Чёртовы фанфики!

— Переживаешь? – мягкий голос словно убаюкивал, и дарил по-настоящему нужное тепло. — Это немного волнительно. Но я рад, что наконец-то могу расслабиться и выдохнуть. В случае шикарного танцора, самого узнаваемого человека, и в то же время простого парня – Чон Хосока, расслабиться и немного выдохнуть, значит потеряться на неопределённое время. Стать тем самым Робинзоном на богом забытом острове. А что? У него и пятница своя имеется, правда отзывается он на другое имя, но как говорится любые совпадения случайны. Долгожданный отпуск Хосок и Хёни, конечно же, решили провести вместе. Было бы странно, если бы эти двое отлипли друг от друга хоть на минуту. После долгожданной выписки из больницы, по-настоящему побыть наедине им удавалось не так часто. Хосок был рад вернуться к репетициям и тренировкам, а Хён Щик мог сосредоточиться на работе. Но каждый вечер, встречаясь дома, они падали в объятия друг друга наслаждаясь таким нужным спокойствием. Оставаться в Сеуле пара не захотела, и чтобы ощутить все прелести совместного отдыха, парни решили снова посетить Японию. На этот раз они внимательно изучили маршруты следования. И чтобы невзначай не заблудиться, скачали огромное количество навигационных карт. Хосок сетовал, что во время тура ему так и не удалось насладиться сменой обстановки, а Хён Щик был просто рад последовать за своим парнем. Надпись "пристегните ремни" наконец-то загорелась, а стюардесса сообщила о посадке. Кажется, полёт прошёл спокойно только для Акиры, ведь Хосок не мог как следует расслабиться и постоянно зарывался пальцами в волосы, лежащего на его коленях, Хёни. Аэропорт Токио встретил их беготнёй и даже небольшой давкой при получении багажа. Хоби так распереживался за их четвероногого питомца, что схватил Акиру на руки и отошёл в сторону, позволив Хён Щику разобраться с чемоданами на ленте. Незнакомая речь сбивала ход мыслей, но вид спокойного и сосредоточенного Хёни, придавал Хоби уверенности и веры, что всё у них получится.

***

Попасть в сказку легко, если ты в неё отчаянно веришь. Чон Хосок всегда был оптимистом, но даже он знает, что недостаточно просто верить в сказки. Нужно создавать их самому. Его сказочная история началась совсем недавно. Когда он буквально чудом обрёл вторую жизнь. Когда осознал значимость крохотных, но важных моментов. Когда понял, что вера бывает очень сильна, если рядом есть тот, кто поддерживает её заботой и любовью. Безусловно, в жизни Чона любовь и поддержка лилась рекой. Родители, друзья, миллионные толпы фанатов. Но самое нужное, что глубоко связывало сердце и разум – он обрёл в самый важный, и самый тёмный момент своей жизни. После истории с Джи Хуном, Хосоку трудно было доверять людям. Его привычный мир перевернулся, и вместо яркой палитры всё было окрашено лишь в два цвета. В основном дни были чёрными, лишь на несколько часов уступая место чему-то светлому. Когда ты в постоянной депрессии, не хочется искать источник выхода. Гораздо проще поощрять ежедневную боль, чёрные мысли и нежелание жить. А когда твоё тело переломано, отдаться в руки молчаливой темноте ещё проще. Тяжело принять помощь, ровно также, как и признаться что сам ты не справляешься. Не можешь и не хочешь вернуться к прежней жизни, что ты устал, вымотан и готов сдаться. Совершенно незаметно, Хён Щик стал тем, кто заставлял Хосока балансировать на странной грани между съедающей болью и хрупкой верой. Даже не для себя а просто, чтобы успокоить окружающих, Хоби соглашался на всё, что предлагал ему Хён Щик. Со временем, Хосок поймал себя на мысли, что ему начинает нравиться эта странная игра в улыбки и моргания. Он ждал появления Хёни. Ведь порой ему казалось, что тот стал своеобразным светлячком, что очень ярко освещает глубокую черноту, куда опускался Чон. Говорят, что влюбляться — это как падать с высоты. Ты не чувствуешь под собой опоры, а лишь согрет мыслями, что там внизу тебя обязательно поймают, и не дадут разбиться. Искренне повезёт тому, кто влюбляясь обретает взаимность. Искренне жаль тех, кто разбивается об острые камни равнодушия. Чон Хосок смело может считать себя везунчиком дважды. Человек, который так упорно, в буквальном смысле, вытаскивал его с того света, подарил не только вторую жизнь, но и искреннюю, взаимную любовь. Признаться самому себе, что чувствуешь к человеку живой интерес, для Хосока было просто. Он никогда не относил себя к людям яро отрицающим гомосексуальность, но и ярым фанатом такой любви не был. Чон Хосок — любящий весь мир в любом его проявлении. Отношения Джина и Намджуна развивались на его глазах, и он был искренне рад за парней. Он видел, как сближаются Тэхён и Чонгук, и наверное, больше всех ждал, когда Юнги наконец-то перестанет тупить и откроется Чимину(только Мину не слова!) Сам же Хосок никогда не думал, что по-настоящему его человек — самый обаятельный, немного застенчивый, милый в любом своём проявлении, совершенно потрясающий медбрат, который так внезапно ворвался в его жизнь, и которого Хоби не намерен отпускать, даже под самыми страшными пытками.

