Восьмое Чудо Света

Брайан, как и обещал, ушёл в душ, а Фредди позволил себе забраться под огромное пуховое одеяло, под которым было приятно прохладно первые несколько секунд. Но жар его тела незамедлительно распространился и заставил тут же стянуть одеяло. Хочется не думать ни о чем, а приходится думать обо всём. Вдалеке отчётливо стала быть слышна шуршащая вода, послужившая для Меркьюри знаком, разрешающим ему, наконец, начать свой привычный монолог. – Сколько раз ещë я попаду в просак, прежде чем найду человека, который меня поймëт? – задался вопросом усталый Фредди, начиная тем самым свою неотложную терапию. – Все мои жалкие, и такие редкие попытки подружиться с кем-то в итоге заканчиваются одним и тем же. Я начинаю творить бог знает что и... – словно пытаясь что-то вспомнить, Фредди сминает в кулаке простыню подушки. – И конечно, в итоге дружбу я теряю, – громко и несчастно выразил он своë недовольство, всё таки кинув подушку в стену напротив. – Фредди, ты что там творишь? – послышалось издалека, но тот, кому адресован вопрос, отвечать, ну конечно, не будет, разве что только самому себе под нос. – Я и сам непротив узнать, что я такое. Творю. И просто. Что. Я. Такое? И чем я заслужил этот божественный дар всё портить? – всерьёз задумался он, продолжая, – Хотя, я не всегда порчу всë. Но всегда порчу что-то. Всё и что-то – абсолютно разное, – улыбнулся Фредди. – Но обиднее всего то, что даже если я ничего не порчу, то это обязательно испортит кто-нибудь другой! Я даже понять не могу, что хуже? Испоганить всё самому, или позволить это сделать кому-то, кроме себя? Я не намерен отвечать на этот вопрос, я слишком тупой для этого. Вот только, – он глянул в тёмный дверной проём, пытаясь увидеть дверь в ванную, но она оказалась вне поля зрения. – Мы так хорошо провели время с этим.. Брайаном. Мне уже было показалось, что я нашёл себе друга. А ведь я действительно нашёл его, и так же быстро потерял. – размышляя, он смотрел в одну точку – на всё ещё горящий торшер. – Может ты меня согреешь? – усмехнулся Фредди, будто общаясь с контрастирующим с тенью светом, как с человеком. – Хотя, знаешь... Я польщён твоим предложением, но сегодня я согрею себя сам. Несмотря на то, что он и сам может обжечь собой всë, что угодно, всё его тепло находится только снаружи. И на памяти остался лишь один рабочий способ заполнить душевную пустоту и при этом никого не побеспокоить. – Пошли все к чёрту. И этот... – он снова прищурил глаза, пытаясь высмотреть в тëмном открытом дверном проёме ванную. – Ей богу, Брайан, – очередное секундное молчание после глубокого выдоха. – Да и я тоже. Пошёл я к чёрту! Сам себя заебал уже, – потянул он с явно выраженной ухмылкой на лице. – И сейчас заебу ещё раз, только по-другому. «– Чëрт, что за дрянь ты собираешься сотворить? Ты в чужом доме, в доме человека, с которым знаком несколько часов. Ты незаконно поцеловал его, и что ты собираешься делать сейчас?» – одна из двух личностей сейчас подбрасывает Фреду порцию сомнения. «– Во всяком случае, терять тебе уже нечего. Ты уже потерял всё, что мог потерять. И нашёл уже тоже всё, что мог найти: целый ассортимент неудачных попыток общения с людьми! Неужели сейчас ты собираешься ограничивать себя в чём-то?» – гудела вторая сторона его подсознания. Дьявольская, но оттого явно не менее измученная холодом одиночества вторая сторона медали. Два этих удручающих разум состояния боролись между собой, каждое сменяя друг друга в роли «Окончательного решения». Мысли в голове, как фрукты в блендере, смешались в что-то однородное, словно в фруктовое пюре. Кажется, эти личности сражались друг с другом особыми мечами – аргументами, и у каждой из них они были в запасе, пока один из Фредди не покончил это сражение своим: «– Пока ты решаешься, пройдёт дохрена времени, и ты упустишь свою возможность. А твоя вторая личность – полный отстой! Она специально тянет время, чтобы ты не успел сделать того, в чем нуждаешься прямо сейчас.» Меркьюри так и не понял, отчего он решил откинуть свои сомнения подальше, то ли оттого, что последняя мысль была слишком логичной, то ли потому, что это раздвоение было больше похоже на бред сумасшедшего, то