История одного проклятья

      «Мы все созданы разрушать,» — твердила Женевьева. Эту фразу он запомнил, как редкие слова, с которыми мог согласиться. Она сказала её после их первой охоты. Кайус вспоминал об этом, когда только выбивал себе место в Вольтури.       Многих вампиров брали из-за дополнительных талантов и навыков, в свою очередь он произвел впечатление своей жестокостью и умением вести войны. Но даже став одним из лидеров клана, Кайус не ощутил, что этого достаточно. Он не мог описать степень своего предвзятого отношения к новичкам, если у них открывались какие-то способности.       Никто, кроме Аро, не знал, сколько ему пришлось пройти ради достижения высокого положения.       Однако после каждой победы над другими кланами и наслаждения от чужой боли от Кайуса не оставалось ничего. Страдания других заставляли на время забыть о собственной неудовлетворённости и даже давали чувство превосходства.       Подобное он испытал, ещё когда убили женщину, обратившую его, вместе с её неудачным спутником. Это каким надо быть идиотом, чтобы бросить вызов Вольтури, и надеяться, что тебя не казнят?       Но чего тот точно не ожидал, так это встречу с ещё одним представителем ордена Дэймос. Тереза ни разу не походила на Еву, но это не останавливало от мысли разрушить её. Возможно потому, что она так или иначе была связана с неприятными для него личностями, пускай и не знала об этом. И зачем она понадобилась Аро? Неужели дар Терезы столь редкий? Он не видел надобности держать смертную в клане.       Ещё одна вещь, которая его раздражала, — это мысль о том, что кому-то было проще. Желание Кайуса быть значимым легко могло затмить другие чувства.       Не все вампиры стремились что-то доказывать, но и не все в этом нуждались. Это иногда выводило его из себя, ведь сколько бы он не достиг, Кайусу всё время чего-то не хватало. Как будто кто-то давно отнял у него что-то важное, оторвал вместе с плотью.       Он находился в кабинете с Аро, пытаясь обсудить вопрос касательно Терезы. — Не проще было сразу её прикончить? — прямо спросил посреди разговора Кайус, выгнув бровь, что всегда означало о нарастающем внутри него напряжении. — Мы уже это обсуждали, Кайус, — сухо ответил Аро, с вызовом глядя на него, — я не хотел бы становиться против тебя из-за этой ситуации. — Тон его голоса звучал резко. — Я просто хочу знать, для чего она здесь, — никто из них не хотел уступать. — Её способности лишними не будут. Но ты вновь слишком много думаешь о Терезе. Она не помеха нам, брат, — на это его собеседник ничего не ответил. Пожалуй, прошло мало времени, чтобы Кайус не воспринимал её за врага.       Пока Аро провожал взглядом своего собрата, он вспоминал, как вчерашнее событие повлияло на правила заточения жены. Сульпиция теперь могла чаще выходить из башни, но сама она изменилась.       Некогда гордый взгляд чёрных глаз сменился задумчивостью и грустью. Её нельзя было судить. Когда-то все они считали себя особенными. После того, как Сульпиция увидела кусочек потустороннего мира, такого не доступного и недосягаемого для вампиров, она больше не могла это забыть. В душе супруги развивалась буря. — Я больше не могу... — сказала Сульпиция тогда посреди разговора. — Или не хочу, разницы нет, я видела слишком много, чтобы забыть. ***       Боль в голове и острый запах крови встретили Терезу с пробуждением. Раны на руках ужасно ныли, возвращая в памяти неприятные картины. Аро лёгким движением делал надрезы на её запястьях острыми ногтями, сперва сглатывая яд. Не сейчас. Часть крови нужно отдать существу, что обязательно придёт за ней. Она покорно читала заклятье, сдерживаясь, чтобы не закричать, но голос начал ломаться, предвещая слёзы.       Алая жидкость падала каплями на мёртвую землю. Амадея уже стояла за Терезой. Аро приблизился к ведьме, взяв одну из рук. Острые клыки вонзились в мягкое запястье. Слёзы текли по щекам Дэймос. Хоть бы это закончилось, и желательно, навсегда.       Она ощущала холодное присутствие кого-то ещё сзади, но открывать глаза было нельзя, иначе можно было нарушить ритуал. Погружаясь в прошлые события, Тереза обнаружила, что плачет.       