Саламандра. Последний год в Хогвартсе.

Сможешь ли ты полюбить моих врагов? Мне нравилось, кем они были прежде.

— Как звали твою мать? — Фамилия Собачье дело, Имя — Не твоё. — И тебе никогда не было интересно, кто и почему их убил? — Я выжила. Теперь есть только я. Мёртвым нет дела до живых, Себастиан. Пусть и нас не заботят те, кого уже нет. Чёрная фигура у входа в нижние залы катакомб приобрела черты: теперь на неё и друзей смотрел пожилой мужчина с лицом, собранным из лоскутков кожи разных оттенков, от бледно-северной до мефрилово-южной. — Я видела его во сне. Повторяющемся, преследующем её из года в год с тех пор, как она приехала в Хогвартс. Саламандра идёт по каменным пустошам, раскалённая поверхность клубится паром от палящего солнца. Чёрные скорпионы разбегаются от шума её голых стоп, тяжёлой поступью шагающих к выжженному дереву. Шаги даются с трудом — земля не хочет её отпускать. Песок пыльной бурей забивается в глаза: не даёт разглядеть, что впереди. Но она намерена выяснить, кто висит, покачиваясь на дереве. Чьи тела свисают с широко раскинутых ветвей? Некоторые из них подёргиваются, как тараканы после удара тапком. Голоса шепчут, сливаясь в единый гомон. Палитра их смирения пестрит спокойствием: от мерного покачивания на ветру до улыбок на размазанных лицах. Саламандра прислушалась. — Смешаться, исчезнуть, раствориться, чтобы выжить. Она уже подошла совсем близко, только руку протянуть — и можно коснуться стоп ближайшего… «Предка…» Верёвка окуталась вокруг её ноги и взмыла вверх, проносясь безвольным телом мимо всех повешенных на фамильном дереве. Древе её семьи. Жизни тех, кто сделал её той, кем она является, проносились перед глазами Саламандры. Ей снилась широкая зала со стеклянным потолком. Лунные часы в центре которой отливали серебром. Знакомые черты, взгляды, жесты и даже манеры собравшихся отражали её привычки. Одна из дам грызла ногти, та, что стояла рядом и была её матерью — щипала заусенцы. Мужчина сидел на полу, его брат — сутулился. «Так мало… Нас осталось так мало». — Они убили их! Вырезали целое поместье, а мы даже не можем ответить. К чему привело наше величие? Что от него теперь толку? — Но отказаться от того, кто мы есть? Я не могу на это пойти. — Тогда ты умрёшь. Они придут за тобой, за каждым из нас, они выследят следы нашей магии. Своей смертью ты ничего не изменишь. Только причинишь нам боль. — И что мы будем делать? — Выживать. — У нас есть решение. Понизить концентрацию магии в крови настолько, чтобы больше никто не смог взлететь высоко и подвернуть род вымиранию. Мы станем обычными. Простыми, ничем не примечательными. Может, когда-нибудь, когда мир будет менее жесток, мы возродимся из пепла вновь. А пока… Женщина, самая старшая из всех, с сединами в волосах, разломала свою палочку. Треск прокатился по всей зале — её примеру последовали все остальные. Она повернулась к Саламандре, и теперь она видела её лицо. Залитое кровью из пустых глазниц, оно сияло синими лучами древней магии. — Ты должна жить, Саламандра. Ты несёшь в себе память о нас. Пока жива ты — живёт твоя семья. Мы были ослеплены собственной гордыней, и погляди, к чему это привело. — Она повернула голову в сторону, и перед Саламандрой вновь раскинул ветви могучий дуб. — Помни об этом. Только это имеет значение. Ни слава, ни богатства, ни амбиции. Мы усвоили этот урок путём великих потерь. — Мне нужны ответы. — И ты получишь их. В своё время. А теперь тебе пора. За спиной пожилой женщины появился человек с лоскутным лицом, ледяным осколком пронзая в спину старейшину рода Саламандры. Умирая, она успела толкнуть её в сторону, отправляя в свободный полёт. Видения расплываются дымкой, туман в глазах рассеивается. Саламандра проснулась в пещере. Человек с изувеченным лицом успел навредить друзьям, посмешивших ей на помощь. Побитые заклинаниями, они лежали по разным углам, силясь прийти в себя и набрать сил для контратак. На ногах остался только Оминис, успешно уходящий от атак и отправляющий их назад. — Круцио! И Оминис скорчился от боли. Последний рубеж её защиты. Враг надвигался на Саламандру, и не осталось никого, кто встал бы между ней и смертью. Незнакомец сомкнул обжигающие холодом ладони вокруг её шеи, сдавливая хрящи и скручивая позвонки. Дыхание перехватило, воздуха не хватало. Саламандра нащупала рукоятку кинжала в боку, и вытянула рывком. Кровь не успела остыть на нём, как лезвие вновь проткнуло плоть — на сей раз она принадлежала уже не ей. — Гррр! — Процедил лоскутный человек, и хватка его на секунду ослабла. Ровно настолько, чтобы Саламандра сделала глоток воздуха. Она всё ещё сжимала клинок, чувствовала пульсацию живого тела врага. Вытащила его из под ребра и нанесла рану снова, на сей раз прицелившись чуть ниже. Но это не помогло: в глазах убийцы виднелось твёрдое намерение довести дело до конца, даже ценой своей жизни. «Мне нельзя… Умирать…» — Авада Кедавра! — Странник произнёс заклинание и направил палочку в сторону незнакомца. Тот умудрился вовремя среагировать, и два луча магии схлестнулись в поединке. — Депульсо! — Саламандра, прижимая левую руку к открытой ране, отправила Странника в полёт. Тот упал несколькими метрами левее. — Круг насилия должен быть разорван. Не нам отнимать жизнь. Ты поймёшь меня… Со временем. Незнакомец уже едва стоял на ногах — каменные плиты у его ног сделались красными. Она перевела взгляд со Странника на него. — Что касается тебя… Ты расскажешь мне свою историю.