Саламандра. Последний год в Хогвартсе.

Ты берёшься вылечить весь мир от порока, но кто изгонит его из тебя?

Каждый день я прохожу через битву между добром и злом. Гнев, ревность, гордыня, вечное недовольство уводят с истинного пути, превращая меня в то, кем я не являюсь. Ещё одна бессонная ночь, полный раздражительности день и бесконечная головная боль. Тело болит и я уже не помню, кто я. Все мысли сводятся к желанию забыться, провалиться в небытие, где можно отдохнуть от суеты и перезагрузить нервную систему.

Из дневника Себастиана Селлоу, 1893 год.

Вход в пещеру пролегал через заросли терновника, острыми шипами охраняющим убежище от посторонних. Юркие мыши да мелкие птички могли без препятствий проникнуть внутрь, Себастиан выжег его до тла. Огненные смерчи гнева пожирали многовековые лозы, служившие домом для немногих лесных обитателей. Теперь осталось только пепелище. — Так ли это было необходимо? Мы могли найти другой путь. — Поппи старалась не смотреть вниз, опасаясь увидеть обугленные тушки мелких грызунов. — Или превратиться в мышей. — Амит покосился на Оминиса. — Да даже змей, если угодно. — Оставьте его. — Оминис шагал за остальными, постоянно оборачиваясь на шорохи, что были слышны только его натренированному слуху. — Не думал оставить запас ярости на главного врага, на того, что похитил Саламандру? — Натти поравнялась с Себастианом. — Моего гнева хватит на всех. Внутри оказалась арена тёмных искусств — энтузиасты, фанаты Салазара Слизерина, маргиналы, отбросы, убийцы, будущие светлые умы, лекари, туристы… Разделить на хороших и плохих участников не удалось бы даже самому мудрому философу, так что и Себастиан отказывался думать о том, заслуживают ли они смерти. Оминис учил (и продолжает делать это), что смерти не заслужил никто. «Система, непригодные условия и травмы превращают волшебников и маглов в преступников. Наличие убийц говорит о несостоятельности нас как вида. Они как температура и симптомы болезни — говорят о наличии вируса, вредоносной бактерии, паразитов в организме. Не они причина недуга, а лишь сигнал, что мы больны». Себастиан стоял посреди залы с обвалившиеся потолком. Так они и проникли внутрь — не могли найти входа, а карта Оминиса упорно указывала на то, что они на месте назначения. Следом за ним прыгнули остальные, кольцом сомкнувшись в «ежа». Так называла Саламандра боевую стойку, когда они становились друг к другу спинами. Тылы защищены, бой можно вести со всех сторон и вращаться по часовой стрелке или против неё. Атаки в любом направлении. Кто-то среди неудачливых бойцов арены спросил: — Почему они не нападают? Оминис вступил в переговоры. — У нас нет дел с вами. Покиньте помещение, не обязательно доводить до кровопролития. Мы ищем одну из нас, что насильно удерживают в катакомбах под строением. У нас нет цели устраивать бойню. — Как мы можем вам доверять? — До сих пор мы не открывали огня. Человек из толпы, говоривший с Оминисом, то и дело косился на Себастиана. — Держи этого подле себя, пока мы не выведем всех своих. Оминис положил руку на плечо Себастиана. — С ним не возникнет проблем. Когда зала опустела, и последние случайные прохожие не пали жертвами огненных заклинаний Себастиана, без препятствий выйдя на поверхность, спасательный отряд выдвинулся вглубь пещер. — Ты держишься молодцом, Себастиан. Саламандра бы гордилась твоим поступком. Я горжусь. — Оминис… Пожалуйста, не сейчас. «Она умела угомонить Себастиана, находила способ подобраться к его сердцу. Без неё я чувствую, как теряю его». Натти обернулась газелью и отправилась на разведку, пока Поппи и Амит пересчитывали запасы мандрагоры и кусающейся китайской капусты. В отличие от остальных членов ордена, они не любили использовать магию в качестве способа причинения вреда. Даже когда дело доходило до необходимости самозащиты, они лишь блокировали заклинания, щитами поглощая вражеские заклинания, никогда не позволяя даже малейшей искре отлететь в