Саламандра. Последний год в Хогвартсе.

Скажи им, это я заставил тебя плакать.

Скажи им, сказка окончилась плохо.

— Меня послал Орден, ничего личного, Саламандра. Я лишь исполнял приказ. Стоя на коленях, незнакомец с лоскутным лицом старался не смотреть Себастиану в глаза — в них отражалось знакомое ему безумие. Глава семьи, готовый растерзать вломившегося в дом грабителя, лишь бы спасти любимых. Такое описание он бы мог дать, спроси у него Старейшины, кто помешал ему, опытному головорезу, исполнить приказ. Только дряхлым старцам не суждено будет повстречать блудного сына вновь: сегодня старуха с косой свершит над ним отложенное правосудие, и что ему остаётся ещё, кроме как смириться с логическим концом истории? Его истории: она не про героя, о нет! Она про неудачника, слабого и бесхребетного, настолько напуганного, что он предпочёл отречься от собственного имени и позволить другим решать, кем ему быть и во что верить. Старейшины были правы — он так и остался ребёнком, от которого ждали так много, что он в итоге ничего не достиг. Бесславный конец для бесславного ублюдка. — Что ещё за Орден? — Саламандра поморщилась, распарывая пропитанную кровью блузу. Оминис протянул ей рябиновый отвар. — Какой мне смысл рассказывать? Всё равно я уже не жилец. — Затем, гнилая ты вошь, чтобы не терпеть пытки! Круцио! — Глаза Себастиана мерцали изумрудом, электричество окутало его с головы до ног. — Ааааа! Хахахаха! — Тело незнакомца билось в конвульсиях, а сам он терял человеческий облик. Чёрные пряди идеально уложенных волос прилипли ко лбу, зрачки расширились от боли, в них плясало безумие, мазохистская радость водила там сатанинские хороводы. Нати отвернулась, Амит зажал уши плотнее, про себя молясь на хинди. Что угодно, лишь бы не слушать истерический смех и проклятия Себастиана. — Себ, ты же так его убьёшь. — Саламандра даже не достала палочку. Одного вида надломленной брови хватило. — И что с того? — Себастиан прекратил посылать в поверженного врага проклятия, но палочку не убрал. Её острие по-прежнему было направлено на коварного незнакомца. — С того, — Саламандра начинала терять терпение, — что мне надо узнать, кто и почему хотел моей смерти. Они пошлют других. — Я их всех убью. — А потом что? — Не знаю… Мне было некогда об этом думать! Я пытался тебя спасти! — И ты спас. Странник и этот Лоскутный нужны мне живыми. Ему казалось, Саламандра пришла в себя. Приняв пальто из рук Хаффлпафки, его любимая опустилась ниже перед самым носом Странника. Близко, так что аромат её одежд мог коснуться его сердца. — Ты даже спасибо мне не скажешь? Я чуть не помер от переживаний! Я думал, ты мертва! — Ты ошибся. — О, Мерлин! — Оминис закатил глаза. Она ведь не могла смолчать, ей нужно было уколоть Себастиана побольнее. Саламандра бы иначе не была собой. Видя как накаляются страсти, остальные друзья поспешили выйти наружу. День выдался тяжёлый, а обсудить произошедшее они смогут и позже, на внеочередном собрании рыцарей. В зале осталось трое, не считая теряющего силы и сознание незнакомца. — Ты злобная, эгоистичная, бессердечная змеюка! — Нерастраченная на достойный бой энергия Себастиана вылилась в скандал. — Как мило с твоей стороны. Я едва осталась жива, так ещё и получаю оскорбления. — Саламандра ухмыльнулась, пытаясь привести Странника в чувство. — Оставь его в покое и говори со мной! Себастиан схватил её за локти и поднял, отпихивая Странника ногой. — Руки убери! — Скажи «спасибо» за спасение! — Я не просила тебя спасать меня! Это был твой выбор! — Стерва! — Слабак! Оминис уже не мог не вмешаться. — Себастиан, она же тебя провоцирует! Ты сам виноват, ты опять манипулировал. — Давайте, правильно, опять во всём обвините меня! Я неправильно спас, я виноват, что переживал! Саламандра едва не дымилась от возмущения. — А что ты предлагаешь? Убить единственную зацепку, связывающую нас с ответом на вопросы? Уйти в глушь, жить как отщепенцы на высокой горе? — Чем плоха мирная жизнь вдали от всех? Сможешь написать сотни научных трудов и никто тебя никогда не найдёт! — И твоей ревности не будет повода, да? Я не хочу хоронить себя заживо! Я хочу увидеть мир! — В котором тебя убьют