ли оттого, что ему просто надоело думать, и он решил, что последнее, на что он в итоге более менее решится, будет окончательно сделано. Либо действовать, либо бездействовать. – Бог с ним, с этим Брайаном. Единственное, на что я сейчас действительно надеюсь, так это на то, что он долго моется, и, мать вашу за ногу, не выйдет оттуда в течение трëх грёбаных минут. Окончательно осознав и построив у себя в голове план своих дальнейших действий, Фредди ощутил спокойствие, гармонирующее с умиротворением. Тот самый сладкий плод, когда ты сначала долго мучаешься в миллионах мыслей, пытаясь понять, какой же выбор совершить, и тут – вот оно! Решаешься! И можешь спать спокойно. Но только не сейчас. Лениво, но всё таки поднявшись, Меркьюри снял с себя одежду, всю, кроме трусов, и улёгся обратно, в обжигающую, и оттого противную постель. Не забыв о том, что он не у себя дома, во всяком случае это не имеет значение настолько, насколько значение имеет тот факт, что он здесь не один, Фред накрылся одеялом по шею и ощутил успевшую появиться лёгкую прохладу, очень быстро исчезающую в пустоту. Он осторожно гладит себя по внутренней части бедра, вверх и вниз, с каждым разом всё сильнее задевая твердеющий орган, с особой скоростью наливающийся словно в огне горящей кровью. «– Вот она, моя сладкая месть. Месть самому себе, должно быть? Я же сам виноват. Плевать, кому я вообще мщу. Ничего страшного, злого Фредди мало что остановит сегодня. » – промелькнуло в голове, отчего и без того онемевшая область в районе паха заныла ещё больше. Постепенно его рука скользнула на член, ощущая его через разделяющую их плотную ткань боксеров. Совершенно далеко и надолго отделяясь от мира живого, погружаясь в свой собственный, иной, и, кажется, даже более оживлённый мир, Булсара абсолютно позабыл о том, что здесь есть кто-то, кроме него, его движений и удовольствия. Его безымянный и средний пальцы массировали возбуждающуюся плоть через нижнее бельë, посекундно набирая темп, будто разгоняясь. Если сравнивать это грязное дело с музыкой, то отлично подойдёт сравнение с распевкой высоких нот. Именно их ему и хочется воспроизвести сию секунду, но он отчаянно держится, дабы всё таки не вызвать лишних вопросов у уже растерянного в недопонимании Брайана. Почувствовав уже не на шутку сильную и до изнеможения плавящую температуру ниже живота, грешная душа позволила себе проникнуть за границу давящей резинки, при этом второй рукой припуская ткань, оголяя область с нескончаемо увеличивающимся количеством густых, но длинноватых и оттого по-кошачьи пушистых волосков. Атмосфера вокруг превратилась в горящий грешностью и похотью шар, внутри которого был только Меркьюри и его бесстыдные проделки. А воздух стал словно пропитан духом желания и запахом Фредди. Тем истинным и терпким, являющимся главным признаком того, что он уже не на шутку возбуждён, и старательно сдерживается, чтобы не застонать. И будь на то его воля, в этом он точно не стал бы себя ограничивать. Достав предмет внимания из под трусов, Фредди удалось ощутить, насколько сильно смазка испачкала их. От мысли, что по тем же стопам пойдёт белое, чистое и выглаженное постельное бельё Мэя, становилось душно, и невыносимо усиливалась каждая резкая волна блаженства, а темп движений правой руки, как ни странно, всё ещё на прекращал нарастать. Всё, о чем думал Фредди, было – всё, что угодно, кроме образа Брайана. Это специально. Это назло. Однако в голове он всё равно был, ибо он в любой момент мог выйти из ванной, но об этом, к счастью, заблаговременно предупредила бы переставшая бурлить вода. И не только поэтому. Когда пытаешься не думать о чём-то, как назло, думаешь об этом только больше и больше, чëрт побери. Таким случайным образом тонкая грань между мыслями и образами этих мыслей была абсолютно нарушена, и против собственной воли ему вспомнился момент, как Брайан устало лежал на этой же кровати и наслаждался массажем, иногда выдыхая тихие полу-стоны, полу-выдохи, словно шëпотом. Почему-то сознание придало этому значение именно сейчас, более, эта часть была абсолютно пропущена на момент еë совершения. Хотелось вышибить себе память, но ровно настолько же