ненавижу тебя, братец! Не-на-ви-жу! Чёртов старик! – выругался он. — Из-за тебя я должен слушать эту проклятую собаку, спать на вонючей кровати, и пить это лошадиное пойло! – Джи Хун кинул бутылку с соджу в стену, та разлетелась на мелкие осколки, оставляя после себя мокрое пятно. Трель телефонного звонка вклинилась в тишину, нарушаемую периодичным, собачьим лаем. — Ким Джи Хун. – раздался в динамике грубый голос. — Самолёт в четыре утра. Рейс "AN8648BG Сеул – Нью-Йорк." Ни с кем не вступайте в разговор, и если есть возможность — попрощайтесь. — Стойте! Что? Не понимаю! Кто вы? — Слишком много вопросов, мистер Ким. Господин Гилмор, вновь нуждается в ваших услугах. Ваша задача – прилететь указанным рейсом. Остальную информацию и план действий вы получите позже.

***

— Простите, время перевязки. – в палату вошёл молодой медбрат. — Да, конечно. – мама Хосока поцеловала сына в висок. — Всё будет хорошо, малыш. – шепнула она. — Надеюсь, наш силач не сильно вас напрягает? – спросила женщина, обращаясь к медбрату. — Господин Чон — самый сильный и милый из всех пациентов. – улыбнулся парень в белом халате. Хосок демонстративно закатил глаза, показывая маме, что той уже пора, и что он больше не намерен слышать, как его называют силачом. — Простите ещё раз. – извинился парень. — Господин Су, ваш лечащий врач, говорит, что вы очень быстро восстанавливаетесь, – обратился медбрат к Хоби. — Поэтому перевязки скоро сойдут на нет. Хосок испытал двоякое чувство, услышав такую новость. С одной стороны ему до скрежета зубов надоели все эти перевязки, капельницы, и постоянные вздохи сожаления к его персоне. Он уже рад бы избавиться от всего этого, но с другой стороны почему-то осознание, что именно Хён Щик перестанет приходить и проделывать все эти сложные манипуляции, огорчало его. Пак Хён Щик был одним из тех, кто помогал Хосоку восстанавливаться. А ещё тем, кто относился к нему как к другу, а не как к самой известной личности Кореи, которой нужно дуть в попу и выполнять любую прихоть. Хосок и Хён Щик сразу нашли общий язык. И хоть Хоби не мог говорить, Хён Щик понимал его без слов. Он чувствовал малейшее изменение его эмоций, и также отзывался в ответ. В отличие от других, взгляды и прикосновения Хён Щика были самыми аккуратными и тёплыми. Он был немногословен. Чаще всего просто наблюдал за Хоби во время процедур, задавая соответствующие вопросы, или же отвлекал разными историями. Между ними установилась особая, только им понятная, связь. И, слушая сейчас слова Хён Щика о том, что его процедуры скоро закончатся, Хоби как-то вымученно улыбнулся. Он должен испытывать радость, но всё наоборот. Если всё так, как говорит Хён Щик, то совсем скоро они больше не смогут видеться. — Если честно, то я немного соврал про перевязку. – признался Хён Щик, отводя взгляд. — На посту главной медсестры, я видел того детектива, что приходил неделю назад, и подумал, что миссис Чон навряд ли пустит его на порог. Поэтому придумал историю с перевязкой. – Хён Щик улыбнулся, увидев в глазах пациента одобрение. — Я знаю как важно то, чем занимается этот человек, но и душевное спокойствие ваших родителей должно быть в приоритете. Хоби почувствовал невероятную благодарность к этому парню. Ему так много хотелось сказать, но шею и горло сжимал дурацкий воротник. На глазах выступили слёзы, и он из последних сил сжал ладонь Хён Щика в своей, пытаясь передать, переполняющие его, эмоции, улыбаясь своей самой солнечной улыбкой. — А, ты немного занят. – резкий голос нарушил неловкую паузу, возникшую между ребятами, которые всё ещё сжимали ладони друг друга. — Я зайду вечером. – тихо сказал Хён Щик. И пытаясь усмирить свои пылающие щёки, поклонившись, вошедшему детективу, вышел из палаты. — Вижу, за тобой здесь особый уход. – сказал Байху, присаживаясь рядом с больничной койкой, а Хоби во второй раз за день закатил глаза. — Познакомься, это Ёджун. – детектив указал на, стоявшего рядом с ним, парня в полицейской форме. — Славный малый, и единственный кто хоть как-то работает. Ёджун смутился, не зная куда деть свои руки, а Байху внимательно наблюдал за реакцией Хоби. — "Что ж, игра начинается." – подумал он про себя. — Слышал ваши гастроли в Японии отменили, а фанаты устроили бунт в вашу поддержку. – Хосок тяжело вздохнул. Юбин видел, как тот переживает. — Жаль что ты не видел, что творится у входа в больницу. – Хоби округлил глаза, выражая недоумение. — Всё в цветах и игрушках, – продолжал Байху. — Вся Корея ждёт твоего возвращения на сцену. Хосок немного зарделся. Конечно, он чувствовал поддержку ребят и родителей, но узнать, что ещё так много людей хотят видеть и слышать его в добром здравии — вызывало в нём чувство гордости и одновременно смущения. — Ребята часто тебя навещают? – задал вопрос Байху. — Наверное, устаёшь от их постоянного присутствия? – Хосок улыбнулся, подмечая как прав оказался детектив. Ребята действительно приходили ежедневно. И размеренный, плавный ритм больницы, менялся на резкий, частый и шумный темп, поддерживаемый чистыми, звонкими голосами и энергичными танцами. — А что насчёт вашего …э… как там его… стаффа? Слышал от Шихёка, что у вас с ними отличные отношения. И вы все, как одна большая семья. Кто из них заглядывает к тебе чаще остальных? Услышав про стафф, Хоби начал часто моргать, не зная куда деть взгляд и за что зацепиться. Воспоминания того вечера на катке, которые он так отчаянно пытался вытолкнуть из памяти, резанули острым лезвием, вызывая дикую боль и грусть. Семья…Байху сказал, что стафф им как семья, но разве семья поступает так, как это сделал Джи Хун? Можно ли считать его семьёй для них? Для Джина? Может, Хоби не понимает истинного значения этого слова, но он всегда думал, что семья — это те, кто никогда тебя не предаст, и всегда и во всём будет с тобой до конца. Хоби попытался улыбнуться, подтверждая слова Байху, но тот уже увидел и понял достаточно, чтобы больше не мучать парня. — Не могу больше! – вдруг подорвался детектив. — Мне нужен перекур. – он достал из-за уха сигарету, и зажал её между губ. — Сынок, перед тобой самый настоящий никотиновый наркоман. – Байху улыбнулся и поправив полы своего пальто, двинулся к выходу. — Никогда не курите, ребятки! Иначе, – детектив указал на себя, и зажатую в зубах сигарету. — Вот вам ваше будущее! Идём, Туди. – позвал он Ёджуна. — Дадим нашему солнышку отдохнуть.