такие, как он! В том самом мире, о котором ты говоришь, таким, как ты, места нет! Мир не готов открыться тебе, Саламандра, как же ты не поймёшь? Там лишь смерть для тебя. Себастиан больше не кричал. Голос его стих, плечи понуро опустились. Какие слова он мог ещё найти, чтобы убедить её? Упрямству Саламандры могли позавидовать прибрежные утёсы. — Если прятаться от мира, он не изменится, Себастиан. Мир забудет о таких, как я, а не поменяет ко мне отношения. Жизнь, она… Она всегда борется за право быть. Это закон. — Закон бытия… Ты помнишь… Да… Ты та, кем тебя считает Орден. — Лоскутный человек расползался по швам, ему приходилось придерживать целой рукой части лица. Обрывки чужой кожи. — Что за Орден? Как его найти? — Саламандра… Красивое, опасное имя. Даже Салазар не решился назвать так своих дочерей… — Это бесполезно. Себастиан, он твой. — О, то есть теперь ты хочешь, чтобы я его разорвал в клочья? — Да, Себастиан, теперь я хочу, чтобы ты разорвал его в клочья. — Тц, какая жалость, а мне вот что-то больше этого не хочется. — Ты… Скользкий, мерзкий огрызок мандрагоры! — Саламандра взмахнула палочкой. — Конфринго! Лоскутный незнакомец загорелся, пламя выжигало его плоть, языки огня лизали заштопанное лицо. Он метался по пещере, пытаясь погасить демоническое пекло, но куда было ему тягаться с древней магией? Едва ли нашлось бы хоть два профессора во всём Хогвартсе, до которого было несколько километров, способных снять заклинание Саламандры. Она превращалась в могущественную угрозу для всего — и скоро не только Орден заинтересуется её способностями.  Оминис, привыкший видеть больше и дальше, чем доступно зрячим, понимал и желание возлюбленной изменить мир для таких, как она. И не он мог отвернуться от мольбы любимого, страстно вожделеющего покой и безопасность, сгорающего от тревоги и беспокойства за их будущее. Тлеющий запах горящей плоти осел на губах, они горчили, когда Оминис провёл по ним языком. Хотелось заглушить ощущения поцелуями, слегка сладковатым Себастианом и острой, перечной Саламандрой. Фарфор их рая дал трещину, пока ещё в его силах залатать хрупкие чашки, или… Или скрепить их золотом, как учила его дражайшая тётя, подсмотревшая у маглов методику за Тихим океаном. В далёкой Японии, где бы она ни находилась. Что было их золотом, способным скрепить разлетающиеся в стороны осколки керамики? Кто? Мог бы кто-то новый стать чудотворным клеем? Мог им стать кто-то из них троих? Рябиновый отвар заживил раны Саламандры, кровь больше не шла, на коже не осталось уродливого рубца. Жаль отвар не способен стереть пятна крови на шёлковой блузе. — Что я наделала? — Кровь снова прилила ей к голове, перестав изливаться вовне, и до Саламандры сквозь багрово-алую пелену шума медленно подбиралась незнающая жалости правда. — Я убила последнюю зацепку… Он знал про Орден… Перепачканные в грязи пальцы сжали виски. По ним слово молотом стучало раскаяние. Как всегда, оно припозднилось. Оно приходит на званый ужин после десерта, когда в театрах зрители толпятся с номерами в руках у фойе, являются на похороны после погребения. Оно могло бы остаться дома, ведь всё, что могло произойти — уже произошло, и ничего не обернуть вспять, а раскаяние всё равно обувается, кутается в шарф и ступает на порог дома, где погасли огни. — У тебя ещё есть я. Саламандра в раздражении подняла глаза, ожидая встретить преданный, с искринкой дерзости взгляд Себастиана, и едва не разбилась лбом о два сапфировых фонаря, прожигающих её из темноты. С ней говорил Странник. — Меня тоже послал за тобой Орден. Прости, что раньше не сказал. К слову не пришлось. Видишь ли, дело в том… — Странник вправил сустав на плече. Хруст напоминал ломоть свежего хлеба из печи в бакалее. — В том, что Орден состоит из двух фракций, вечно враждующих друг с другом, борющихся за первенство. Они похожи на сиблингов, любящих, зависящих от семьи и общего стола, где происходят трапезы и волшебным для них образом появляется еда, когда отец возвращается с работы и уставшая мать выпорхнет из кухни в его объятия. Идиллия, рай, а они в нём — пленники. Они часть одного целого, семьи, можно сказать. Я бы так назвал их скреплённый кровью