***

Выпуская из рук тяжёлые чемоданы, Чон Хосок окончательно убедился, что попал в сказку. Место, что выбрала пара для отдыха, было по-настоящему волшебным. Несмотря на то, что Япония довольно живая и современная страна, даже здесь можно найти уголок тишины и спокойствия. Просторный гостиничный номер был элегантно оформлен с использованием традиционных японских элементов. Небольшой столик для еды посередине одной из комнат, и окружающие его мягкие подушки в светло-бежевых оттенках. За резной, раздвижной ширмой скрывалась большая двуспальная кровать без ножек. В ванной комнате стояли умывальники в форме чаши, и деревянная ванна офуро. Всё было выполнено из натуральных материалов, а из-за большого, панорамного окна комната казалась продолжением великолепно цветущего сада. Повсюду были части японской истории. Гостиную окружали гравюры и самурайский меч. Возле окна стояла икебана, заставляя ощущать себя частью природы. Фарфоровая посуда и набор для чайной церемонии покоились на еле заметных полочках, говоря об аккуратности и верности традициям. Завершали атмосферу гармонии и покоя деревья бонсай, а в спальне над кроватью висели маленькие японские фонарики. Осмотревшись несколько раз, Хоби осмелился выйти на широкую лоджию и буквально замер. Его виду предстал настоящий онсэн, окружённый зеленью и гладкими камнями. А впереди, за кучевыми облаками скрывалась та самая гора Фудзи. Поистине волшебное место. Выдохнув несколько раз, Хосок попытался собраться с мыслями. Столь интимное, и укрытое от чужих глаз место, заставило Чона покрыться мурашками от очевидных мыслей. — Хосок-и! – мягкий голос вывел Хоби из раздумий, заставляя ощутить лёгкое касание на кончиках пальцев. — Я потерял тебя. Ты в порядке? — А я…я, да. – почти пропищал Чон. — Просто немного устал с дороги. – нагло врал Хосок. Крышесносный вид, что предстал его взору, заставил Хоби одновременно ёжиться от холода и сгорать внутри от дикого пожара. — Невероятно красиво. – провибрировал чужой голос над ухом, заставляя сжаться и падать в тёплые объятия. — Тебе здесь нравится? – боясь услышать разочарование в голосе, Хосок аккуратно задаёт вопрос, сжимая чужие ладони на своей талии. — Мне нравится с тобой, – всё также тихо, словно боясь спугнуть момент, саму природу и невероятный покой, который наконец-то их окружает. — Мне нравится вот здесь, – мягкий поцелуй в нежном местечке за ушком, заставляя бесцветные волоски на коже вздыматься. — Мне нравится вот так, – едва ощутимые мазки губами вниз по чувствительной шее. — Мне нравится. – обнимая крепче, вжимая в себя податливое тело. Хён Щик кладет подбородок на плечо Хоби, позволяя им ненадолго раствориться в трепетном моменте. — Тебе не холодно? – Хён Щик прервал тишину, чувствуя как любимые руки покрываются мурашками. — Уже вечереет, здесь довольно сильные ветра. Может, хочешь воспользоваться онсэном? — Я с удовольствием испробовал бы его, – Хосок развернулся к Хёни, ловя его напряжённый взгляд. — Но думаю, стоит отдать предпочтение более привычному ритуалу отдыха. – прямой зрительный контакт длился несколько секунд, когда Хоби наконец продолжил. — Давай закажем еду в номер, и как следует выспимся. Смотри, наш маленький спутник уже видит десятый сон. – он перевёл взгляд, указывая на свернувшегося в калачик Акиру, крепко посапывая и не обращая внимания на посторонние звуки. Взяв Хёни за руку, Хосок медленным шагом покинул лоджию. Напоследок, он кинул быстрый взгляд на манящий, окутанный паром онсэн и сомкнул раздвижные двери. Они ещё вернуться сюда. Они ещё всё успеют. Впервые за несколько месяцев, утро выдалось по-настоящему добрым. Хосок давно