сторону. За это Оминис ценил их более всех остальных однокурсников. Их вера и приверженность пацифизму и гуманности была близкой к абсолюту, порой радикальной. Он знал, что даже если однажды он сорвётся, они не сойдут с пути. Это их суть, в то время как ему приходится бороться с собой, подавляя демонов, что рвутся наружу и жаждут терзать других. «Интересно, к кому из нас ближе мотивы Саламандры?» — У меня новости. — Натти вернулась также бесшумно, как пробиралась к самому логову похитителей. — Они выставили часовых. Двое у каждого из двух входов в катакомбы. Лица скрыты, ни разу не назвали друг друга по именам. — Профессиональные наёмники? Ну и дела. — Амит надул щёки и поднял брови. — Я разберусь. — Себастиан поднялся с места, поправляя плащ. — Каков план? Схватим их, а потом допросим? — На это нет времени. Обездвижим, а после сдадим констеблю. Пусть бюрократы поработают. — Им дадут взятку и выпустят на свободу. — Такой риск есть всегда, но мы же хотим оставаться в рамках законности. — Боремся с преступниками, наплевавшими на законы,не их же методами. Только и делаем, что связываем себе руки. — Это то, что отличает нас от них, Себастиан. То, что напоминает нам, кто мы есть. Не даёт превратиться в монстров. Сдерживает. Кем мы будем, кем мы станем, как поймём, что не зашли слишком далеко, если у нас не будет никаких моральных ориентиров? Себастиан спрятал палочку. — Я помню, Оминис. Я верю в то, что мы делаем. Я верю в путь. Но вы бы знали, как сильно переполняет меня желание разорвать на части всех, кто причастен к похищению Саламандры! Клянусь, если хоть один волос упал с её головы, я… Силы покинули его, и он облокотился на стену. Светлая ткань плаща испачкалась, собирая за собой плесень, покрывавшую всю пещеру. — Давайте наведём панику? — Поппи достала дымовые зелья. — Наденем маски, они защитят нас от испарений. Кто послабже — уснут, остальные в дыму едва будут нас различать, что поможет обездвижить их, а? Себастиан впервые за время отсутствия Саламандры улыбнулся. — Будь по-твоему, Поппи. Она достала из сумки маски в виде мордочек животных, и протянула каждому рыцарю. Саламандра выигрывала их в качестве призов на соревнованиях внутри Хогвартса, пока не набралась приличная коллекция. Не зная, куда их деть, она объявила их «церемониальными масками», а позже наложила заклинания. Так они стали ещё одним атрибутом принадлежности к ордену. У Оминиса была маска змеи. Отлитая из серебра и украшенная изумрудами, она полностью закрывала лицо, так как слепому были без надобности отверстия для глаз. Для Натти она заколдовала маску лани, так что та стала больше похоже на рога газели. У Амита — в виде клюва хищной птицы. Поппи досталась маска единорога. Последняя — с мордочкой нюхлера, принадлежала самой Саламандре. Себастиан провёл по ней рукой. — Оминис, я забыл расчесать её нюхлеров. Я ужасный нюхле-отец. — Мне больше по душе «папа-нюхлер». — Я скучаю по ней. — Я тоже. В тёмных коридорах, пахнущих плесенью и грибами, влажной землёй, рождающей дождевых червей, витала дымка сонного зелья. Миазмы проникали в лёгкие прежде, чем теряющие сознание жертвы испарений успевали различить незнакомый аромат. Крики утихли, и катакомбы теперь напоминали иллюстрации со сказки о спящей красавице. Волшебная палочка злой ведьмы погрузила всю свиту в негу полудрёма, и дикие звери, почувствовав себя хозяевами замка, рыскали по коридорам в поисках добычи. Странник держал потерявшую сознание Саламандру. Принцессу, что первой отравилась в небытие сна. — Она жива. — Странник… Отдай мне Саламандру. — Оминис сделал шаг вперёд, выставляя палочку перед собой. Неспешным удавом верные рыцари окружали Странника, замыкая круг. — Бежать некуда. — Я и не собирался. Это уже не имеет значения. Он здесь. Вы опоздали. Странник упал на колени. Осторожно опустил Саламандру на землю. — Бо… Саламандра схватила ворот его рубашки, притягивая ниже, чтобы тот расслышал. — Борись за свою свободу, Странник.