хотелось забить хер на всë и на всех. Именно это Фредди и сделал. Новая мысль, новое ощущение, новая химия. На этот раз сознанием завладела следующая картина: Всë внимание сфокусировано на том факте, что усталое тело Брайана целиком и полностью касается чистого одеяла, чуть сминая его, добавляя небрежные складочки своим весом, которым пара его темноватых ареолов прижимаются к кровати. Одеяло под холодным Мэем, снова странный факт, но всё же согревается, как губка впитывая в себя его кончающуюся энергию и еле живое тепло. После очередной фантазии сложно было устоять перед новым соблазном, и, всё таки, он не устоял. Нехотя, но из своей же собственной страсти Фредди вылез из под горячего и оттого тяжёлого одеяла и уложился на нём животом. Затем, словно только что проснувшийся кот, возбуждённый Булсара лениво, но гибко вытянулся в положение, легко сравнимое с позой «раком». Совсем не имея желания играть в войну со своей страстью, ровно настолько же, насколько не хотелось терять и так ограниченное время, он сию же секунду снова ложится на живот, ощущая, будто прямо сейчас его член расплавит эту кровать насквозь. Стянув с ног лишние здесь боксеры, и вышвырнув их куда-то в неизведанное, парсийская мечта специально прикусывает зубами мягкую подушку, дабы избежать всякой нелепой случайности в виде непристойных звуков, могущих случайно вылететь в процессе следующих его действий. Так он определённо обезопасил себя от возможности Брайана застукать его за подобным. Конечно, никому же не хотелось бы после вылететь галопом из его квартиры. Тело трясёт как не в себя, но, кажется, что нескольких движений будет достаточно, чтобы почувствовать долгожданное раслабление. Словно танцуя восточный танец, только лëжа, Фредди подаётся бёдрами навстречу одеялу, на котором ещё несколько минут назад Мэй, уставши, лежал, после оставив на нём невидимые клетки своего тела, и, явно, естественный и до боли привлекательный от одной только мысли о себе мускус. Набор всего, что сейчас беспощадно поддаётся шалостям Меркьюри. А подушка, совершенно не зря присутствующая здесь, как его главная помощь в сегодняшней тайне, выполнила свою миссию на высшем уровне, заглушая случайные сладкие стоны, которые, само собой, в чистом виде звучат беспредельно громко, как показывает его личный опыт изучения себя и своего тела. А ведь ещё недавно на этой чертовой подушке лежал Брайан, и потому все сказанные им на тот момент слова были чертовым словесным месивом. Фредди, очевидно, это не нравилось, так что он чуть ли не проклинал всю эту ситуацию. А сейчас таким образом заглушаются его распространяющиеся повсюду один за другим протяжные стоны, еле находящие для себя остатки кислорода. «– Теперь я понял, каким ебучим образом он дышал, лежа так. Пользуясь носом, черт возьми!» – пожалуй, лучшее, о чем можно думать, удовлетворяя себя в доме чужого человека. Хотя, признаться честно, Брай явно не был для него чужим. Ни в коем случае. Алкоголь и совсем немного времени берут своё. Всё ещё ноющий, собравший в себе, кажется, всю кровь в этом мире каменный член продолжал совершать резкие возвратно-поступательные движения о ткань уже не чистого белья, нагло пачкая смазкой чужую постель. Вдруг из душевой послышался резкий грохот, заставивший Фреда частично выпасть из своего мира, и не на шутку напугал его не столько страхом быть замеченным, сколько своей нескромной неожиданностью. – Брайан, мать его, Мэй, а ты что творишь? – довольно испуганным тоном голоса послышался вопрос, который Фредди старался произнести как можно тише, ведь сейчас не самое лучшее время, чтобы привлекать к себе внимание. – Чëрт тебя побери, грëбаный шампунь, – ругается озверевший от мелочи Мэй, который и сам не рад резкому, совершенно не сдавшемуся никому шуму. Всë бы ничего, ведь ситуация совсем обычная и не имеет никакой сверхъестественной наклонности. Единственная наклонность, которая сейчас здесь есть – это Брайан Мэй. Разумеется, ему пришлось наклониться, чтобы поднять упавшее. Вот только как это выглядит в голове Меркьюри? Зачем ему вообще представлять это? Черт его знает! Разум окатила новая прелестная картина, совершенно без его собственной воли, и