так не высыпался. Вот что значит действительно отдохнуть. Утренние процедуры оказались весьма интересными и немного затруднительными. Привыкший к современным технологиям, Хоби трудно было принять душ в традиционной японской ванне. Но зато почувствовать себя настоящим японцем удалось на все сто процентов. Конечно, Хён Щик проснулся раньше. Его привычки работника больницы никуда не делись, что заставляли его рано просыпаться, и быть всегда и ко всему готовым. Закончив кропотливый утренний ритуал, Хоби вышел в гостиную, где его ждал не только завтрак, но и невероятная картина от которой защемило в груди. Спокойный, немного лохматый после утреннего душа Хён Щик, играющий с Акирой в какую-то странную игру, где пёс спокойно позволял передвигать свои лапки с места на место, кажется, озарял весь номер своей лучезарной улыбкой. И если бы прямо сейчас можно было задуть свечи на большом торте, то Хоби загадал, чтобы каждое его утро начиналось именно так. Обернувшись на шум, Акира мгновенно подлетел к Хосоку, виляя хвостом. — Доброе утро, – улыбнулся Хён Щик, приглашая Хоби за стол. — Прости, я не хотел тебя будить. — Спасибо. – лёгкий кивок головы в ответ. Слушая шум ветра, и тихое журчание воды, двое в немом диалоге поглощали завтрак. Атмосфера уюта окутала Хоби с ног до головы. Он поймал себя на мысли, что даже молчать с Хён Щиком ему комфортно. И невольно вспомнил времена, когда он в прямом смысле не мог произнести и звука, а Хёни всё время был рядом. Тяжело сглотнув и заставив себя проглотить подступающий комок слёз, Хосок отложил палочки и пристально посмотрел на человека напротив. — Всё в порядке? – замечая заблестевшие бисеринки слёз в родных глазах, Хёни напрягся. — Просто спасибо. – улыбнулся Хосок, позволяя мокрой дорожке скатиться вниз, чувствуя соль в складочке между губ. — Мне впервые посвящают слёзы. – растерянно прошептал Хёни. — Мне впервые посвящают счастье. Парковку было найти крайне сложно, из-за неимоверного количества людей и машин. Узкие лабиринты улочек Фудзи-Кавагучико — небольшого городка на одноименном озере, что выбрали для отдыха парни, пестрили всевозможными цветами и оттенками. Фестиваль клёнов во время смены сезонов, на который попали ребята, был поистине завораживающим. Делать из всего праздник, кажется, любимое занятие японцев. Машина, оформленная на прокат, была забыта и оставлена в одиночестве, чему Акира был очень рад. Лёгким, размеренным шагом, компания продвигалась всё ближе к берегу реки, окружённой небольшими, бугристыми скалами. До пирса растянулась приличная очередь, поэтому парни смогли вдоволь насладиться всеми красками кленовых коридоров. Небольшая, резная лодочка, рассчитанная максимум на пару человек, смола вместить в себя ещё и одного пса. Речная прогулка оказалась спонтанной, но от того более приятной, а местами даже сумасшедшей. — Тебе не холодно? – в аккуратных, но в то же время сильных руках накрывающих чужие колени пледом, было столько теплоты и заботы. — Ты…невероятный. – Хоби на миг прикрыл глаза, вслушиваясь в ненавязчивое журчанье и скромное эхо ветра, прятавшееся между огненными клёнами. — Просто не хочу, чтобы ты простудился. – со знанием медика, и заботой обычного парня ответил Хён Щик. Он перевёл взгляд и улыбнулся, заметив как Акира зажмурившись и подставив морду тёплому ветерку, словно самый настоящий знаток, блаженно наслаждается внутренней и внешней гармонией. Хёни легко управлялся с вёслами, не забывая при этом отпускать самые милые комментарии. Всё, что их окружало: деревья, необычные камни или кусты, во всём он видел что-то интересное. Например, большой клён с пышной листвой цвета