Её кровь была отдана в жертву Адской Гончей, а вместе с тем и существу — проводнику, которое и было владельцем демонического зверя. Дэймос осмотрела себя снова, оказалось, что та даже не переодевалась с вечера. Да и была ли тут запасная одежда? Думать об этом совершенно не хотелось.       Когда Тереза проснулась, поняла, насколько ей ненавистно это место. Она устала видеть одни и те же белые стены с вычурными рисунками, находиться в кругу хищников, что так и норовили накинуться, воспользовавшись её беспомощностью, тешить себя воспоминаниями о покинутой семье. Устала… устала, устала. В дверь постучали и в комнату вошёл Деметрий. От увиденного он испытал смесь отвращения и замешательства. Почему её ещё оставляют здесь? Не понятно, зачем Аро взялся за эту смертную, не пытаясь её обратить или убить, как обычно поступают с людьми в этом месте. Но ни одна из его мыслей не была высказана вслух. — Аро сказал помочь тебе, — резкий голос Вольтури рассек тишину. Тереза подняла на него глаза и наконец обратила внимание на то, что в руках он держал стопку вещей.       Деметрий старался не приближаться к ней, почувствовав соблазнительный запах крови. Убивать её было запрещено. Он положил одежду на край кровати и оставил комнату. Тереза, ощущая себя униженной от того, что кто-то заметил в ней слабость, поспешила скрыться в ванной, чтобы промыть раны и переодеться.       Дэймос ненавидела показывать эмоции кому-то не из близких, а ещё больше она ненавидела, когда её состояние можно было легко прочесть остальным. Тереза слабо скинула с себя одежду, став под тёплый душ. На какой-то момент она представила, что исчезает. Шум воды перебивал её мысли, оставляя только ощущение подавленности. И снова слезы. Отвратительно, нужно взять себя в руки.       Дэймос выключила воду и, выйдя из ванной, принялась надевать на себя новую одежду. Чёрная кофта закрывала повреждения на руках, что не могло не радовать, а того же цвета строгая юбка прекрасно сидела на Терезе. Раздался повторный стук в дверь. — Если ты готова, мы можем подниматься к господину Аро, он как раз спрашивал о тебе, — ну конечно, странно было рассчитывать, что её ненадолго оставят в покое. — Замечательно, — прошипела она в ответ на слова Деметрия и, открыв дверь, пошла за ним. — Он ничего больше не говорил? — с надеждой, спросила Тереза. — Только что ждёт тебя, — коротко объяснил Вольтури. Её вялая походка и потухший взгляд немного раздражали. Хотя Деметрий не мог разобраться, почему.       Возможно, люди сами по себе отталкивали его своей хрупкостью и несовершенством.       Пока они шли, внутри Терезы не угасала мысль о том, что, возможно, она скоро покинет Вольттеру. Как там отец? Как долго он искал её? Тереза придумывала, как объяснить ему и Айрис порезы на руках.       Но увиденное в одно мгновение прервало все мысли. Ларент сидел напротив Аро и, услышав, как кто-то заходит, быстро обернулся.       Дэймос не знала, как смогла придушить в себе порыв побеждать навстречу. Но при Вольтури она не могла позволить себе свободу эмоций и действий. Вместо этого Тереза поражённо смотрела на отца, не решаясь начать диалог. Чувство вины за то, что она ослушалась и уехала в достаточно опасное место, захлеснуло её. Ларент тоже молчал в ожидании момента, когда им можно будет поговорить без свидетелей. — Я обещал, что сохраню ему жизнь — вмешался владыка, растягивая слова. — А про обещания я не забываю. — Аро внимательно наблюдал за тем, как осторожно Тереза подходит к тому, кто стал для неё родным, будто видит его впервые, пробует дотронуться до холодной руки, не спуская с него глаз. — Однако у меня требование. Так как Тереза уже осведомлена о нашем мире, вы, Ларент, должны её обратить. — Я выполню это условие, — он не стал больше задерживаться.       Неужели её действительно отпускают?       Несмотря на, казалось бы, радостную новость, Дэймос почувствовала опустошенность. Столько дней ей приходилось думать о том, почему отец так много скрывал от неё, а затем делать вид, что это неважно. Тереза внезапно поняла, что нуждалась в его защите и помощи всё то время, когда ей приходилось иметь дело с древним проклятьем, отдавать кровь для ритуала, сражаться со страхом смерти, чтобы не допустить казнь столь любимого ею существа.       