***

Самолёт рейсом "AN8648BG Сеул – Нью-Йорк" стремительно набирал высоту, оповещая пассажиров о долгом перелёте и предоставленных для этого удобств. Пытаясь унять нервное напряжение, Джи Хун решил воспользоваться выпавшим ему шансом, и насладиться полётом по максимуму. Билет в бизнес-класс, чудесным образом оказавшийся на пороге его съёмной комнаты, предоставлял ему право чувствовать себя королём положения. Тем более что после его временного пристанища, насквозь провонявшим грязью и безысходностью, мягкое кресло с дорогой обивкой в салоне самолёта, казалось просто раем. А факт того, что он находился на высоте больше семи тысяч метров, ещё больше усиливало это чувство. Джи Хун согласился на очередную авантюру. Неожиданный звонок с чёткими указаниями, сначала вызвал у него приступ паники, а найденный на пороге билет на самолёт — заставил несколько раз набрать номер полиции и во всём сознаться, но потом он решил переиграть, и разложить карты по-своему. Как же он сразу не догадался, что это отличный шанс сбежать? Вернуться в Нью-Йорк, затеряться среди толпы, начать новую жизнь. Он убедился, что никому не нужен, и у него совсем никого нет к кому бы он мог прийти, и знать что у них есть завтра и что он нужен и любим просто потому что есть. С такими мыслями Джи Хун покидал, чужую для него во всех смыслах, Страну, чтобы создать новую историю своей жизни с чистого листа.