пожара, напоминал ему грустного мужчину в красном пальто, устало опустившего голову. А вот камень в форме прямоугольника был похож на книгу, и кажется, на нём даже можно было что-то прочитать из-за мелких зазубрин. Сменив речной маршрут пешим, ребята окунулись в суетливый, наполненный живыми лицами и голосами поток. Раскидистые клёны вежливо уступили место небольшим палаткам с колоритными десертами, и тематическими сувенирами. Хосок, словно ребёнок, останавливался у каждой, пробуя различные вкусности и обязательно выбирая что-нибудь для друзей. Прогулка выдалась длинной, но несмотря на насыщенный моментами день, никто не чувствовал усталости. Для каждого это было именно то, что нужно.

Kina, SNØW - Get You The Moon

К вечеру, вернувшись в номер, пара по максимуму решила насладиться остатком сладкого вечера. В очередной раз, доверившись Хён Щику Хосок наслаждался каждым моментом. — Я заказал напитки и лёгкий десерт, – мягко опускаясь рядом на подушки, Хёни погладил Акиру, что удобно устроился на коленях Хоби, чуть посапывая. — Хочешь ещё чего-нибудь? — Мне нужно в душ, – переплетая чужие пальцы, слегка задевая мягкую шёрстку податливого пёсика, выдохнул Хоби. — Но так не хочется его тревожить. – он указал на сладко дремлющего на своих коленях Акиру. — Я бы с удовольствием поменялся с ним местами, – с нотками зависти в голосе выдал Хён Щик. — Я всё подготовил. Не переживай за его сон. Хёни подхватил Акиру на руки, перекладывая на гору подушек рядом. Хосок засмотрелся, затаив дыхание. Хён Щик был так быстр, но так бережен и аккуратен в своих движениях, что Хоби невольно подумал о детях. Из Хёни выйдет идеальный отец. Освежившись и накинув халат, Хосок заглянул в гостиную, но Хёни там не оказалось. Спальня также была пуста, а вход в неё охранял, мирно спящий Акира. — Хёни? – мягко ступая босыми ногами в сторону большой лоджии, Хоби отбрасывал вертлявые мысли о спонтанном побеге. Страх, что Хён Щик ушёл противным, писклявым голоском словно заблудился, и дубасил на подкорке мечтая сбежать. Этот чёртов страх, фобия, называйте как хотите, но Хосок каждый раз боится узнать, что человек от него отказался. — Хёни? — Хосок-и. – родной голос шёпотом приглашал присоединиться, быть рядом, успокаивал своим присутствием. — Господибожемой. – выдохнул Хоби от великолепного, сказочного вида перед собой. Персональный онсэн, в окружении маленьких свечей-таблеток, утопал в мягком, тёплом свете. Густой пар от горячей воды растекался бесцветной волной. Небольшой поднос с различными закусками, десертами и двумя маленькими стопочками, украшенный розовыми лепестками, плавно покачивался на воде. Естественный лунный свет смешивал водяные краски, добавляя тепла, придавая величественной в дали Фудзи поистине великолепный вид. Но всё это меркло на фоне той красоты, что предстала перед Хоби… Взгляд. Первое, что ухватил Хосок останавливаясь на пороге лоджии. Пристальный, жаркий, нежный и трепетный. От такого мурашки разбегаются с удвоенной силой, где-то под ложечкой аттракцион из кульбитов, а дыхание тяжелеет. Манящий, ломающий от недосказанности взгляд, но намекающий. Его ждали. Теперь, Хоби уверен – Его ждали. Горячая волна прокатилась по телу Чона, и скинув халат, он сделал шаг вперёд. Утопая в своих персональных омутах, Хосок плавно погрузился в воду. Ведомый одним лишь взглядом, он не заметил, как от собственной кожи струится чуть видимый пар. Не произнося ни слова, Хёни протянул ему наполненную до краёв стопочку, удерживая в руках ещё одну. Они молча опрокинули в себя родной напиток, чувствуя как постепенно обжигает горло. — Здесь можно найти соджу? – тихо, перебирая пальцами