Саламандра. Последний год в Хогвартсе.

Холодный ветер с холмов задувал на восточную часть Запретного леса, путаясь в полах длинного плаща на плечах Оминиса. — Странник, значит. Благодарю тебя за спасение дорогих мне людей, но, боюсь, на этом мы вынуждены закончить знакомство. Я ответственен за них обоих, и для их же блага буду настаивать на прекращении общения с тобой. — Как мило с твоей стороны. Как жаль, что мне плевать. Странник достал палочку и поковырял ею в зубах — настолько тонок был её конец. По прочности она не уступала игле. — Оминис Мракс… С калеками я ещё не дрался. — Пускай моя слепота не обманывает тебя. К моменту, когда Странник встал в стойку для дуэли, к нему уже доковылял Себастиан, вставая рядом с Оминисом. — Оставь его мне. Это уже глубоко личное. — Себастиан Селлоу, так вот ты какой. — Мы знакомы? — Лишь заочно. Но я многое о тебе знаю. Мальчики, вот что я Вам скажу. Отдайте мне Саламандру, и нам не придётся устраивать совершенно излишнее кровопролитие. — Уже за одни эти слова я порву тебя на части! — Разве она не была просто инструментом для достижения твоих целей, Себастиан? Теперь, когда твоя сестра исцелилась, Саламандра тебе без надобности. — Что? Анна?.. — Саламандра тебе не рассказала? Интересно, почему? Боялась, что тогда ты потеряешь к ней всякую привязанность и выбросишь с той же лёгкостью, с которой наложил на неё Круцио в крипте Салазара Слизерина? — Всё не так! — Ты же даже бровью не повёл, позволив маленькой сиротке, только прибывшей в Хогвартс, похоронившей сестру — единственную, что заботилась о ней, взять на себя ответственность за спасение ваших слабых душёнок. Какая патетика! Вы жалки. Двое мужчин: один ревел в уголке, а второй не смог ни набраться мужества, чтобы самому стать жертвой Круцио, ни найти слов, чтобы убедить в этом друга. Картина маслом. Знаете, что? Я даже драться с вами не собираюсь. Вы мне омерзительны. Странник повернулся к Саламандре. — А ты… Тебя мне жаль. Ты заслуживаешь большего. Но это решать только тебе. Нам пора, я заболтался. Акио! Она взмыла в воздух, тряпичной куклой прилетев в объятия Странника. Тут же попытавшись выбить ему глаз, она получила оглашающий удар по голове. — Нет! Стой! — Себастиан не верил глазам. Странник исчез, забрав с собой Саламандру, оставляя после себя лишь пепел, что осядет в душах его врагов, став почвой для сомнений. Яд его слов паразитом проникнет в их сердца, питаясь отчаянием, распыляя отраву через споры. Он посадил семена и не скупился на удобрения. Остальное сделает время — союзник садоводов, а для любви — извечное испытание.  Но в одном он просчитался. Саламандре было всё равно. «Он не нашёл, к чему придраться, что обернуть против них, и поэтому решил упомянуть события двухгодичной давности?» Она бы рассмеялась прямо ему в лицо, если бы не была смертельно уставшей. Даже рука едва шевелилась, палочка с большим трудом всё ещё оставалась обхвачена пальцами. — Тебе нужно поспать. — Странник коснулся палочкой её лба, и Саламандра погрузилась в сон. — Как он это сделал? — Себастиан прижимал к груди саквояж Саламандры. Растрёпанные локоны торчали во все стороны. — Надо вернуться в Выручай-Комнату! Полечить её громарога. Она сильно огорчиться, если он заболеет. — Подойди. Я перенесу нас. Оминис трансгрессировал прямо в Хогвартс, едва ноги коснулись каменной плитки главного холла их убежища, руки ощупали Себастиана. — Конечности на месте, лицо цело, крови нет. Ты в порядке? — Да. — Отлично… Отлично. Значит, я теперь могу придушить тебя, Себастиан! Я поверить не могу, нет, Я НЕ МОГУ ПОВЕРИТЬ, ЧТО ТЫ УСТРОИЛ! ЧТО ЭТО БЫЛО?! — Я не знал!.. — Ей повезло, что её утащил Странник или как там его, потому что, Мерлин мне свидетель, я бы прибил её прямо здесь, на этом самом месте. Больше Себастиан не мог разобрать ни слова: Оминис перешёл на змеиный язык, шипя и плюясь ядом. — Нам… Нам нужно найти феникса. Его слёзы же лечебные, да? Саламандра писала доклад на эту тему. Он где-то в здешних комнатах. Да… Где-то здесь… Нужно только… Себастиана никогда прежде не мучали ночные кошмары. «Моя жизнь сама по себе ад, демонам нечего мне предложить».  Первый повторяющийся сон, после которого он просыпался словно в луже, превращаясь из волшебника в мокрое болото, случился на 17-ти летие. Саламандра зачем-то устроила ему настоящий праздник с застольем, подарками и приглашёнными гостями. Себастиана завалили поздравлениями, от обилия внимания он весь покрылся веснушками, что бывало только в особенно яркие солнечные дни и моменты сильного душевного волнения. — Всё хорошо, Себастиан? Не понравился мой подарок? Ты хотел другой фасон перчаток? — Саламандра обнимала его, осыпая щёки поцелуями. Она обожала играть его волосами — мягкими, тёмными, непослушными. Вдыхала их аромат, зарываясь носом в густые локоны. — Они из мягкой кожи, но ты не волнуйся, не порвутся. Я улучшила их на станке — в них вплетено перо феникса и рог громарога. Лучше не найдётся во всём королевстве! И они так идут к оттенку твоих глаз. Будто пасмурный августовский день в дубовом лесу. — Я очень ценю твой подарок, и с трудом представляю, как ты умудрилась найти столь редкие ингредиенты…  Просто…  Мы не праздновали мой день рождения.  Каждый праздник становился днём Анны, а меня будто не существовало. Соломон говорил, что мужчине ни к чему подарки, а торт всегда был клубничным — Анна его обожала. Так что, сама того не зная, ты устроила первый в моей жизни праздник, что был бы целиком и полностью посвящён мне. Мне и только мне одному. С тобой я чувствую себя особенным. — Ты и есть особенный, Себастиан. С тех пор каждую ночь он видел один и тот же сон: она уходит от него. Растворяется в темноте, убегает с Оминисом, не написав ему даже письма, погибает, находит тысячу способов исчезнуть. Иногда он с трудом различал реальность, путаясь в воспоминаниях. Пару месяцев назад Оминис сказал ему, что никакой Саламандры не существовало, и та ему просто приснилась. Себастиан целую неделю ходил сам не свой, а после проснулся. Страхи сводили его с ума, пока однажды не сбылись.