без всякого разрешения, словно кармически, так же незаконно, как внезапный поцелуй, да, Фредди? В мыслях рекой растеклось отчётливое представление того, как обнаженный, до боли невинный и до слепоты молочно-светлый Брайан нагибается, чтобы поднять бутыль. Примерно раз в десять замедляется видео, спроектированное грязным разумом. Множество капель воды стекает по стройной спине, аккуратно сливаясь в небольшой прозрачный ручеёк, и, очевидно, охотно продолжая свой путь прямиком по очертанию его статной фигуры. Струйка воды разделяется надвое, прежде чем одной рекой очертить единственную выпуклость худой туши, а другой рекой беспорядочно стечь в огромный океан, в котором плещутся тонкие, длинные ступни и лежит тот самый неугомонный шампунь. Отчётливо представилось, как открывается вид на два выпуклых полушария, которые, казалось, вдвое белее остального обнажённого тела. Чистый бархат, словно белый персик, покрытый множеством капель воды. И чем ниже душа опускается, чтобы зацепить непослушными мыльными пальцами упавшую вещь, тем лишь лучше становятся видны две половины, чуть расходящиеся друг от друга и представляющие вид на ещё никем ни разу не тронутое колечко. Как ни крути, так просто отделаться от этой интимной и так странно влекущей сцены было невозможно. Всё это зрелище, в деталях поражающее подсознание Фредди, окутало его новой сладострастно-влажной волной возбуждения. Движения бёдрами сами по себе превратились в интенсивную долбëжку, от которой кровать заметно начала скрипеть и пошатываться в такт движениям, а член неприятно побаливает и покрывается парой пока незначительных мазолей. Несколько новых капель смазки, пожалуй, спасают ситуацию и точно подают знак о том, что дело верно близится к концу. Мысли поразила новая иллюстрация: Дрожащими руками Меркьюри касается чужого тела, как собственной опоры, и недолго думая проникает лишь только краем вставшего органа в просящую разрядки промежность Брайана, а затем, вымещая свой накопившийся гнев, неосторожно входит полностью, не жалея скорости и сил на болезненную фрикцию. – Только подумай, что ты сейчас пропускаешь, намывая свою девственную задницу, – негромко произнёс Фредди, на пару секунд отпустив зубами подушку. – Я нагло трахаю тебя, и мне ни капельки не стыдно! И ты даже не знаешь об этом, – добавил он, позволив очередному кадру фантазии проскользнуть в его извращённый разум. Как вовремя шум воды сходит на нет, становясь могильной пустотой тишины, от которой у Брайана даже чуть зазвенело в ушах. Но пару секунд спустя стало слышно, как несколько капель всё таки умудрились повалиться и громко ударились о ванну. Осознание того, что вот-вот Брайан выйдет из ванной комнаты, как никогда возбуждало, и того не менее, пугало. Спина Фредди инстинктивно выгнулась, заставив поднять голову и отпустить мятую и пропитанную слюной подушку. Ещё пара движений, и, наконец, долгожданная старательная месть изливается на одеяло жидкой страстью, словно не имеющей конца. Безумная разрядка, по ощущениям чуть ли не вырывающая душу из тела, предательски была сопровождена нежданным протяжным стоном, свидетельствующим о безмерном долгожданном блаженстве. Конечно, сознание о том, что что-то не так, определённо было, но ничего важнее того, что сейчас испытывал Фредди, разумеется, не было. – Как же удачно я сегодня отомстил тебе, – томно прошептал этот голос, между словами срываясь на очень необходимую сейчас одышку. Но хватило секунд пяти, чтобы оргазм потихоньку начинал спадать и мгновенная тревога, всё таки, давала о себе знать. На ментальное раздражение давил и тот самый факт о том, что случайный стон не был приглушен подушкой или хотя бы даже рукой. В следующий миг смятение заметно отрезвило его и заставило вернуться в мир реальный. «– Я снова облажался, но это не новость. На вопросы я и не вздумаю отвечать! Я не обязан,» – в отражении синей ночи и неяркого торшера виднеется самоуверенная ухмылка. Стало чуть спокойнее. – Фред? Ты в порядке? – донёсся вопрос, с ноткой недопонимания в происходящем. Недолго уверенность в себе держалась, соблюдая границы сознания Фредди. Кажется, теперь ему хотелось только одного – провалиться сквозь землю.