в воде, послышался совсем странный для такого момента вопрос. — Здесь можно найти всё, – голос спокойный, но ещё более тихий, совсем чуть-чуть нуждающийся. — Если знать, что что именно хочешь… Хватает всего несколько слов и взгляда, что за секунду от робкого и стеснительно меняется на жаркий, тёмный, доминирующий. Всплеск воды заставляет несколько свечей затеряться где-то у гладких камней, ближе к выходу из онсэна, точно также, как и мысли Хосока. Он ступает ближе, удерживая взгляд на губах, что время от времени распахиваются, выставляя на показ кончик юркого язычка, чтобы мягко мазнуть по мелким трещинкам. Его просят об участии. Молчаливо, но откровенно. Как бы невзначай приглашают попробовать на вкус слегка пухлые, немного искусанные губы. Он движется медленно, позволяя горячей воде сделать этот процесс более томным и распаляющим, но ноги предательски дрожат, выдавая его шумным дыханием. Хосок благодарен глубокой ночи, словно всё понимающему лунному свету, что убавил свою яркость на несколько тонов. И белёсому, густому пару над водой, который так вовремя скрывал всё самое очевидное, но предательски бледнел, если рядом пробивался хрупкий огонёк свечи. Касание робкое, словно извиняющееся. Ещё ближе шаг, и губы наконец-то нашедшие друг друга. Шумно выдохнув, ладони на крепких бёдрах, чувствуя друг друга кожей. Поцелуй горячий, нашедший выход, немного дикий. Такие бывают в кино, когда долго и счастливо и сопливые титры в конце… Хосок совсем не романтик, но губы напротив заставляют его мысли крутиться в другую сторону. С Хёни лишь нежно, и никаких кинков на БДСМ. Да, они оба мужчины. Но кто сказал, что в таких отношениях нужно быть жёсткими и грубыми? Слегка потянув Хёни на себя, Хосок попятился пытаясь устроиться удобней, спиной прижавшись к ближайшему камню. Он взял инициативу на себя, хоть они и не обговаривали такой интимный момент. Оба знали и понимали, что сокровенное случится рано или поздно но… не торопились, убеждая друг друга и, наверное, себя в первую очередь, что их всё устраивает. Да, устраивает. Но каждый раз, ещё тогда в больнице, когда их чувства стали очевидными, Хоби мысленно метался в бредовой горячке, единственный раз радуясь наличию стягивающих его бинтов, пытаясь заглушить слишком навязчивые сигналы своего тела, которые очень громко кричали, если рядом был Хёни. Он спасался выматывающими тренировками и диким графиком, лишь бы не быть озабоченным маньяком в глазах Хён Щика. Они будто молча договорились не переходить красную черту, пока оба не будут к этому готовы. Оба давно не мальчики, но очень чутко и осторожно относились к той самой точке невозврата. Конечно, объятия и поцелуи были, стали неотъемлемой частью их быта. Временами, расслабляющий массаж, а может быть, даже лёгкий петтинг, но без прямого контакта. Они успели выучить друг друга. Знали важные, и нужные точки. Словно, обмениваясь секретиками, узнавали тайные местечки куда можно было целовать, а куда лучше не знать дороги. Возможно, всё это было началом. Правильными и нужными действиями, чтобы сейчас наконец-то отпустить себя, растворяясь друг в друге. Медленно скользя ладонями по упругим бёдрам и мягкой талии, Хосок ловит губами чужую ухмылку и грубо прикусывает нижнюю губу. Лёгкий привкус железа на языке, напоминает о пресловутой нежности и заставляет пройтись язычком по неаккуратному порезу с горячим и сдавленным Прости в каком-то сладком бреду. Руки по-хозяйски расположись на упругой заднице, жадно сминая поочерёдно каждую из половинок. Губы плавно опускались ниже, исследуя мокрую от пота шею, слизывая мелкие, солоноватые бусинки. Горячая вода и отсутствие