Но теперь, встретив его снова, она больше не имела сил говорить. Возможно, Тереза устала бороться в одиночку. — Ты искал меня? — наконец нарушил тишину её хриплый голос, как только они вышли на улицу. — Как долго?       Ларент жалел, что не мог рассказать ей всего. Ни того, что, когда случилась потасовка в поезде, он получил уведомление о смерти Терезы в письме от некоего следователя, ни того, как они с Айрис, не поверив в происходящее, пытались её найти. — Со дня массовых смертей в поезде. — Сколько же времени прошло? Неделя или больше? — Я знаю, что должен был рассказать тебе всё намного раньше, чем ты найдёшь ту фотографию. — Так почему же ты молчал? Почему я узнала столько нового о тебе от, казалось бы, тех, кому доверять не стоило? — вскипела Дэймос, не зная, как на смену нежности так быстро пришёл гнев.       Она боялась разочароваться в Ларенте и потому так отчаянно требовала правду. — Я не был уверен, насколько безопасен для тебя и Айрис мир подобных мне, — от упоминания сестры, Тереза будто получила разряд тока — сердце забилось, как при сильном беге. С ней что-то произошло… — Где она? — голос Терезы дрожал. Ларент посмотрел на неё с нескрываемой болью. — Я всё расскажу, как только мы уедем отсюда, — он знал, что за ними могли следить, и потому спешил покинуть Италию. — Я знаю, что тебе будет сложно довериться мне снова.       Они не замечали, как из окна на них смотрит владыка Вольтури, сжимая руку в кулак.       Этот Ларент… Трус, да и только. Он никогда не мог уберечь дорогих ему людей из-за собственной слабости, но зато имел привычку уходить от реальности с помощью размышлений и философии.       Такое мнение о нем сложилось у Аро, ещё когда он увидел все воспоминания ученого, а может, и раньше. Ларент надеялся начать новую жизнь, скрываясь от вампиров, думая, что так просто сделать вид, будто прошлого не существует. От желания почувствовать себя лучше, чем он есть на самом деле, Арсел приютил у себя двоих смертных детей, закрывая глаза на то, что у него самого немало проблем.       В то время, как Тереза смотрела на своего отца, Аро видел её внутренний надлом. С другой стороны, его поражало, как смело она принимала вызов, если дело касалось близких. Но такой как Ларент не стоил этой борьбы. Он не решался даже посетить Вольттеру до того, как к нему пришло письмо о приглашении. Ему было бы проще прекратить поиски и смириться, похоронив последние воспоминания о Терезе, как когда-то о своей дочери. Банальный эгоизм. Но что ж, пускай у неё будет шанс провести время с отцом, пока он ещё есть. Аро еле тогда остановил себя, чтобы не рассказать Терезе куда больше. Но и так быстро упускать столь ценную находку совершенно не хотелось. — Феликс, — спокойно позвал он стоящего у двери вампира. — Последуй за ними. Ты знаешь, что делать.       Дом казался Терезе непривычным. Каким-то не родным. Она не знала, в чем причина. То ли потому, что не почувствовала объятия Айрис, то ли потому, что последние события вытащили из неё большую часть эмоций, оставив только уныние, растерянность и чувство неопределённости в том, что будет дальше. Хоть бы снова не дать волю слезам.       Ничего не сказав, Тереза повиновалась вновь возникшему волнению и ушла в комнату сестры. От увиденного она потеряла дар речи. Стены были обклеены разными записками, вырезками из газет, письмами, тем же был завален и стол. — Айрис… — Она сбежала, — послышался за спиной холодный голос Ларента, — после того, как ты исчезла, мы получили телеграмму о твоей смерти, — слова отца доносились эхом. На ватных ногах Тереза осторожно села на кровать, чтобы случайно не упасть. — Мы с Айрис не знали, чему верить, но решили всё равно начать поиски, однако вскоре она решила обратиться за помощью к отступникам. — И снова это непонятное слово… Уловив во взгляде дочери намерение задать вопрос, он её опередил. — Отступники — это вампиры, когда-то решившие жить по собственным правилам, отделившись от общества. Они не признают законов Вольтури точно также, как и законы человеческого мира. Отступники, или дикие, очень импульсивны и крайне безрассудны в своих действиях. — Прямо, каким были ты и Арнесс в Париже, — припомнила ему Тереза, мысленно осуждая себя за грубость. Но, похоже, она очень долго не позволяла себе на него злиться. Ларент сжал зубы, сдерживаясь, чтобы не сказать чего колкого в ответ. — Это ведь Аро тебе рассказал? — нетрудно было догадаться. — Да, в прошлом я действительно совершил много отвратительных поступков, поэтому мне и не хотелось посвящать в это вас обеих, — замечая, что Тереза ждёт объяснений, он всё-таки продолжил, — Арнесс и Ева появились в моей жизни в очень странный период.       