союз с вечностью. Они за одно, они дружны в желании исправить этот мир, излечить его от «Древней магии», ведь она разрушительна, опасна. Мы, волшебники, ведьмы, сказочные твари, слишком нестабильные, хрупкие сосуды для неё. Она истощает наш и без того нежный разум, сводит с ума, это ведь всё равно что дать кентавру оружие массового поражения. Что он будет делать с этой силой? Он направит её на других, ведь слабым разумом движет агрессия, ненависть, и они множат боль, возводят её число к солнцу. — Обе ветки Ордена хотят исцелить мир, но только одна хочет меня убить. Тебя послали доставить меня в Орден? — Ты так умна. Гениальный ум в такой дыре! Старейшина Агнес была права. Ты звезда, Саламандра. Звезда, способная превратиться в Чёрную дыру, если не остановишься. Когда звёзды умирают, они забирают планеты с собой. — Эта Старейшина Агнес знает как удержать меня от… Превращения в Чёрную дыру? — Ага. — Но ей хотят помешать, почему? — А почему диких собак предпочитают отстреливать, вместо того, чтобы найти им новый дом и вылечить от безумия? — Я тебе не бешеная собака. — Нет, Саламандра. Ты дикий зверь. Прекрасный, опасный, ядовитый, вольный зверь. — Странник прикусил губу, кивая головой в такт собственным мыслям. — Я наблюдал за тобой. Хотел доказать Агнес, что старушка ошиблась, что ты не можешь быть той, о ком она грезит. Но я ошибся. Даже после всего ты не захотела меня убить. — Я убила твоего знакомого. — Ты о Винсенте? Он же даже не настоящий волшебник, брось. Он нежить, воскрешённая в позапрошлом веке безутешной вдовой. Бедняжка не смогла смириться с кончиной пьяницы-мужа. Но кто мы, чтобы её судить, не так ли? — Орден умеет воскрешать? — О, чего только наш славный Орден не умеет! Тебе бы там понравилось. — Ты… Ты думаешь, я могла бы встретиться с Агнес? И там… Там хранятся знания о Древней Магии? И есть целая группа могущественных ведьм и волшебников, не жаждущих убить обладателей Древней Магии? О, Мерлин… Это же всё меняет… Впервые за много сотен дней Себастиан видел Саламандру сияющей. Она улыбалась сквозь перепачканные локоны, спадающие на лицо, смеялась во все острые зубки, обнажая клыки. Проступила ямочка на щеке, глаза блестели и отнюдь не от слёз. Она хотела жить, она загорелась безумной идеей, ставящей её в огромную опасность! — Тебе нужен отдых. Нам всем нужен отдых и горячий травяной чай. Саламандра, пойдём домой. — Ты шутишь, Себастиан? Мы почти подобрались к комнате со всеми ответами! Странник знает, как… — Странник тебя похитил! Он пырнул нож тебе под ребро! Чтобы ты сделала с нами, проверни мы с Оминисом хоть отдалённо похожее на это? — Он не вы. — И что… Что это ещё значит? — Он может дать мне то, чего вы двое не можете. Он знает о Древней Магии и о могущественном Ордене, и ещё он лично знаком с той, кто может мне помочь всё изменить. Охота на обладателей Древней Магии может прекратиться, она снова может вернуться в наш мир! — Тебе восемнадцать, Саламандра! Ты не… Ты не мессия, посланная перекроить мир и установить новый порядок! Очнись! Ты безумна! Последние слова вырвались сами собой. Два запретных слова, коих они с Оминисом зареклись никогда не произнести при ней. Что бы она ни задумала, они обещали, клялись не говорить этого. Не из-за страха или отрицания, а из-за того, что последует после случайно оброненной фразы. — Я не хочу такой жизни, Себастиан. Вот об этом я и говорю. Не хочу провести каждую секунду оставшейся жизни, убеждая всех вокруг, что я не опасна! Что я стабильна и не представляю угрозы. Я спасла Хогвартс, но этого же недостаточно, да? Потому что шестнадцатилетние сиротки не должны убивать гоблинов, Руквудов, откровенно злых и опасных преступников. А знаешь, что ещё не должны делать шестнадцатилетние подростки, Себастиан? Убивать своего дядю, как сильно бы тот их ни колотил и ни обзывал! Это ты опасен, Себастиан! Не я! Это тебе место в Азкабане! Себастиан ничего не ответил. Замер, смотря на неё в ужасе, слушая с замирающим сердцем. Как жестоки они стали, какими безжалостными выросли. Как легко могли ранить самых близких, самых преданных им. Они сотворили это друг с другом, может им и вправду… И вправду пора разойтись?