какого-либо света, играло на руку, ибо оба боялись опустить взгляд вниз, но совершенно остро чувствовали очевидное возбуждение. Перехватив чужую ладонь, Хёни потянул Хосока куда-то на середину. Запутавшись в чужих действиях и собственных ногах, Хоби непонимающе посмотрел на Хён Щика. Улыбнувшись, парень уверенно подвёл Хосока к маленькому, одинокому подносу и наощупь что-то взял. Он теснее прижался к Хоби, чтобы совсем остро, но в то же время сладко коснуться его возбуждения своим, и улыбаясь в поцелуй, вручил в его ладонь маленький тюбик. За несколько секунд, Хосок понимает что именно оказалось в его руках. Он чувствует себя прыщавым школьником, которого откровенно разводят на секс. И спасибо всё той же ночи и её бессменной темноте, ибо его уши и щёки сейчас похожи на спелую свёклу. Он крепко сжимает маленький бутылёк, и мечется в мыслях. Ему дали зелёный свет. Просят. Нуждаются в его тепле и ласке. А птица говорун, как говорится, отличается умом и сообразительностью. Хоби медленно выдыхает, чувствуя как на его плечо опускаются чужие губы, обжигая кожу горячей меткой. Его плавно тянут к выходу из онсэна, и он не сопротивляется. Совершенно смешно и нелепо пытается пальцами ухватить густой пар над водой, как будто хочет забрать с собой частичку волшебной сказки. Или же просто оставить на память частичку их первой, смущающе откровенной близости. Пол из натуральной древесины неохотно впитывает в себя влагу от чужих ног. А бесцеремонно сброшенные халаты, устало прикрывают мокрые следы. Аккуратно переступая через мирно спящего пса, улыбаются в поцелуй, словно школьники боясь наказания. Мягкий свет спальни очерчивает обнажённые тела, заставляя горящие взгляды задержаться на тонких изгибах талии, точёных подбородках, пухлых губах и… там… смотреть открыто, закусывая губы и наблюдая, как редкие капли стекают по манящим бёдрам… становится жарко и чересчур очевидно. На кровать опускаются медленно, как в той пресловутой съёмке. Можно без быстроты и резкости. Нужно аккуратно и чувственно. Молча обозначив позиции, пытаются быть смелее. Хосок с ловкостью танцора, опускает Хёни на кровать наваливаясь сверху. Он неторопливо мажет губами по беззащитной шее, мягко прикусывая и оттягивая нежную кожу. Хён Щик чувствует, как внизу живота предательски долго затягивается тугой узел, прошибая тело микротоками. Поцелуй затягивается. Невыносимо сладко и нежно сплетаются языками, чувствуя пьянящую нежность. Переплетая пальцы, запрокидывают руки вверх для максимальной открытости. Хосок целует мягко, осторожно, не позволяя внутренней дикости выйти наружу. Он чуть покусывает нижнюю губу Хён Щика и дразнит его кончик язычка своим. Но даже этого хватает, чтобы заставить Хёни затрепетать. Он плавно выгибается навстречу и, разводя упругие бёдра, осторожно касается сочащейся головкой чужого, напряжённого живота. Тихий полувсхлип, полустон срывается с искусанных губ. Хоби отрывается, чтобы взглянуть в глаза и пропасть… Хёни умоляюще двигается навстречу, встречаясь с чужим каменным возбуждением, и вздрагивает от приятного, такого нужного трения, рассматривая чужую улыбку. — Хосок-и… Губы спускаются ниже. Шея, ключицы, напряжённая грудь. В тишине слышно лишь сбитое дыхание, и предательски громкое сердце. Всё по накатанной, снова и снова. Поцеловать острый подбородок, скулы, губы, опуститься чуть ниже. Прикусить чужой кадык, оттягивая кожу, чтобы ловко коснуться язычком, словно загладить вину. Безграничное доверие в абсолютной открытости. Хосок наслаждается. Хён Щик позволяет. Хосок ослабляет железную хватку, и его мягкие подушечки пальцев опускаются на тонкую кожу грудной