В начале девятнадцатого века, когда общество постепенно делало новые открытия в мире медицины и науки, избавляясь от суеверий и предрассудков, я строил свою карьеру как врач.       Моя жена Дороти была беременна первым ребёнком. Но мечты о светлом будущем накрылись с эпидемией холеры. Мы надеялись, что смерть от болезни обойдёт нас стороной. Задачу усложняло ещё то, что найти надёжное лекарство пока не удавалось. Однако я продолжал изучать науку, веря, что когда-нибудь нужный препарат удастся разработать.       Моя вера начала угасать, когда новорождённая дочь начала показывать признаки заражения. Но я продолжал сидеть в лаборатории, проводя многочисленные эксперименты.       Вскоре и сама Дороти стала говорить, что, возможно, нам просто не суждено быть родителями. Не суждено… Я-то уж думал, ей не присуще верить в судьбу. Сейчас мне жаль, что закрывая за собой дверь кабинета, не замечал, как она оставалась одна с ребёнком, не имея возможности ничего сделать.       Возможно, поэтому, после потери дочери, Дороти не разговаривала со мной. Она в целом не хотела контактировать ни с кем, кроме молчаливых стен детской комнаты.       Думаю, не стоит тебе напоминать о дуэли с Арнессом. Оскорбление Дэймоса задело те мои ненавистные мысли, которые старался сам у себя отрицать. Я все ещё нуждался в том, чтобы доказать хотя бы себе значимость научных работ. Однако, всё вышло иначе. После того, как Арнесс выстрелил и попал в плечо, меня отвезли в больницу. Где он и нанёс свой визит. «Я хочу показать, в чем ты ошибался» — первое, что произнёс Арнесс перед тем, как обратить меня. — То есть, тебя обратили против воли? — С одной стороны да, но не скажу, что мне было от этого тяжело. Идея о бессмертии раньше казалась мне абсолютным бредом. Становясь вампиром же, я желал изучить все внутренние процессы, чтобы лучше понять, что со мной происходит и как такое возможно.       Арнесс показал мне иную сторону мира, более тёмную, зловещую, но любопытную. Вместе с тем я хотел рассказать Дороти о тёмном даре. Странно, но почему-то тогда отметал мысль о том, что не все хотели жить вечно.       Помню, как пришёл домой с этой новостью, но застал жену в своём кабинете, на полу, с револьвером в руках. Пока меня не было, Дороти нашла оружие и сделала выстрел себе в голову. Я не помог ей справиться с потерей, но осознал это слишком поздно. — Я... не знаю, что сказать, — Дэймос встала и подошла к окну, судорожно втягивая воздух. Боль ударила в висках. Как много она не знала о своём отце? — И не надо. Я не любил говорить о прошлом, это не твои проблемы. Самого Арнесса ни в чем не виню. Мне было интересно погрузиться в изучение вампиризма, для того, чтобы отвлечься от боли, пожалуй, также я погружался в работу и после смерти дочери.       Мне было проще отстраниться, чем что-то чувствовать. Быть в обществе Дэймоса казалось увлекательным. Потом он познакомил меня с Женевьевой. Им с Арнессом было негде жить, так что они поселились здесь на много лет. Я и сам терпеть не мог пустой дом. — Но подожди, кто тогда написал картину о вашей с Арнессом дуэли? — Этого я не знаю, — Ларент пожал плечами, — учитывая, что тогда мы сильно выделялась, её мог написать кто угодно. — Тереза не знала, врёт ли он сейчас или нет. Но с другой стороны впервые её отец так естественно говорил о том, что пережил. — Почему ты не остановил Айрис? — резко спросила она, думая о том, что даже если Ларент мечтал о новой жизни, то почему не боролся за них? Почему не уберёг её сестру?       Но он не находил ответа.       Беда была в том, что он слишком быстро отпускал руки, в отличие от Арнесса, от чего Ларент временами чувствовал к нему лёгкую зависть.