клетки, расписывая одному ему понятные узоры. Лаская горошину соска, пальцами сжимает и выкручивает второй. Ухом вылавливая тихое, жадное: — Ммм… Податливое тело выгибается навстречу, не встречая преграды. Хоби, словно жадный зверь, опускается ниже. Ласкает губами нежную кожу, чуть прикусывая слабые к чутким ласкам местечки. Хён Щик вздрагивает и, понимая настрой Хоби, чуть приподнимается к спинке кровати. Хёни видит, как любимые губы нежно касаются его паха. Аккуратно расцеловывают, шумно втягивая кожу вокруг возбуждения, чтобы оставить яркую метку. Боже! Как пошло. Взгляд туманится, слегка поднимается, чтобы посмотреть в любимые глаза и облизнуться… Хён Щик пропадает. Губы Хосока касаются сочащейся головки. Хён Щик скулит, а Хоби распаляет сильнее. Языком дразнит уздечку, облизывая уретру. Опускает в рот глубже, посасывая языком, выпускает и снова всасывает. — Господибоже, Хосок-и! Снизу слышится довольное урчание, пуская по чужому члену вибрацию. Хосок поднимает взгляд и, обхватив губами только головку, посасывает, причмокивая коварно при этом улыбаясь. Хён Щика сводит с ума эта наглость. Но чужой язык вновь ведёт от основания к головке, и лижет размашисто, грязно, словно нашёл самый вкусный десерт на планете. И это охуено, если честно. Смешивая слюну и чужое наслаждение, Хосок опускается ниже, всасывая глубже до самого основания. Упираясь носом в чужой лобок, чувствует скорую разрядку и слегка пережимает член у основания, не позволяя Хёни кончить. Резко отстраняется, и садится на пятки. Собственный член болезненно ноет, а на губах расцветает блядская улыбка. — Ты такой сладкий, – говорит совсем тихо, буквально растягивая каждую букву. — Нежный и хрупкий. – Хосок касается мочки уха, чтобы прикусить и слышит сдавленный стон. — Мой Хёни. — Пп-о-жалуйста… – мучительно сладко просит, выгибается. — Пожалуйста, Хосок-и. — Мой родной, – мягко зацеловывает скулы, опуская ладони на талию. — Мой бесконечно ласковый, – ведёт ниже, поглаживая тазовые косточки. — Мой любимый. – касается губ, слегка прикусывая, отводя этим внимание от жадных касаний чужого члена. От настырного давления большого пальца на головку. От интенсивных поглаживаний вверх-вниз. — Ты был таким заботливым со мной, таким поддерживающим, – углубляет поцелуй, нахально протискивая язык меж чужих, пухлых губ. — И я позабочусь о тебе в ответ. Щелчок маленького тюбика со смазкой, что всё это время одиноко валялся рядом, и бесцеремонно пялился на двух наслаждающихся друг другом людей, показался совсем оглушительным в густой тишине спальни. Всё ещё немного неловко и до одури странно. Взгляд Хёни мечется пытаясь расслабиться, когда видит задержавшего дыхание Хоби над предательским тюбиком. У каждого из них была теория(чего уж там, ведь оба хотели), но практика — это минное поле, и опытным сапёром становятся не сразу. Сделав несколько вдохов и выдохов, Хосок справившись с лёгкой паникой мягко поцеловал Хён Щика, пытаясь через поцелуй передать своё скромное, но всё же спокойствие. Он щедро льёт на свои пальцы смазку, растирая между, чтобы согреть. Меткие дорожки поцелуев движутся от солнечного сплетения вверх, заканчивая свой путь на жадных губах. Выдыхая в поцелуй. Подушечки чужих пальцев массируя, водят по анусу, чуть раздвигая и слегка надавливают, словно пробуя, прося разрешения. Губы всё также судорожно целуют. Покрывают кожу метками, в очередной раз оставляя багровые пятнышки, пока первый палец аккуратно проталкивается внутрь. Тело крутит узлами возбуждения, а нежная кожа горит, словно раскалённый металл. Хёни плавится под родными руками. Член предательски дёргается, ударяясь о плоский живот. Он мечется от внезапно накатывающих чувств. Хосок добавляет второй палец, густо порыкивая. Сдерживаться сложно. Головка члена истекает смазкой и буквально кричит о боли. Нащупывая маленький, чувствительный комочек, Хоби надавливает и слышит первый, громкий, почти крик наслаждения. Он беспорядочно целует, прижимаясь теснее. Массируя мягкие стеночки ануса, не забывая при этом надавливать на простату. Он добавляет третий палец, размазывая тем самым Хёни в его же собственных ощущениях. Невыносимо сладко, грешно и дико. Когда чужая ладонь добирается до изнывающего члена, Хоби перестаёт себя сдерживать и громко стонет в губы Хён Щика. — Войди в меня, – шепчет умоляюще. Толкается вперёд, нетерпеливо проезжаясь членом по чужому животу, вызывая мурашки. — Нетерпеливый, – откровенно усмехается, сильнее надавливая там… пуская ток, заставляя дёргаться и выгибаться навстречу. — Дикий. – целует за ушком зная, что это запретно, что тем самым заставит сдаться. — Любимый… Хён Щик судорожно сжимает под собой одеяло, когда чувствует неприятную пустоту и прохладу. Несколько секунд тянуться бесконечно долго, и это ожидание заставляет теряться в мыслях. Он вздрагивает от горячих касаний губ на истерзанной шее, и чувствует как к сжимающейся дырочке прикасается, влажная от естественной смазки, головка члена. Хосок медлит, теряется, но поддаваясь инстинктам и какому-то внутреннему радару, с замиранием сердца вводит изнывающий член в подготовленную, но всё ещё узкую дырочку. Тело, словно, обдаёт жаром и заставляет выгибаться в поисках нужной прохлады. Молчание прерывает глухой звук скрещенных пальцев, и тихое: — Можно? Отвечая взглядом, Хёни пытается расслабиться и слегка поддаётся вперёд. Чувствуя, как его собственный член сжимают и втягивают в себя мягкие стеночки, Хосок на пробу делает первый толчок, изучая маленькие складочки вокруг глаз на любимом лице. Он снова и снова зацеловывает чувствительные соски, что заставляет его медленно, глубоко и осторожно входить в горячее нутро, и упираться до самого основания. По вспотевшим, напряжённым телам бегут мурашки, и это совсем не от холода. Скорость толчков постепенно увеличивается, бессовестно шлёпая кожей о кожу. Беспардонные, хаотичные поцелуи. Укусы, шлепки. Дико. Грешно. Доверчиво. Добравшись до важной точки, Хосок толкается глубже, задевая нежный комочек. Ловит губами всхлипы, и своё имя, что так громко выстанывает его личный искуситель. Обхватывая ладонью чужой член, начинает медленно доводить до разрядки, размашисто толкаясь вперёд-назад, не жалея разбитого под собой Хён Щика. Мягкая ладонь Хёни водит по взмокшей груди, цепляя соски, заставляя Хосока толкаться сильнее, забывая о чужой боли, и туже сжимать головку члена, срывая жалобный стон. — Посмотри на меня, – громко, почти приказывая Хёни распахнуть глаза. Ведь чувствует скорую свою и его разрядку. Взгляд доверчивый, любящий, давно ставший родным и нужным. Хосок замедляется буквально на несколько секунд, а затем чувствует, как его ладонь обжигает вязкая, липкая жидкость, а сам он бурно и громко кончает на взмокший живот Хёни, разбрызгивая несколько капель по широкой кровати. — Люблю, – поцелуем в висок извиняется. Падает рядом, утыкаясь в родную шею. — Бесконечно люблю. — Я тебя сильно, всегда, бесконечно долго люблю, Хосок-и… Усталые, взмокшие, довольные и сонные, так и не разлепляя объятий они провалились в глубокий сон. Завтра они встретят вместе самое доброе и прекрасное утро. Проведут ни одну, наполненную стонами и признаниями в любви, ночь. Они друг к другу бережно, заботливо, ласково, доверчиво и любяще. Чтобы не потерять, они друг у друга всегда.